Потерянный в Поднебесной

Глава 56: Слепо верить в мою беззаботность

Ким Тэхён узнал, что встреченный ими старик являлся владельцем Северных Земель, носил звание учителя совершенствующихся внутри его земель заклинателей и жил в доме, напоминающем скорее ледяную пещеру, нежели обычное жильё. Ким Тэхён ведал не очень много о Северных Землях, потому не владел никакой информацией и об их владельце. Для него оставались неразгаданной тайной личность старика так же, как и их отношения с Чон Чонгуком. Услышанные речи владельца Северных Земель, обращенные к Чон Чонгуку, его радость и сомнительная реакция самого Чон Чонгука немало смутили. Все вместе они прошли внутрь жилища, поприветствовав походу заклинателей, и вошли в огромный светлый зал, где эхо создавал любой случайный шорох. Чонгука и Тэхёна пожилой мужчина усадил на диван, что ни странно, изо льда, а сам присел на кресло недалеко от замёрзшего фонтана. Он щёлкнул пальцами. Откуда-то прилетел небольшой чайник, старик что-то прошептал ему и махнул рукой. Тэхён не прекращал коситься в сторону своего друга. Его настолько обеспокоил этот потухший взгляд, что он чуть вздрогнул, услышав голос, обращённый к себе: — Могу я узнать ваше имя, любезный господин? Он не стал церемониться и лукавить. В любом случае, маски и доули с собой больше не имел. — Ким Тэхён. — Довольно коротко, — кивнул тот, ожидая чуть более подробного представления. — Что ж, всегда рад познакомиться с людьми, заполучившими доверие Чонгука. Видимо, этот старик ничего не слышал о позорном случае десятилетней давности в Звёздных Водах. Он понятия не имел о том, кто такой Ким Тэхён, но, очевидно, его задели волны духовных сил. — Насколько позволяет ощущать мне моё нутро, вы владеете особенным даром… Судя по тому, как робко и нервно владелец Северных Земель выговорил это, тема дара Великого Мудреца не доставляла ему особенного удовольствия. Ким Тэхён ничего не ответил, и, к счастью, старик решил сменить тему. — Позвольте мне представится. Я — Шу Бяо. Отец великого воина Шу Лян-хэ. Возможно, вам доводилось слышать это имя? — он с полуулыбкой подался вперёд. Ким Тэхён удивлённо приподнял брови и кивнул. Значит, вот оно как! Этот мужчина — отец погибшего воина и близкого друга Чон Чонгука по имени Шу Лян-хэ. Того прелестного юноши с овального портрета в саду, имеющего твёрдый и честный взгляд. Он мог бы догадаться. — Правда?! — Шу Бяо совсем не ожидал, что его гость кивнёт, потому широко распахнул свои маленькие глаза и от восторга продолжил громче: — Неужто Чонгук вам рассказал о нём? Шу Бяо выглядел весьма и весьма счастливым, но что волновало гораздо больше — Чон Чонгук явно желал бы испариться. Он опустил голову настолько, насколько это было возможно, точно их разговор медленно вёл плетью по его шее и загонял в могилу. Ким Тэхёну с удивлением казалось, что вот-вот слёзы хлынут из его тёмных глаз. Он попытался отвести внимание от Чон Чонгука: — Нет. Я лишь немного наслышан о нём. — О! Какое счастье, что этого милого человека всё ещё помнят! Тогда старик обратил взор к другому человеку: — Вы прибыли издалека. Я хотел бы верить, что Чон Чонгук решил без причины навестить пересыхающего старца, но всё же спрошу об истинной причине приезда в Северные Земли. Ким Тэхён сжал ткань своих одежд и попал под влияние невероятно напряжённой онемевшей паузы. Молчание длилось слишком долго, и, когда уже никто не ждал ответа, он прозвучал: — Небесная Тюрьма. Два слова, и ни звука более. Для незнакомцев, разумеется, этого бы не хватило, но для тех, кто знал друг друга достаточно давно, — более чем. Улыбка пропала с лица Шу Бяо, он промычал что-то себе под нос и едва заметно кивнул. Ким Тэхён пришел к чувству, словно среди всех, кого им приходилось встречать, начиная с Сун Цинлин и Шибая и заканчивая владельцем Северных Земель, он — единственный, кто ничего не ведал о Чон Чонгуке по-настоящему. В какие-то моменты его посещали обманчивые мысли о том, что он находится ближе всех к нему, что знает больше и видит гораздо глубже, чем остальные. Но всё заканчивалась ровно в тот момент, когда он понимал, что даже не просвещён о причине, по которой его матушка находится в Небесной Тюрьме. Ведь Чон Чонгук никогда не отвечал на вопросы, а лишь виновато опускал голову. Всякий раз это здорово помогало Ким Тэхёну очнуться. Прийти в себя. В конце концов, иногда он забывал, что день, когда они помашут друг другу на прощание и разойдутся в разные стороны навсегда, всё-таки наступит. И уже довольно скоро. Несмотря на это, он не подавал виду и оставался излишне спокоен. — Нога Тэхёна не в порядке. Надеясь, что это не составит вам тягости, я хотел бы попросить вас об одном из храмов на эту ночь. Он едва сдержался от озадаченного взгляда. «Тэхён?» — Неужели в этом и состоит вся просьба? Ты пришёл лишь из-за его ноги? Очевидно то, что Шу Бяо опечалился точно так же, как и то, что он постарался мгновенно скрыть этот факт. Чон Чонгук промолчал, не найдя ни правильного объяснения, ни достойного оправдания. — Что ж, в моих владениях тысячи храмов. Разумеется, это не составит никакой тягости. Я хотел предложить вам поужинать со мной за одним столом, но вижу, что дело не терпит отлагательств. Прошу пройти за слугой, — он указал на внезапно появившегося невысокого коротковолосого юношу с синими трясущимися губами. Чон Чонгук, несмотря на свой крайний упадок духом, не забыл придержать раненого калеку за локоть, пока тот вставал, и отпустил его всего на миг, чтобы со всем уважением низко поклониться старику: — Благодарю. Ким Тэхён бывал в храмах слишком часто, чтобы удивиться их убранствам, красно-зелёным рябящим цветам, превосходным росписям абсолютно везде: на потолках, на столбах, на бумажных фонарях. Там же он заметил богатое разнообразие палочек ландана со своеобразным запахом, множество пожертвований в виде свежих фруктов и остальных вкусностей на низких столах и высокие, позолоченные статуи, посвящённые богам. В детстве вместе с семьёй он посещал исключительно роскошные храмы, поэтому и бровью не повёл, но подумал о том, что по сравнению со всем множеством храмов, встреченных ими ранее, этот — самый приятный. Тишина и мирская атмосфера слегка смущали, ведь обычно храмы заполнялись шепчущимися людьми, толкающими друг друга. Когда за ними закрыли двери, из окон уже лился лунный свет на полы, а стены и потолки освещались мелкими свечками и красными фонарями. В любом случае они недолго бродили про просторам помещения, вскоре остановившись у мягкой тумбы. Обычно на эту тумбу складывали мелкие пожертвования для одного из богов, но Ким Тэхён молча презирал жителей небес, а Чон Чонгук назвал того бога бесполезным трутнем. Поэтому никто не ощутил неудобства в том, чтобы скинуть все пожертвования на пол и усадить туда раненого. Чон Чонгук понимал, что не только рана принесла ущерб Ким Тэхёну. Он давно заметил: с его меридианами не всё было в порядке. Трёхдневной медитации для их полного очищения не хватило, и энергия послушно выделялась только в небольших количествах, в то время как желание призвать больше сил грозило Ким Тэхёну потерей контроля над собой. То, что энергия проходила через меридианы не слишком хорошо, конечно, не сулило ничего приятного. Помимо этого Чонгук не отличался слепотой: он видел, что из-за переживаний Тэхёна по поводу прохождений этапов Небесного Города его Ци также страдала. Именно из-за того, что он держал все эти вещи в своей голове, он завуалированным способом лечил не только рану на ноге, но ещё и его меридианы. Чон Чонгук отлично разбирался в медицине и оказывал Ким Тэхёну неоспоримую помощь, но сам Ким Тэхён об этом не ведал. Он сидел на мягкой тумбочке и с улыбкой, которую при возможности другие восприняли бы совсем неверно и дурно, следил за устроившимся между его ног Чон Чонгуком. Тот крайне сосредоточенно заботился о ране, не отвлекаясь ни на секунду, поэтому даже не замечал улыбки на чужом лице. Ким Тэхён знал, что Чон Чонгук пытается держать его на расстоянии. Он знал, что Чон Чонгук ничего не сможет о себе рассказать и воспринимает Ким Тэхёна за последнего человека на свете, перед которым бы он обнажил всю правду. Несмотря на эти знания, он всё же смотрел на него так — тепло и благодарно. Его умиляло всматриваться в лицо Чон Чонгука, но куда больше неоспоримо трогал тот факт, что кто-то так пёкся о нём. Это напоминало Тэхёну о тех давних днях юношества, когда он мечтал рассеять своё угрюмое одиночество и отыскать кого-то настоящего. Кого-то, в кого можно было бы поверить. Порой, в вечера, как этот, он хоронил в своей памяти стремление оттолкнуть от себя всех и каждого. Он забывал о клятве держать людей на расстоянии, потому что они ветреные, эгоистичные и жестокие. Не помнил и о том, о чём помнить стоило бы: крохотная надежда превращается в цель и семя вырастает в дерево. Неизвестно, сколько ещё прошло времени, прежде чем молодой заклинатель закончил с лечением и поднял голову. Но когда он сделал это, то оказался бесповоротно поражён. Ким Тэхён, улыбаясь мягче, чем могло бы пёрышко приземлиться на подушку, легонько щёлкнул его по красивому подбородку и всполошил волосы так, что они упали на тёмные водянистые глаза, в которых тут же отразилось полное недоумевание. Он видел перед собой печального ребёнка, который несмотря ни на что остаётся благородным другом. — Спасибо за помощь. Ким Тэхён вёл себя столь распущенно, потому что воспринимал его за своего младшего, и всё же Чон Чонгук не силился отвести взгляда. Прекрасный цветок с пышными и нежными лепестками испускал свет изнутри и освещал все вокруг себя так ярко, что гниющий сорняк на миг воспрянул и решил потянуться к этому свету. Однако вовремя вспомнил, что оставлял за собой настолько огромную тень, что даже самый красивый цветок перестал бы сиять. Он вспомнил и отпрянул. Уродливый, с иссохшими корнями, сокрытый в сумраке, у него никогда не хватило бы смелости предстать перед тем, кто заставлял его мечтать о возрождении. И никогда он не смел бы просить принять его тени. — Вы проголодались, — сухо произнес Чон Чонгук, опустив глаза, и поднялся на ноги. — Я спрошу об ужине, — он прошёл к дверям и вышел. Уголки губ медленно опустились. Ким Тэхён вздохнул. Похоже, им обоим стоило не забывать о каких-то вещах. Молодой заклинатель по вежливой просьбе коротковолосого юноши ожидал их ужин у высокого ледяного памятника Шу Бяо. Оперевшись о расписной ледяной столб, он рассматривал великолепный узор на потолке громадной залы, который вёл одну довольно занимательную многолетнюю историю, и он знал о каждом действии в том узоре так хорошо, как мало кто знал. — Будто всё это было вчера, да? Шу Бяо, заложив руки за спину, покачал головой, из-за чего пару снежинок упало в его ноги. Казалось, что он постепенно превращался в горстку снега и вот-вот развалился бы вовсе. — Я не понимаю… — еле слышно сказал Чон Чонгук. — Разве вам не больно возвращаться к тем воспоминаниям снова и снова? — Мой ребенок погиб. Как это может быть не больно? Шу Бяо ненадолго примолк, думал, за что ему лучше взяться и о чём сказать. Он не видел этого молодого мужчину перед собой достаточно долго для того, чтобы не быть растерянным в бесконечном множестве своих мыслей, воспоминаний и чувств. — Теперь я лишь хочу вечно помнить, что единственный, кто во всем виноват — это я. Ты, конечно, думаешь, что вина лежит на твоих плечах, но… Отпусти хотя бы этот грех со своей души, Чонгук. У тебя их и так предостаточно, верно? Он повернул свою голову в его сторону. Пар сошёл с синих губ старика. — Только взгляни, что с тобой стало. Вот на что мне больно смотреть. Столько лет прошло… Ты уже расплатился за всё. Не пришла ли пора успокоиться? Чон Чонгук окаменел и окрасился тем цветом, в какой люди окрашиваются, когда кто-то осыпает солью все их незажившие, открытые раны. И непроизвольно сжал ладони в кулаки, чтобы сдержать себя от лишнего. — Это пожизненный и посмертный долг. Он никогда не окупится. Ким Тэхён, собирающийся открыть дверь, не смог выдохнуть. Он застал последние две фразы и ощутил, словно наткнулся на ядовитые штыки. Тэхён так и не вошел, но теперь ясно понимал. Чонгук никогда бы не смог войти в Храм Добродетели.