Потерянный в Поднебесной

Глава 89: Чон Чонгук. Повелитель Драконов. Часть 2

Среди зелени со сторон двух полян, заросших чудными деревьями, расстелился водный источник, по мелководью которого вышагивали белошерстные козлы с искрученными рогами. Солнце постепенно пропадало, но продолжало приятно и неназойливо пробиваться сквозь ветви, отражаясь в воде. Зелёные холмики и слегка облачные небеса колыхались в водной ряби. У берегов красотой поражали аккуратные розоватые бутоны цветов с миниатюрными лепестками. На берегу, где стоял скромный, но ухоженный дом, на одном из камней вблизи воды сидел мальчишка с убранными чёрными волосами в мягко-голубых одеяниях. Милый мальчишка, хранящий в очертаниях нежного лица будущее божественное убранство, плавно покачивался и сосредоточенно играл на вырезанной из бамбука сяо — продольной флейте с закрытым нижним торцом. По поляне растекалась музыка, чарующая озорством и смелостью. Он играл так плавно и заботливо, что звуки, поддаваясь его напору, превращались в самую занятную и умелую музыку. Словно тысячи ангелов тонко напевали колыбельные о дальних приключениях и храбрых поступках настоящих господ. — Чон Чонгук! — позвал звонкий, приятный голос, принадлежащий молодой девушке, появившейся на поляне с другой стороны реки. — Твоя игра становится всё достойнее! — крикнула радостно она, и губы её растянулись в снежной улыбке. Чон Юнхи, мягкая и прелестная на лицо, держала в руках корзину с выглядывающими оттуда белыми пышными цветами с мелкой зелёной сердцевиной. Украшения в её сложно заплетённых волосах сверкали яблочным цветом и хорошо подходили к такого же цвета платью. Нежно спадая, на плечах лежала фиолетовая воздушная мантия. Полноценный облик феи природы и самой прекрасной погоды! Чон Чонгук отвёл сяо от губ и, приветствуя, помахал ей рукой. На лице его заискрилась по-детски радостная улыбка. — Шицзе, ты вернулась? — мальчишка отложил флейту и встал на камень. — Закончила удивительно быстро! — изумлённо заметил он. — Ах, Чонгук-и, — она принялась перешагивать с камня на камень, придерживая платье, — в том лесу не нашлось ни ягодки. Я отыскала только эти чудные цветы. Конечно, не такие чудесные, как те, которые тебе приносили фанатки, — она поклонилась проходящим животным и, обойдя их, произнесла: — Твоя игра дивная, но не чересчур ли много репетируешь? — девушка вышагнула на берег и опустила платье. — Брось волнения, иначе они приведут к беде. — Празднование Цветения уже совсем скоро, — благосклонно напомнил мальчик. Приближалось Цветение, но это всё ещё была весна его тринадцати лет. Цветение чужое, не его собственного. Школа выбрала Чон чонгука для того, чтобы выступить на церемонии, поэтому он готовился. — Верно, верно. Как я жду твоего выступления, не сравнится даже с тем, как я жду момента получения твоего дара, — посмеялась Чон Юнхи и подошла ближе к камню. Мальчишка спустился с камня на землю. — Именно поэтому я усердно репетирую. — Что ж, ладно, ты прав, прав, — говоря, она достала из корзины один цветок и вправила в его волосы, сделав братца ещё очаровательнее. — Тебе лучше знать, сколько раз нужно сыграть. Она улыбнулась и посмотрела за его плечо. — И если сыграешь отлично, то думаю, мы осуществим твоё желание. Из дома к ним спустился отец. — Отвезёшь в столицу?! — удивилась Юнхи, и оба, сестра и брат, заулыбались. — Да, — кивнул мужчина. Лицо Чон Чонгука озарилось, а за его спиной точно появились крылья, способные унести в любой уголок Поднебесной. — Чонгук! Ты обязан всех удивить! Ты же так много говорил о Белом Дворце. Теперь и впрямь сможешь его увидеть! А если тебя возьмут в ученики, лишь завидев ангельское личико? Ах! Какое чудесное обещание, отец! — Возьмут меня или нет, зависит от Цветения, — сдержанно ответил мальчишка. — Мой сын талантлив. Я уверен, что твоя мечта о воинственном даре придёт в исполнение. В тот год, нетрудно догадаться, Чон Чонгук превзошёл сам себя. Аплодировали так громко, словно приехали настоящие заклинатели и продемонстрировали шоу огня. Ему удалось сыграть лучше, чем он репетировал все разы, и поразить свою семью до глубины души. Отец даже выкрикнул что-то подбадривающее. И так в конце весны семья Чон, собрав все необходимые вещи, попрощалась со всеми знакомыми, друзьями и соседями и села в лодку, идущую прямиком до столицы Звёздных Вод. Чон Джиён со слезами на глазах крепко обняла своего бывшего жениха. Из-за переезда им пришлось разорвать предбрачные отношения. Всем покланявшись, семья Чон Чонгука уехали из деревни, где он родился, рос и жил. Было решено, что если вдруг их сын не поступит на обучение в Белый Дворец, Чон Чонгук будет обучаться в столице и окажется поддержан во всех высших начинаниях своей семьёй. Ради своего сына родители отказались от спокойной и привычной жизни, и за это он готовился разорвать всех прочих в пух и прах. Пока они плыли, время от времени останавливаясь в каком-нибудь городе, чтобы отдохнуть, Чон Чонгук не переставал грезить. Ему снилась власть, уважение и сила. Он мечтал о том, каким человеком может стать и о том, как на него посмотрит семья. О семье он мечтал более остального. В его грёзах они ярко улыбались ему, пока остальные люди склоняли свои головы перед ними: перед отцом, матушкой и сестрой. Чон Чонгук мечтал о том, как вспорхнёт в небеса и прихватит своих родных с собой. А затем грянула война… Как будто снег выпал в знойный летний день. Никто не ожидал, что спустя всего пятьдесят лет после побега императрицы Сун Синие Пламя настолько осмелеет, чтобы напасть. Помимо того, никто также не думал, что Синее Пламя объединится с могущественным на тот момент Городом Мёртвых, где проживали сильнейшие тёмные существа и ужасающие предводители, и пойдёт по людским головам… Они громили города, не жалели никого и, сжирая людей, только набирались сил. Чон Чонгук был очень юн, когда ему пришлось увидеть впервые в своей жизни, как людей бессердечно кромсают на куски, как кровь брызгает на его сапоги и в ушах раздаётся чужой пронзительный крик. В тот день его семья почти закончила свой путь до Белого Дворца. Отец его оказался заклинателем. Настоящим заклинателем с мечом, храбрым взглядом и самоотверженностью, присущей хорошим людям. Он давно сложил свои доспехи и не думал, что придётся участвовать в войне снова, как тогда, много лет назад, когда он был молод и горяч. Однажды отец Чон Чонгука поклялся больше никого не убивать, но эта клятва рухнула, как только дело коснулось семьи. Он обнажил меч и страстно защищал их, ищущих пристанища в погибающем городе. Чон Чонгук пытался помочь и его испуганная душа вспыхнула огнём при виде сущего ада, спустившегося на их головы. Он не понимал, почему так происходит. Ему и впрямь было не понять, за что можно поступать подобным образом с невинными людьми. И, не понимая, Чонгук задавался вопросом, заслужены ли были эти страдания. Его взгляд возвращался к роняющей слёзы сестре, которая судорожно отворачивалась ото всех валяющихся на земле трупов. — Почему?! Как они могут?.. — она шептала беспрестанно. — Это по-зверски! Так не должно быть… Найти убежище в такое время, когда всё рушиться и умирает, оказалось более, чем сложно, но отец Чон Чонгука осилил это и он почти доставил их до дверей, как вдруг произошло что-то ужасное и поражающее. Чон Юнхи вскрикнула: — Там же ребёнок! — она указала на плачущего мальчика около полуразрушенного дома. Но стоило ей лишь повернуться в его сторону, как нечто отвратительное упала с небес и расплющило этого мальчика, да так, что всё платье стоящей вдалеке Чон Юнхи оказалось покрыто его кровью. Девушка закричала и ошарашенно отскочила, как будто хотело отбежать от себя самой, а затем упала на колени со слезами. Чон Чонгук кинулся в её сторону, но не успел. Тёмные существа набросились на неё стаей. Отец едва их отбил, чтобы её не разорвали на куски. Это произошло на глазах потрясённого и словно парализованного Чон Чонгука. Сестра истекала кровью, почти не дышала. Всё её тело пострадало настолько сильно, насколько могло только пострадать тело обычной девушки, погрызанной огромными волками с тигриными лапами. Это стало таким сильным ударом по их семье, что пришлось остаться в городе. Их приютила какое-то бедное семейство крестьян, где Чон Юнхи днём и ночью обхаживали её матушки и младший брат. Отец принял участие в прибывшей армии местных заклинателей и ради блага своих детей и жены пытался выпроводить напавших. Он старался как мог, не жалея ни сил, ни здоровья. Но ни воины Синего Пламени, ни Город Мёртвых не отступали. Белый Дворец, в котором на тот момент царил абсолютный хаос после очередного умершего от собственной слабости императора, реагировал крайне медленно. Они не высылали ни действующую армии, ни своих заклинателей, как будто веером прикрывали глаза и не хотели обращать на это внимания от собственной глупости. За тот месяц, который они провели в городе близ столицы, Чон Чонгук увидел все красоты жизни, какие необходимо увидеть ребёнку, чтобы его сердце разбилось. Море крови, умирающие от голода люди, сходящие с ума от страха. Он думал, что попал в ад. Оборачиваясь по сторонам, искал храбрых воинов и заклинателей из своих грёз, но в действительности видел лишь людей, чахнувших среди ужасов, никем не защищённых, брошенных на произвол судьбы. Он так долго жил в своих красивых грёзах, что действительность оказалась самым толстым ножом в спину. Чон Чонгук мечтал о милых совместных ужинах в их новом светлом доме, но вместо этого он почти не видел своего отца и всё время сидел в затухшей комнате, прочно пропитанной запахом сырости и дешёвых лекарств. Однажды ему даже пришлось выучить трюк Яньвана, правителя Подземелья, чтобы бандиты, охотящиеся за последними крупинками риса, не врывались в их хилое жилище. Впервые Чон Чонгук использовал этот фокус, когда к ним вломились голодающие и грозились сожрать его сестру. Он взмахнул рукой и стена пламени появилась за его спиной — точь-в-точь, как у Яньвана. Больше к ним никто не совался. Матушка всегда пропадала не пойми где, чтобы добыть немного еды и лекарств. Отец сражался и искал выходы из города, чтобы его кругом замкнули ворвавшиеся в долину враги. А сам он сидел у постели болеющей сестры день и ночь. А потом прошло ещё некоторое время. Чон Чонгук сел в карету на место рядом со своей матушкой, взял её за холодную руку и тихо плакал всю дорогу до столицы. Потому что его сестра не смогла выжить. И потому что действующая армия Белого Дворца, наконец прибывшая, проехала мимо трупа его отца. В Белом Дворце их никто не ждал. В первую встречу советники на отрез отказались даже видеться с приехавшим поступающим, ведь время экзаменов давно прошло и всех, кого нужно, они уже приняли в свою школу. Советники знать не хотели, что именно по их вине Чон Чонгук опоздал на экзамены и, более того, лишился своих сестры и отца самым страшным способом. Конечно, им не было дела. До тех пор, пока не сообщили новость о том, из какой семьи происходит приехавший мальчик и каким влиятельным именем когда-то пользовалась его семья. Матушка Чон Чонгука ворвалась в главный зал, высказала массу самых разных и интересных слов, а затем ткнула в их лица именной табличкой своего умершего мужа. Белый Дворец свысока смотрел на простых людей, но он чтил фамильные достижения и титулы. Они дали Чон Чонгуку шанс. То был летний жаркий день. Новые ученики, несмотря на жуткую духоту, сидели в длинных белоснежных учебных одеждах. Ни один из них не смел поправить воротник или, разумеется, закатать рукава, что считалось бы позорным, потому что так делали только те, кто носил позорные дисциплинарные ленты. Все, как один, послушно смотрели в учебники перед собой. прислушивались к каждому слову ходящего по классу учителя и даже не смели шевелить ногами под столом — верный знак того, что проходили первые занятия новых воспитанников школы при Белом Дворце. Они принялись что-то усердно и аккуратно записывать в свои тетради, когда двери распахнулись. — Приветствую наших юных господ и дам! — Советник Мэн! — учитель поприветствовал вошедшего молодого мужчину. — Чем обязан вашему… — он слегка запнулся от удивления и растерянности. — Кто… это? Твёрдым шагом в тихий класс вошёл высокий мальчик, облачённый в такие же длинные одежды, как остальные ученики. Его длинный красивый хвост покачивался, как и две выправленные пряди у непроницаемых глаз. Все девушки в классе глубоко охнули, едва подняли на него глаза. Мальчик прошёл к парте в третьем ряду и, не оборачиваясь ни на кого, сел. — Это Чон Чонгук, господа! Последний ученик среди новоприбывших! Он немного задержался, но будьте уверены, это лишь небольшое недоразумение. Надеюсь, вы окажете ему радушный приём! Сейчас же, — советник Мэн обратился к учителю, — мне очень, очень нужно покинуть вас. До свидания же! — и у бежал. Учитель, всё ещё пребывающей в неком недоумении, осмотрел мальчика с ног до головы. — Ну что ж… Уважаемый Чон Чонгук, приветствуем вас в нашем коллективе. Моё имя учитель Юй. Со всеми проблемами, возникшими из-за вашего позднего приезда, разберёмся после занятий. Теперь же, дети, продолжим. И так Чон Чонгук действительно поступил в школу Белого Дворца, как и говорил его отец. Он всё ещё находился в трауре, когда поступил туда, и не испытывал ни капли от той радости, которой ожидал раньше. Его голову занимали различные мысли и с тех пор, как он сел в карету до столицы лишь с матушкой, никогда не весёлые. По окончании занятий учитель Юй подозвал последнего прибывшего ученика к себе, осмотрел его снова, потому что не мог уйти от восхищённой и очевидной мысли: «Этот мальчишка такой красивый! Ставлю правую руку на отсечение, что станет первым дамским угодником Поднебесной прямо как Пань Ань!». — Тебя зовут Чон Чонгук, да? — Да. — Откуда ты к нам прибыл? Слышал, Чон Чонгук из супер-пупер приличной семьи. Наверное, родился в столице? — Я родился в деревне на юге. — Вот как! — он неожиданно воскликнул. — Тебя взяли за лицо? Или за семейный титул? Сомневаюсь. У нас тут так не работает. В тебе что-то есть? Чон Чонгук поднял на него откровенно злой взгляд. — Зачем учитель позвал меня? — А-а, это, — он вспомнил и подозвал: — Эй, Шу Лян-хэ! Мальчик с голубой лентой! Подойди сюда. Чонгук даже не соизволил обернуться, но на этот зов к ним подбежал милый и симпатичный мальчик, с качающейся лентой в его заколотых волнистых волосах. Он имел добрые и честные черты человека, который отличался воспитанностью и душевной широтой. — Да, учитель! — Какой шустрый, — посмеялся учитель. — Шу Лян-хэ, это Чон Чонгук. Видел его? Он такой красивый и пришёл последним. Конечно, ты его заметил! Чон Чонгук, это Шу Лян-хэ. Он мне пока что нравится больше всех и вызывает доверие, так что обращайся с ним хорошо и не обижай, а то у тебя такой яростный вид сейчас, как будто ты ненавидишь всех на свете. Для чего я вас обоих позвал? Шу Лян-хэ проведёт для тебя, Чонгук, экскурсию по школе и обо всём, обо всём расскажет, что ты пропустил! Отлично я придумал, да? Идите же, ребята, и дайте мне отдохнуть. Шу Лян-хэ неуверенно покосился на хмурого ученика и тотчас поклонился: — Хорошо, учитель! До завтра! Отдохните и не переутруждайтесь! Чон Чонгук отвесил скудный молчаливый поклон и после весёлого кивка Шу Лян-хэ двинулся к выходу. Как только они вышли за порог, Чонгук повернулся к нему и сказал: — Если не хочешь показывать, можешь уходить. Я ничего не скажу учителю. Но Шу Лян-хэ улыбнулся и ответил: — Мне нетрудно. Дворцовый город, как и школа, очень большой. Ты можешь заблудиться, а это нехорошо. — А ты не заблудишься? — Я тут с младенчества. Мои родители служили императору. Как там говориться? Старая лошадь знает дорогу! — Мне кажется, эти слова не подходят к ситуации, — заметил Чонгук. Шу Лян-хэ рассмеялся. — Я плох в поговорках. Прости. Таким образом они оба отправились в путешествие по разным местам школы при Белом Дворце. В очень длинное путешествие, как выяснилось, потому что к середине экскурсии уже начало темнеть. — Это задняя площадь, где мы будем тренироваться. Чон Чонгук без интереса оглядывался и вздыхал о том, когда уже сможет остаться один. Правда состояла в том, что он хотел прогуляться по той территории в одиночестве, а не в компании незнакомца. Настроения на дружбу у него не было. — Это торжественный зал, где проводятся праздничные церемонии, в том числе почтение предков и Новой Год. Но Шу Лян-хэ всё продолжал учтиво улыбаться и водить его из места в место. — Это главная площадь. Здесь будут проводить для нас Цветение. Вот здорово, правда? — Я могу уже пойти домой? Карета ждёт третий час. Чон Чонгук не хотел хамить. Он просто был собой. Но Шу Лян-хэ этого не знал. Мальчик удивился проявленному недружелюбию, ведь ему казалось, что он вёл себя очень мило и учтиво, поэтому рассеяно кивнул в ответ и проводил его печальным взглядом. Чон Чонгук убежал в ту же секунду, как будто не хотел находиться с ним ни секунды, и мальчик, оставшийся один, неуверенно топтался на месте с грустной миной на лице. На следующий день в школе все девочки по очереди подходили к новому ученику в их классе и пытались представиться. Чон Чонгук не совсем понимал, что происходит, потому что с ним давно не бывало подобного, благодаря Чон Джиён, которой в новом окружении действительно не хватало. — Вау, только взгляни, как он популярен, — хихикнул кто-то на ухо Шу Лян-хэ. — Мне бы такое лицо, я бы тоже был популярен. Позже посмотрим, на что этот паренёк способен, — ответил кто-то позади и засмеялся. Они завидовали. Шу Лян-хэ отодвинул парту и сказал: — Неприлично говорить за спиной человека. Таких людей называют сплетниками. Мальчики с цоком покосились на него. — А ты самый умный? — Ага, праведника из себя строишь? Может, тогда вернёшься обратно в горы, мелкий волосатый монах?! — сидящий рядом рассмеялся и легко бросил: — Приткнись. Шу Лян-хэ пару раз моргнул и отвернулся. В спорах и язвительности он всегда проигрывал. Тем временем какая-то особа присела на край парты Чон Чонгука и улыбнулась ему, собираясь что-то сказал, но он, посматривающий на Шу Лян-хэ, заговорил раньше: — Уйди, пожалуйста. Ты тяжёлая. Парта может сломаться. Те мальчики, обсуждающие его за спиной, раскрыли рты. Он нахмурился. Чон Чонгук не хотел заводить друзей. Он даже не проявлял желания с кем-либо говорить. В те времена он вёл себя довольно грубо для новичка и приезжего сына заклинателей, о ком говорила едва не вся столица, но лишь из-за того, что переживал крайне тяжёлую часть своей жизни. Он с трудом спал, потому что постоянно видел кошмары. Чонгук выглядел неприступным и зазнавшимся ребёнком, но правда крылась в том, что на коленях своей матушки он рыдал каждую ночь, оплакивая сестру и отца. Вместе с матушкой они ходили в храмы и молились о их покое беспрестанно. После того, как класс попробовал с ним сдружиться и потерпел крах, они больше не хотели к нему подходить, за исключением некоторых особенно настойчивых девочек. Но несмотря на всё это, один ученик из его класса привлекал внимание. — Угощайся. — О-о, спасибо! — И ты угощайся, пожалуйста. — Как мило! Спасибо. Шу Лян-хэ принёс небольшой мешочек орехов и ходил по всему классу. Он остановился около Чонгука и положил ему целую горстку с беззаботной улыбкой, но Чонгук только озадаченно приподнял бровь, что выглядело довольно невежливо, хотя он и не имел в виду ничего плохого. — О-о… Т-тебе… не нравятся орехи? — Там же почти не осталось, а ты даёшь мне так много. — Всё нормально, — Шу Лян-хэ глупо улыбнулся и нелепо поплёлся за своё место. Он закинул себе в рот один единственный орех и убрал мешочек, потому что всё остальное раздал, но выглядел при этом так довольно, как будто наелся досыта. Шу Лян-хэ постоянно делал такие вещи. Он с радостной улыбкой отдавал всё своё другим людям. Пару раз Чон Чонгук наблюдал за тем, как он отдавал свой зонтик девушкам с причёсками и бежал до кареты под дождём. Этот мальчик как-то успокоил маленького плачущего ребёнка тем, что согласился отдать ему свою красивую именную подвеску. Чонгук видел, как его ругали за это потом, потому что Шу Лян-хэ не должен был так делать, ведь это не просто красивая вещица, а важный предмет в обучении. Шу Лян-хэ же виновато опускал глаза. Он забыл про то, что это учебная подвеска. Стоя рядом, Чон Чонгук подавлял смех, как мог. Казалось, этот ученик и своё сердце вырвал бы из груди и протянул умирающему, если нужно. Он грабил самого себя во благо других. Таких людей редко встретишь, поэтому Чонгук с любопытством наблюдал за ним. А затем произошёл инцидент. В тот день он хотел прогуляться по тренировочному полю и подсмотреть за тренирующимися новобранцами, когда вдруг наткнулся на странную картину. Трое мальчиков из его класса собрались вокруг Шу Лян-хэ и говорили с ним в сомнительном тоне. — Ты реально уже мозги вынес своими правилами! Хочешь поучать остальных, потому что считаешь нас мусором? Говорящий ткнул мальчика в грудь. — Эй, монах, возвращайся в свои дебри! — второй ученик стукнул его по плечо. Третий коснулся длинных волос и захохотал: — Слушайте, а это не парик у него на башке? Или нарастил с помощью заклинания? Ха-ха-ха-ха! Если выдернем волосы, то наверняка проверим наши догадки! Шу Лян-хэ спокойно шагнул назад и выглядел мирно в отличии от этой агрессивной и нервной троицы. — Вам лучше не говорить гадости про монахов. Вы же ничего о них не знаете. — Зачем что-то знать? Ты отличное доказательство того, что все они ничтожные зануды и идиоты! Когда Шу Лян-хэ глубоко вздохнул, сдерживаясь из последних сил, вдруг раздался всем им знакомый голос: — Ты меня давно бесил. Отличный повод. Чон Чонгук, появившийся, словно внезапный ливень, схватил главного из троицы за одежду и бесцеремонно ударил по лицу настолько сильно, что мальчик упал на землю и выплюнул с кровью несколько зубов. — Бежим! — вскрикнули оставшиеся двое и бросились прочь. Но он вытащил деревянный меч, нагнал их раньше и ударил по коленям изо всех сил с каменным выражением лица. Ничего серьёзного, но лечение понадобиться. — Ещё раз повторите такое — вам не жить, — Чонгук показал на них мечом и поднял взгляд на застопорившегося Шу Лян-хэ. — Тебе не следует быть добрым с такими людьми. Добро заслуживает добра, но зло — только справедливости. Не ожидая ни реакции, ни ответа, Чон Чонгук быстро ушёл. Скоро настали испытательные бои. Они включали в себя соревнование между поступившими в школу учениками. Их делили на пары, и это проходило в духе Состязания Юных Заклинателей, когда выбывал слабый и оставался сильный, сражаясь до конца, пока не докажет, что сильнейший из всех. На первые испытательные бои приглашались учителя и дворцовые советники, наблюдая за проходящим наподобие заключительных соревнований в день Цветения. Этот этап в школьной деятельности был необходим для того, чтобы выявить лучшего из учеников и предоставить ему возможность показать себя на церемонии посвящения. Чон Чонгук внимательно следил за соревнующимися, сидя на втором этаже среди учеников своего класса, которые так же, как и он, готовились выйти на площадь и проявить себя. Он видел Шу Лян-хэ, который прошёл длинный путь и почти дошёл до финальной части, но вдруг оказался свержен мальчиком с фиолетовой заколкой в его волосах. На самом деле, он болел за Шу Лян-хэ и очень хотел сам с ним сразиться, но к тому моменту, когда поднялся на сцену, шанса на это больше не было. Чон Чонгука поставили в самый конец списка, и таким образом ему предстояло сразиться с тем, кто одолел всех ранее. Он забыл его имя, но ярко запомнил своё поражение. Чон Чонгука поставили в конец списка не просто так. На экзаменах он показал себя лучше всего из собранных классов. Учителя, проводившие экзамены, были так глубоко поражены, что пять дней ходили с широко раскрытыми ртами. Он, разумеется, обо всём этом знал, поэтому поражение в испытательных боях оказалось страшной неожиданностью. Тот мальчик… Оказался сильнее. Они сражались долго и с невероятным упорством. Чон Чонгук изошёл семнадцатым потом, когда его нога подвернулась и он упал под направлением чужого меча. Зал наблюдал за тем бесконечным и жарким сражением с трепетом. — Твоё имя Чонгук, да? Ты удивил меня, — подав руку, сказал победивший мальчик под взрывные аплодисменты. Чон Чонгук осмотрел этого незнакомца, встал на ноги сам, поклонился учителям и молча ушёл с площади. Шу Лян-хэ, к которому он подошёл, аккуратно протянул платок, чтобы Чонгук вытер свой пот, и сказал: — Ты в порядке? Это было отличное сражение. Все под впечатлением от тебя. — Спасибо, — он взял платок. — Но под впечатлением от чего? Я проиграл. — Это Сыма Ню. Ты не слышал о нём, только потому что неместный, — Шу Лян-хэ улыбнулся. — Никто не сражался с ним дольше пяти минут. Он — номер один. Действительно талантливый и очень сильный. — Номер один? — он хохотнул, прищурился и сказал сам себе: — Ещё посмотрим. Я тоже талантливый. Шу Лян-хэ рядом с ним удивлённо рассмеялся, немного помолчал и прежде чем учитель сказал им уходить, смущённо заговорил: — Э… Чонгук… — Что? Чон Чонгук был так занят своими мыслями о Сыма Ню и первом поражении в жизни, что даже не повернулся в сторону Шу Лян-хэ. — Я подумал… Ты так хорошо сражался! Не хочешь иногда заниматься вместе? Он осмотрел его с ног до головы и сложил руки на груди. — Хочу. Ты отлично владеешь мечом. Есть чему поучиться. Шу Лян-хэ обомлел и шокировано указал рукой в свою сторону, пока из его глаз сыпались звёзды. Через несколько дней посередине занятия их чудной учитель Юй, носящий нелепые усы на своём молодом лице, объявил всему классу: — Самое время подвести итоги испытательных боёв и поговорить о праздничной церемонии посвящения! Первое место, как вы знаете, занял самый богатый из вас, детишки, ученик — Сыма Ню. Все мы знаем, какой он крутой и что многие считают его будущим императором. Поздравляем, хотя он, к сожалению, не в нашем классе. Второе место, что удивительно, занял наш опоздавший красавчик, Чон Чонгук! Чонгук-а, поздравляю! Чон Чонгук отвёл скучающий взгляд и махнул на поздравление одноклассницы, сидящей рядом. — И третье место — наш драгоценнейший и самый вежливый ребёнок на всей земле — Шу Лян-хэ! Шу Лян-хэ, молодец! Есть задаток военачальника! Мальчик с лентами в волнистых волосах улыбнулся и поклонился. Учитель Юй продолжил: — Но хватит похвал! У меня есть для вас новость, которая вообще-то отчасти вам уже известна. Скоро пройдёт праздник в честь вашего официального посвящения в ученики Белого Дворца. Победивший в испытательных боях, то есть Сыма Ню, займёт место на пьедестале. Однако и других учеников возьмут постоять рядом, ха-ха-ха-ха! И так, зачитываю: Чон Чонгук — играет на флейте, Шу Лян-хэ — то же самое. У вас дуэт вместе с ритуальным танцем на крыше едущего шествия. Поздравляю. Так, дальше, Кун-цзы, играешь на барабанах вместе с… По прошествии времени Чон Чонгук не помнил о самом дне церемонии, но единственное, что он запомнил на всю жизнь так чётко, как только мог, это Сыма Ню. То, как он демонстрировал мастерство сражения и размахивал мечом, разодетый в золотые одежды. Чон Чонгук не мог отвести своего взгляда и от красоты увиденного едва не сделал ошибку в игре. А ещё помнил, что как только церемония закончилась, он сунул флейту Шу Лян-хэ и убежал. — Эй, Сыма Ню, — поймал его в толпе и схватил за руку, чтобы остановить. Мальчик с фиолетовой заколкой встретил Чон Чонгука странной улыбкой и полностью повернулся к нему, пока мимо них проплывали океаны людей. — Это я. А ты — я хорошо запомнил — Чон Чонгук. — Сыма Ню, — Чонгук сложил руки на груди и злобно сказал: — будешь моим лучшим другом? Мальчик напротив поставил руки в боки и улыбчиво задумался. — А ты сможешь им быть? Спорим, что не выдержишь даже дня? Чон Чонгук гордо выступил вперёд и вздёрнул подбородок: — Хорошо, что ты согласен.