Потерянный в Поднебесной

Глава 73: Я очарован навечно, никто мне не заменит тебя

Получив подсказку о месторасположении Сун Цинлин, два демона и три заклинателя покинули мирные покои и отправились на Перевал пяти птиц. Путь их лежал через мелкий, но красивый город у моря — носил он название Данту. Дабы добраться до Данту, им предстояло плыть целый день на лодках по Вэнь-хэ, спокойной и широкой реке. Они разделились и заплатили за три лодки. В первой время от времени переговаривались Чон Чонгук и Ким Тэхён, из которых именно Чонгук настоял на том, чтобы они плыли вместе. Чон Джиён, разумеется, долго вешалась на него, капризничала и старалась упросить занять лодку вместе с ней. Но Чон Чонгук аккуратно похлопал её по макушке и молча передал в руки Шибаю. Эти двое наслаждались компанией друг друга — коротышка без умолку болтал, а дева нервно поправляла свои кольца и наблюдала за спинами двух заклинателей. Су Сонхо ехал в последней лодке в одиночестве, потому что ему отказали ехать вместе раньше, чем он предложил. Таким образом, началось водное путешествие. — Сун Цинлин сказала Чон Джиён, что знает, кто за всем стоит. Который день размышляю о том, что она имела в виду под «всем». Пропавших заклинателей? — негромко заговорил Ким Тэхён и повернулся к Чон Чонгуку, гребущему вёслами. — Сомневаюсь. Сун Цинлин сказала бы напрямую, если бы речь шла об этом. — Значит, она говорила о происшествии с Погребальными Ямами. — Я придерживаюсь того же мнения. — Знаешь… За Цан Цзе стоит советник Ян. Но что, если и за советником Яном так же кто-то стоит?.. — Это может оказаться заговором. Стоит быть осторожнее. Они здорово отдалились от остальных лодок, поэтому Ким Тэхён решил заговорить о кое-чём более весомом. — Чонгук. — М-м? — Помнишь тот день, когда Ху Сунь-ши попал в Ханам весь израненный, на грани смерти? Кивок. — Его помутнения в памяти — это вовсе не случайные помутнения. В тот день на севере долины уже бесчинствовали твари из Погребальных Ям. В сопровождении, вероятно, сильнейшего из предводителей. Чонгук, — он позвал его и продолжил шёпотом: — это может быть предводитель с даром Великого Мудреца. Молодой заклинатель едва не обронил вёсла и подхватил их так резко, что часть воды выплеснулась на одеяния и волосы Ким Тэхёна. — Эй! — он рассмеялся и встряхнул чёлкой. — Прошу прощения… — Чон Чонгук опустил глаза в воду. — Почему вы так думаете? — На воспоминаниях Ху Сунь-ши о том дне стоит печать. Помимо того, что запечатывать воспоминания подвластно лишь искусному и опытному заклинателю, я уже 4 года пытаюсь снять её, но, что бы не делал, не получается. Это означает, что тот, кто поставил печать, намного сильнее меня. По крайней мере, сейчас. Смекаешь? Ким Тэхён закинул в рот пару жаренных бобов и опрокинул голову к небу. — Неужели мне предстоит столкнуться с настоящим Великим Мудрецом?.. Я считал, что все они мертвы или уже давно вознеслись. Чонгук-а, кроме меня, ты когда-нибудь встречался с Великими Мудрецами? Чон Чонгук ничего не ответил. Ким Тэхён сощурился и усмехнулся. При путешествии на лодках каждый из них использовал свою духовную силу, с помощью чего прибыли в живописный и тёплый город к полдню следующего дня, а не через целую неделю, как это случилось бы с обычными смертными. Данту. Если о прочих городах сначала упоминали просторные улицы и богатые пречудесные дома, то, вспоминая Данту, городишку Тихих Берегов, никто не забывал в первую очередь поведать о мандаринах, море Лофу и, конечно же, именитом утёсе Нючжу. Мандариновые сады и усадьбы. Масло из мандаринов. Специи с мандариновыми добавками. Лекарства с запахом мандаринов. Парфюм и даже вино. Казалось, жители совершенно помешались на мандаринах и питались ими от завтрака до позднего ужина. Некоторые даже носили одежды цвета мандаринов и подвески в виде них. Никто бы не удивился, если бы Данту отделился от Тихих Берегов и получил название «Мандариновая долина». Особенно приятно смотреть на мандарины в их цветение, когда они превращают весь городок в оранжевое пятнышко и распространяют тонкий запах по всем тропинкам и проулкам. Что об утёсе Нючжу, то он прославился легендой о безымянном простолюдине, который с распахнутыми руками бросился с него в морские воды, а выпорхнул из них бессмертным небожителем, оседлавшим гигантскую рыбо-птицу гунь-пэн, чтобы вернуться на свою небесную родину — звезду Тайбо. Там же в праздник осени, получивший название Девятого Дня, все устремлялись на утёс и устраивали пикники среди мелких, диких, жёлтых хризантем и кустарников кизила, наслаждаясь видом на ветреное и прозрачное море Лофу. Помимо того, сам город прославился родившимися там заклинателями, в итоге ставшими величавыми и незабываемым историческими фигурами. Взять хотя бы создателей Храма Добродетели и основателя Тихих Берегов — все эти люди родились здесь, среди мандаринных просторов и вечной свежести. В Данту часто задерживались путешествующие даосы, ушедшие в отшельничество. Там они обогащали свои души. От чистых и броских видов хотелось петь. Никто не мог устоять перед местной природной красотой. Однако, с гостеприимством в Данту оказалось туго. Если выпить там было можно на каждом углу, то снять на ночь комнату — нет. Туристов город знал крайне редко. Приезжие либо оставались жить, либо оказывались до того бедны, что просто просили ночлег у местных жителей. Из-за этого, нашим демонам и заклинателям пришлось здорово потратиться. Но беднотой из них никто не страдал, потому снять пять домов на одной улице не составило большого труда. Вот только времени на всё это они вместе потратили уйму. Когда оказалось, что трактиры здесь комнат не дают, Ким Тэхён нехотя оставил Чон Джиён на попечительство Чон Чонгуку. Всё из-за опасности в виде Цан Цзе, так яростно разыскивающего эту девушку день за днём. Сам же в компании Су Сонхо отправился бродить по западной и южной стороне города, дабы разузнать о том, где можно переночевать. Шибая отправил в северную и восточную сторону за тем же. Долго они бродили и спрашивали. Успело опуститься солнце. Тэхён старался идти впереди и говорил по нужде, но не более. Он чувствовал себя утруждённым в подобной компании. Чего Сонхо хотел добиться, Тэхён не понимал, хоть убейся, но он купил для него немного мандариновых долек и постоянно пытался невзначай что-то узнать. С самого приезда Су Сонхо наконец получил право говорить, поэтому выжимал из этого всё. — Кто для вашего величества этот господин Чон? Ким Тэхён беззаботно поедал сушёные дольки мандарина, сидя на лавке у чужого дома. Его голова зудела от тех часов, потраченных на поиски ночлега, и единственное, чего он желал — это отдохнуть в тишине. Су Сонхо ничего не ел. Он стоял перед лавкой и оставался суровым, каким и был всегда. То ли из-за привычки быть грубым с Ким Тэхёном, то ли из-за плохого настроения, но он прозвучал недовольно. На момент почудилось, что они вернулись в прошлое, когда оба переживали пятнадцатую весну своих жизней. — Он мой друг, конечно. — Нет. Кем он является по сути? Вы много о нём знаете? — Не уверен, кто он. В любом случае, я вижу его насквозь и питаю к нему самое крепкое доверие. Лицо Сонхо совсем почернело. И он не имел в виду ничего пагубного в том, что сказал дальше, но это прозвучало так, как оно прозвучало.: — Вы делитесь государственной информацией с каким-то незнакомцем, ваше величество. Этот господин никак не относится к долине и не имеет никакого чина, но вы смеете обговаривать с ним вещи, которых не удостаиваете меня. Это безрассудно. Вы..! — на яростном вздохе он оборвал речь и поджал губы. Ким Тэхён опустил поднесенную к губам дольку мандарина. — Ну, кто я? Идиот? — он хохотнул. — Пустоголовый балабол? Странный дурак? Почему вдруг так смотришь на меня? Это ведь то, о чём ты мне всё время напоминал! Скажи это ещё раз. Посмеешь? — с полуулыбкой он поднялся на ноги перед Су Сонхо. Сонхо напряг челюсть и взглянул на него не то, что бесстрашно, а с отвращением. Будто умный человек смотрел на неразумное животное. — Я пытаюсь помочь вам. Но вы творите абсурдный произвол. Сблизились с двумя демонами и ведёте с ними речи, как с равными. Это преступление, ваше величество! Вы император! Как долго будете забывать о полноценности этого звания? Неужели до сих пор не понимаете, что это значит? Тэхён сложил руки на груди и говорил с усмешкой. — Я не нуждаюсь в твоих поучениях, в твоей помощи и защите. Когда ты поймёшь, что я больше не нуждаюсь и в твоей великолепной персоне? Ты с детства был таким. Считал, что я ничтожный и не справлюсь без тебя… — И что же? — он громко перебил и посмотрел ему прямо в глаза. — Доказал мне обратное? Признаться, ты так много раз падал в грязь, что твоих подвигов совсем не видно. Даже не смог одолеть Императорский Клан, обладая даром Великого Мудреца. Ты не справляешься и отворачиваешься от моей помощи, потому что думаешь, что всё делаешь правильно. Но сколько людей из-за тебя уже пострадало и попало в опасность? На что ты в конце концов годен, Ким Тэхён, великий полубог? Осадить летающую курицу на землю? Или сбить парящего журавля? Ким Тэхён изрезался и пал под стрелами метких слов. Вечером они всё же отыскали жильё. Заплатили за пять домов и разошлись каждый в свой. Поднималась вечерняя прохлада и понемногу бледные огоньки блистали на почерневшем небе. По улице простирались зажжённые красные фонари. Чон Чонгук сидел за столом и перебирал купленные им травы за время прогулки. Недалеко от трав лежала подвеска в виде драгоценного цветка — лаванды. Он почти закончил с травами. Но неожиданно услышал тройной стук, и раньше, чем успел ответить, внутрь вошёл поникший и уставший Ким Тэхён. На скорую руку Чонгук схватил подвеску и убрал в рукав. — Ваше величество? Ким Тэхён прислонил голову к дверному проёму и бессильно улыбнулся: — Пожалуйста, выпей со мной, Гу-гу. В шумном баре с приглушённым светом на сцене выступали артисты. Пели известные песни, иногда весёлые до смеха, иногда печальные до слёз. В самом углу того местного бара, носившего название «Нючжу» и находившегося всего в паре сотен чжанов от самого утёса Нючжу, двое заклинателей и близких друзей по совместительству сидели в укромном углу. Они заказали закуски и хорошего вина, но закуски испробовал лишь один из них. Второй только пил и пил, закидывал чарку за чарку, как будто вовсе без остановки. — Расскажи мне что-нибудь, — просил Тэхён. Тогда Чонгук ведал ему о сегодняшнем дне, который провёл за прогулками. Рассказывал о встречи с хозяином конюшни и общении с лошадьми. О том, как прошёл по склону, откуда увидел просторы безмятежного, синего моря. И о том, что поговорил с местным лекарем, отлично знающим своё дело. Неясно, слушал ли Ким Тэхён или пребывал в своих собственных мыслях, но он улыбался. А стоило заговорить о цветах — и тогда он, увлекающийся исключительно вином, подал свой голос. — Я очень люблю цветы и хорошо с ними знаком. О-о, Чонгук-а, как поживает твой сад? Ты уже нанял кого-то для его восстановления? Чонгук знал, что не о цветах и саде шли мысли у Тэхёна в тот вечер, но до этой минуты он не произнёс ни слова и не отрывался от алкоголя. Нельзя требовать всего и сразу, поэтому оставалось набраться терпения и ждать. Чон Чонгук следил за смягчающимися под напором вина лицом, когда ответил: — Боюсь, этот сад навсегда останется сухим. — Ты ничего с ним не сделал? — Ким Тэхён смутно соображал. К тому моменту он захмелел, но не сильно. Однако взгляд его уже плыл, подобно тихим волнам в морских водах. — Я украшу его, — Тэхён зачем-то поднял руку, а затем опустил и подпёр ей подбородок. — Никому не разрешай там ничего делать без меня, ладно? Клянусь, ты не найдёшь никого лучше, чем я! Очередная песня переменилась. На сцену вышла девушка в скромном платье и запела что-то, отдалённо знакомое, мелодичное и вечернее. Запах еды витал меж столов. Приглушённый свет делал лица людей мягче и проще. Чон Чонгук налил и для себя немного вина. — Конечно. Я знаю. Гости уходили и приходили, двери открывались и закрывались, официанты суетились и бегали из стороны в сторону. Словно протяжная и долгая песня, тянулись минуты. Двое никуда не спешили. Вдруг совершенно без причины после некоторого молчания Ким Тэхён улыбнулся, хотя его грудь болела, и принялся загинать пальцы на руке. — Я вспомнил язык цветов. Камелия означает «Ты — моя надежда», жасмин означает «Ты —лунный свет моей любви», лотос — «Я желаю тебе счастья и долголетия», лаванда… Хм… Что же означает лаванда? — он постучал пальцем по виску. Чонгук, наблюдавший за ним точно околдованный, шёпотом подсказал: — В этой жизни и следующих я никогда тебя не забуду. Их взгляды встретились. Тэхён растерянно моргнул: — А-а? — Это значение лаванды. — А-а, вот оно что. Точно, точно. Именно так, — он усмехнулся и выпил очередную чарку. — А ты тоже неплох в этом. Он просил второй и третий кувшин, пока его голова не превратилась в одну сплошную сквозную прощелину, а глаза окончательно не заволокло хмельной пеленой. Но Чон Чонгук не останавливал и не пытался начинать нравоучение. Он сидел напротив и смирно ждал. Ждал, когда Ким Тэхён облегчённо выдохнет, когда алкоголь освободит часть его сердца, если он мог это сделать... Через пару часов Ким Тэхён решил, что ему наскучило сидеть. Он схватил кувшин со стола и под взором водянистых глаз поднялся на ноги. Его шаги путались, но он беззаботно помчался сквозь толпу. Удивлённый Чонгук нагнал его только на улице. С вином в руке, растрёпанными волосами, чуть помятыми одеждами и абсолютно опьяневший этот человек не обращал внимание ни на кого. Тэхён повернулся и обратился к полной, серебряной луне: — «Вдоль ручья побреду я куда-нибудь прочь: Где ни птиц, ни людей, только в небе луна!». Он вспомнил строки стихотворения и засмеялся. Может, из-за своей глупости. А может, потому, что его рассмешила сама луна. И затем, как будто нефритовая птица в белоснежной ночи, Ким Тэхён вдруг затанцевал. Он решил составить одинокой луне компанию и станцевать вместе с ней. Напевая себе под нос случайную мелодию, пьяно крутился и смеялся не в силах остановиться. И захмелевшим Ким Тэхён всё же танцевал красиво, мягко и беззаботно — это жило в нём самом, в его натуре. Стоящий в тени бара Чон Чонгук чувствовал, как его глаза светятся и как сердце готово сорваться на громкий крик. Он смотрел и ничего не мог поделать с тем, что его взгляд стал навсегда прикован к Ким Тэхёну. И никогда бы он ничего не сделал с тем, что его душа хотела существовать только до тех пор, пока жил тот, кто решил станцевать с луной вместе. О чём он думал? Что его расстроило? Почему он смеялся? Это имело значение самое большое, но ни один из вопросов не получил бы своего ответа, поэтому Чон Чонгук просто стоял в стороне. Скоро закончилась напеваемая песня. Ким Тэхён поклонился небесному, сверкающему другу, сделал глоток и поплёлся куда-то вперёд. Чон Чонгук пошёл следом в чжане позади. Ночь опустилась на городок Данту. Жители поправили фитиль в своих серебряных светильниках, потушили фонари у дома, заперли двери и закончили с сегодняшним днём. Не слышно уже ни разговоров, ни весёлых песен, ни детского смеха. Лишь ветви деревьев постукивали по заборам и окнам, и мандарины тихо падали на землю. Проснувшиеся звёзды на безоблачном летнем небе мерцали и морской ветерок колыхал траву. Давно было пора всем спать, но два своевольных господина поднимались ввысь по заросшему склону. — «Я луне напеваю не в силах прервать эту ночь. Трудно встретить созвучную душу В минувших годах». Вспоминал строки Ким Тэхён и продолжал улыбаться единственной подруге — прекрасной луне. Шествующий на расстоянии молодой заклинатель прислушивался к каждому его слову и вместо пейзажей любовался тёмно-красной, петляющей фигурой, похожей больше на печальную и робкую тень. Они поднимались всё выше, а море оказывалось всё ниже. Звук причаливших морских волн не отставал и, казалось, поднимался вместе с ними. — «Ещё три ночи… Бесконечен путь. Три раза прибавлять день ко дню, Тоска такая, что и не вздохнуть...». Он оказался на вершине знаменитого и пустынного утёса Нючжу, где шелестел на ветру подросший клён, и небрежно плюхнулся на землю. Чон Чонгук подошёл тоже, подмял одеяния и присел совсем близко. Под утёсом шумели солёные воды. С того валуна, на котором они сидели и с которого когда-то по легенде с распахнутыми руками вниз спрыгнул бессмертный, они долго наблюдали за безмятежным морем Лофу. Ким Тэхён сделал очередной глоток и вспомнил однажды прочитанное им стихотворение. Он отчаянно и старательно пытался подобрать слова к этому дню. — «Последних птиц не стало в вышине, И сиро тучка на покой слетела. Лишь мы с… Цзинтин остались в тишине — Друг друга видеть нам не надоело». Договорив, он опустил голову, поставил вино и протяжно вздохнул. А затем повернулся к молчаливому Чонгуку и расстроено пробурчал: — Не подходит… Ведь это не гора Цзинтин… Чонгук не дал никакого ответа. Тэхён вдруг положил голову на его плечо с устремлённым в воды взглядом. — Расскажи мне стих об утёсе Нючжу, Гу-гу. И тогда, немного подумав, Чон Чонгук тихо рассказал: — «Утёс Нючжу над блистательным Лофу, Все тучки улетели на покой. Куда-то с неба тучки скрылись все, Взойду на лодку, наслажусь луной… Вот здесь и вспомню друга своего, Любуюсь рассиянною луной, Здесь Небо помнит друга моего. Как тщетно. Я бы мог стихи читать, Да кто услышит их в тиши ночной? Когда я утром парус подниму, Лишь клён махнет прощальною листвой». Ким Тэхён нежно улыбнулся и бархатно рассмеялся. — Очень хорошо! Он приподнял голову и упёрся в его плечо подбородком, на что Чон Чонгук неторопливо взглянул. — Ты делаешь мой мир гармоничным. К стиху это отнеслось или нет, Тэхён пьяно рассмеялся. Он ещё недолго смотрел в чужие глаза, прежде чем поднялся на ноги, преданно прихватил с собой кувшин и зашагал вперёд к обрыву. Чонгук, пребывающий в растерянности от только что услышанного, подскочил и взволнованно схватил его за рукав. Ким Тэхён обернулся и недоумённо взглянул. — Смотри, — он попытался объяснить и указал на отражение луны в воде, — она там. Я хочу её поймать, — он похлопал кулаком по груди. — Я собираюсь улететь на ней вместе с тобой! Почему не пускаешь? Чон Чонгук чуть ослабил хватку, но не отпустил его запястье. Он расслабил свои напряжённые плечи и с каким-то ласковым выражением на лице протянул руку к волосам Ким Тэхёна, чтобы бережно их разлохматить. — Вместе со мной? Зачем тебе я? Глаза, потерянные в захмелевшей пелене, сверкали в ночной тиши и смотрели на Чон Чонгука невообразимо вдумчиво. Он словно действительно раздумывал о причине. — Нужен. — Ты в самом деле ошибаешься и разбиваешь мне этим сердце, Ким Тэхён. Ким Тэхён легонько похлопал его по груди и замотал головой. — Нет, нет. Нужен. Ты мне нужен. Он, очевидно, ничегошеньки не понял из того, что услышал. Взяв костлявую и холодную ладонь молодого мужчины в свою, Тэхён не смог сказать ничего путного и спутанно поплёлся вниз, но уже в другую сторону. Он быстро забыл о луне. Чонгук послушно шёл следом и размышлял о том, ведает ли Тэхён вообще, куда держит путь. Но, как выяснилось, ведает. Они спустились на мелкий песчаный пляж, спрятанный под утёсом. Укромное место, где море и луна стали им единственными компаньонами. Ким Тэхён снял обувь и долго ходил у воды. Он пил, смеялся и говорил непонятно с кем. Играл с прибывающими волнами, подобно малому дитя, и пытался поймать убегающий ветер. Присев у берега, Чон Чонгук надеялся лишь на то, что тот не решит снова ловить отражение луны. Когда ноги Ким Тэхёна устали, кувшин опустел и надоело дурачиться, он забыл про обувь и аккуратно присел рядом. Положил руки на свои колени и поднял взор к тому, что мог видеть в ту ночь — звёзды и тёмное море. Он перестал смеяться и забыл про собственную улыбку. Как будто нити развязались и упали. Как будто на сцене опустился занавес. Найдя руку Чонгука на песке, Тэхён коснулся его пальцев, делая вид, что всё так, как должно быть. — Скажи… — он протянул, но не поднял головы. — Ты же не такой лжец, как они?.. Не выжидаешь момента… чтобы… запустить стрелу? Чон Чонгук не издал ни звука. Ким Тэхён отчаянно сжал его ладонь на песке и придвинулся совсем близко. — Гу-гу, Гу-гу, — вяло покачал головой и мягко улыбнулся. Словно заворожённый он посмотрел на Чонгука, сел на колени и положил свои ладони на чужие щёки. Тэхён прикрыл свои глаза, протянулся и поцеловал замеревшего мужчину. Не глубоко, аккуратно и нежно он прикоснулся к его холодным губам на долгие секунды, тянувшиеся то время, за которое сердце выпрыгивает из груди и оббегает целое море. Но Тэхён был слишком пьян. Закончив их ночной поцелуй, больше похожий на тёплое касание солнечного луча среди ночи, он перелез к Чонгуку на колени и в объятии устало обвалился на его шею. — Хочу домой…