Потерянный в Поднебесной

Глава 90: Чон Чонгук. Повелитель Драконов. Часть 3

Через два года наступило начало тёплой осени, когда лето всё ещё не отступило, но жара постепенно спадала и исчезала. Ученики продолжали ходить к озеру и купаться, но учителя уже не разрешали им этого делать. Взрослые переходили к подготовке к холодным временам, а юноши и девушки веселились в последние тёплые дни. — …Думаешь, они разрешат нам пойти на охоту с ними? — Даже не собираюсь пробовать. Забудь об этом. Я тоже хочу дружить с Чон Чонгуком, все хотят, но у кого хватит храбрости с ним разговаривать? Лично я чувствую ужасное давление. Он так хорош во всём и настолько красивый, что умереть можно, а ещё всегда говорит, что думает. Он похож на высшее произведение Небес. Этим и пугает. — А если спросить не у Чон Чонгука?.. — неуверенно, почти шёпотом уточнил его друг. Ученики в белых одеждах держали в руках книги и несли их по библиотеке. — А у кого? — он усмехнулся. — У Сыма Ню? — Нет, нет, нет. Не у него. — Конечно. У него такой острый язык. Помнишь, как он унизил Мингю просто за замечание быть тише? — А тот случай, когда он довёл учителя Со до слёз? Какой кошмар… — Фу, я даже рядом с ним не хочу стоять. Тем более он критикует всё, что видит. Чон Чонгук хотя бы хороший. А Сыма Ню… Они дружат только потому что постоянно делят первое место на экзаменах, да? Если спрашивать, то точно не у Сыма Ню. — Шу Лян-хэ хороший… — Да. Шу Лян-хэ хороший, — мальчик улыбнулся. — Но он всегда ходит с Чон Чонгуком. Как мы подойдём? Они шептались, когда вышли в ту часть библиотеки, где стояли столы и под спокойными солнечными лучами из окон занимался их остальной класс. Раздался громкий хохот. Двое шепчущихся учеников сразу примолкли. Сыма Ню подскочил на ноги и поставил ногу на стол, за которым занимались его друзья. — Спорим на моего коня, что не сможешь! — На Чунь-Чуня? — Чон Чонгук подскочил на ноги и хитро прищурился. — Да! — Шу Лян-хэ, повторишь его слова после проигрыша, а? Третий юноша, сидящий за их столом и внимательно читающий книгу, благосклонно кивнул. — Отлично. Сыма Ню, ты сам нарвался. — Вы посмотрите! Какой самоуверенный. В прошлый раз валялся в пыли, забыл уже? — он смеялся. Чон Чонгук окинул его шутливым взглядом и закатил глаза. — У нас скоро экзамен. Не болтай без толку. — Здравая мысль, — заметил Шу Лян-хэ с лёгкой улыбкой. — В этом году Цветение. Нам стоит усердно заниматься. Это очень важный этап. — Сыма Ню хочет выяснить, кто лучше. Как тут отказать? Чон Чонгук взял книгу, отложенную им ранее, и вдруг обнаружил записку на страницах. Чем старше становился, тем больше любовных посланий для него оставляли девушки. К шестнадцати годам они окончательно обезумили. Однажды одна особа из другого класса заперла их в кабинете и собиралась заняться с ним непотребством, чтобы потом заставить на себе жениться. В тот день Чонгук впервые дрался с девушкой. Он прочитал записку, не найдя там ничего особенного. Обычное признание в любви. Единственное, на этот раз подписанное. Чон Чонгук оглянулся и встретился взглядом со своей робкой и скромной одноклассницей, Пак Чонхи, которая тут же подскочила и выбежала из библиотеки со слезами на глазах. Он, честно говоря, не понимал, почему, стоило ему взглянуть на девушку после её признания, как она начинала рыдать. Пятый случай за месяц. Чон Чонгук раздумывал о том, чтобы надеть на своё лицо мешок или носить маску, потому что это становилось невыносимым. — Я всегда побеждаю, а Чонгук-а просто не может смириться с моим превосходством, — с весёлой улыбкой заявил Сыма Ню, стукнул себя по груди и сел. Чон Чонгук отложил записку и с улыбкой пнул его ногой. — Не неси чепуху. — Сегодня после занятий посмотрим, несу я чепуху или нет, — Сыма Ню подмигнул ему. Шу Лян-хэ посмотрел на говорящего с презрением, воздержался от цока и тут же спрятал свои глаза за страницами книги. Когда солнце ушло за горизонт, а за каждым учеником прибыла карета, под темнеющими небесами мимо Белого Дворца, до сих пор остающегося без императора на троне, шли ученики, уставшие и с болящими от тренировок ногами. По дорогам то и дело пробегали слуги, они встречали прогуливающихся военных, которым кланялись, и прогуливающихся дворцовых дам, носящих титул наложниц бывшего государя. Только Чон Чонгук и Шу Лян-хэ могли в это время возвращаться домой. Их сверстники давно уехали, ещё до заката, а они, как обычно, пошли на тренировочное поле, про которое два года назад Шу Лян-хэ рассказал своему другу впервые. Несмотря на то, что про это поле знали все, туда заявлялись лишь эта парочка. На самом деле с начала Чон Чонгук отказал Шу Лян-хэ в том, чтобы тренироваться с ним. Тогда он только поступил в школу Белого Дворца, был приезжим и переживал худшие в своей жизни времена, когда должен был успешно учиться и следить за здоровьем своей матушки. Чонгук тренировался в одиночестве и не хотел его ни на что променивать., а потом увидел, как сражается Шу Лян-хэ. Он также дружил с Сыма Ню и видел, как тот сражается, но выбрал не кого иного, как молодого господина Шу. Он любил заниматься с Шу Лян-хэ. Этот юноша рассказывал обо всём, что знал. Иногда он поддавался, когда Чон Чонгук переживал тяжёлые дни. Порой он приносил с собой что-то сладкое, потому что Чон Чонгук обожал сладкое. А ещё Шу Лян-хэ имел железную выдержку, занимаясь несколько часов без продыха, и умел подбадривать, как никто другой. Незаменимый человек. — Ох, хочешь пригласить её на прогулку? — Ну… Я не уверен. Не будет ли это выглядит слишком неприличным?.. Я просто хочу попробовать немного узнать её… Чонхи милая, — Чон Чонгук от неловкости стал теребить свой рукав. — Если ты предложишь погулять, будет неприлично. Позови с собой выбрать подарок для матушки. Она хорошо разбирается в украшениях, — с улыбкой Шу Лян-хэ помогал ему верным советом, как всегда. Чон Чонгук считал, что ни один человек на свете не был столь хорш в приличиях и правильном поведении, как Шу Лян-хэ. — Ты хорошо знаешь её? Моя Чонхи нравится тебе? — он покосился на друга, свёл брови и остановился. — Шу Лян-хэ! Если нравится, то ты должен бороться. — Да нет же. Не нравится. Мы хорошо дружим, — он засмеялся. — Даже если бы нравилась, ты бы не стал говорить и сдался только из-за меня, да? Ты всегда даёшь мне хорошие советы, но на себя их не распространяешь. Мама однажды сказала, что если кто-то занял сердце, то этого человека нельзя вот так просто отпускать. Шу Лян-хэ простодушно усмехнулся и кивнул. — Интересно, кто испытает на себе твоё упорство, Чон Чонгук. Чон Чонгук посмотрел на него с полуулыбкой и загадочно пожал плечами. — Не хочешь по пути домой заехать в новую оружейную лавку? В северной части от нашей улицы. Дело в том, что Шу Лян-хэ и Чон Чонгук были соседями. После происшествия два года назад матушка Чонгука, госпожа Чон, прибыла в столицу наследницей огромного княжеского владения, принадлежащего уже которое поколение семьи почтившего мужа. Все те года за владениями ухаживала сестра отца Чонгука, милая женщина в годах, которая разделила с ними горе, все хлопы переезда, а затем отбыла в Ветряные Оравы, где проживала до сих пор. И так удачно вышло, что ровно напротив их владений проживал одноклассник Чон Чонгука — Шу Лянхэ. Родители молодого господина Шу оба обладали чудным характером и вели себя крайне мило и дружелюбно всё время. Матушка Чон Чонгука хорошо с ними сдружилась, и с тех пор дети двух семей отбывали в школу и из школы на одной карете. — Неужели про меня ваше великолепие забыло? — Сыма Ню с улыбкой вышел к ним навстречу. — Забыл? Мы собирались сразиться, — Чонгук напомнил Шу Лян-хэ и тот, припомнив, кивнул. — Хочешь посмотреть? — Прости, слишком устал. Что ж, жаль, не получилось посмотреть на оружейную. В следующий раз тогда? — он вежливо улыбнулся, даже не взглянув в сторону Сыма Ню, помахал рукой и убежал к карете. — Я ему совсем не нравлюсь. Хорошо, что утрата невелика. Чон Чонгук фыркнул и ответил: — Сам же дразнишь постоянно. — Разве? — Сыма Ню улыбнулся и закинул руку на его плечо: — Хватит болтовни. Пошли наслаждаться твоим проигрышем. В одном из садов дворцовой площади росли роскошные и пышные деревья, между которыми простирались милые цветочные полянки и выложенные камнем дорожки для прогулок. Чаще всего по ним прогуливались сущие бездельники, вроде дворовых дам и их служанок. А в перерывы между уроками там появлялись ученики Белого Дворца, юноши и девушки. Если пройти в самую глубь, можно было полюбоваться водами реки, а если побродить ещё немного, то наверняка встретить самого императора, который часто использовал этот сад для перехода из дворца в свой кабинет. В лёгких порывах вечернего ветра Чон Чонгук взмахивал мечом и прыгал из стороны в сторону. Сыма Ню не спускал довольной улыбки с лица, но так старался сбить его с ног, что по виску текли капли пота. Они сражались уже довольно долго, даже начинало темнеть. Чон Чонгук хорошо владел собой. Сыма ню знал об этом. У него отлично выходили нападения и не менее искусно получалось уклонятся от наносимым ударов. И если Сыма Ню горел страстью, когда сражался, Чон Чонгук сохранял сущее спокойствие и бесстрастие до самого конца. Однако, несмотря на внешний вид, порой его удары оказывались такими сильными, словно с чистого неба падал град. Сыма Ню отлично справлялся с хитрыми уловками. Он всегда жульничал. Во всём хитрил. Куда он сделает выпад в следующее мгновение — всегда сложно сказать. Кроме того, этот мальчишка вёл бой довольно жестоко. Иногда это доходило до той крайности, что он едва не пронзал своего соперника по-настоящему. В считанные секунды останавливал свой меч прямо у плоти проигравшего и смеялся. Всю учёбу Чон Чонгук и Сыма Ню делили первое место. Их победы чередовались, и каждый раз, стараясь перегнать друг друга, они улучшались в равной степени. Если бы не крепкая дружеская связь, то эти двое непременно стали бы врагами. Некоторые считали, что они решили сдружиться только для того, чтобы всех запугивать, потому что дуэт из них вышел слишком могущественный. Это никогда не являлось правдой. Сыма Ню мог кого-то задирать, но в тот же момент рядом с ним появлялся Чон Чонгук, который вставал на сторону справедливости и не позволял творить произвол. Он смирял гнев Сыма Ню и множество раз служил для него праведной книжкой. Их называли «огонь и вода», пусть в сущности дела и обстояли иначе. Чон Чонгук заметил, что движения его соперника пошли на спад, и обнажил всю свою силу. Он принялся наносить сокрушительные удары в последний момент, когда казалось они оба ослабли и только выдержка могла всё решить. Сыма Ню удивлённо открыл рот и попытался уклоняться, но в конечном итоге упал на землю и выронил меч. — Чунь-Чунь мой! Я же говорил, — тяжело дыша, он подставил меч к его горлу и напомнил о коне. Сыма Ню засмеялся. Он расстроился, но не подал виду. — Сегодня не мой день, но я точно сильнее. — Пожалуйста. Можешь витать в грёзах, сколь угодно. Чон Чонгук отбросил свой меч, присел около дерева и вскинул голову к синим небесам. Высоко парили птицы. — Слышал новости о «Великом Круге»? — через некоторое время спросил валяющийся Сыма Ню, который поднял свою руку и рассматривал её. — Заклинатели, собранные со всех долин, для очистки Поднебесной от тёмных существ? Слышал. Они напоминают шесть святых братьев, которые создали Храм Добродетели. Также заблуждаются на свой счёт. — Вау, шестнадцатилетний юноша, расскажи мне, что ты думаешь об этом, — он приподнялся на локти и, прищурив глаза, взглянул на него с любопытством. — Эти взрослые заклинатели занимаются ерундой, разве ты сам не видишь? Толку от их «Великого Круга» нет. Они не смогут убить вообще всех. А если не смогут, то это не имеет смысла. Тёмных существ всё равно будет становится больше. Ещё и Город Мёртвых есть. О чём эти господа-заклинатели вообще думают? — Я тоже об этом размышлял, — сказал Сыма Ню и придвинулся. — Но что ещё остаётся этим заклинателям? — Создать тюрьму. — Тюрьму? — У нас есть Небесная Тюрьма. Почему никто не сделал ничего подобного для заточения тёмных существ? — Ого. А ты прав, — он стукнул его по колену и склонил голову: — Чон Чонгук, почему ты думаешь о таком, обо всех этих проблемах? — Скоро Цветение. — Да. И что? — Кто знает, как может повернуться судьба. — Считаешь, можешь стать императором? Чон Чонгук не почувствовал остроты в его вопросе. Он посмотрел прямо и сказал: — Могу. Когда звёзды засверкали на небе и выглянул блеклый полумесяц, красивый юноша с высоким хвостом устало ковылял по дворцовой улице прямиком к ожидающей его карете. Наверное, он был последним учеником на территории Белого Дворца в тот поздний вечер. Чон Чонгук смотрел себе под ноги и думал о чём-то. Сыма Ню был известен двумя вещами: тем, что его родители слыли богатейшими из людей долины и занимали высокие должности в Белом Дворце, и тем, что из-за характера и таланта его прозвали будущим императором. Некоторые учителя в шутку звали юношу «его будущим высочеством». Этот слух ходил ещё с малых лет, чем он был немало обязан своим родителям и своему бесконечному упорству в желании знать всё, что можно и нельзя. Чон Чонгук хранил мечту в своём храбром сердце. Он хотел стать великим. Он собирался им быть. И ничего не боялся. Вот, о чём думал этот юноша с высоким хвостом. Думал до тех пор, пока его внезапно не схватили за руку и не оттащили в деревья. В одно мгновение юноша оголил меч и сделал выпад, но одним взмахом ноги его крепко сжатый в руке меч выбили. Чон Чонгук широко распахнул глаза. — Да это ж я, Чонгук-а! Не бей! — некто вышел из тени и на него пал свет уличного фонаря. Чересчур высокий, чересчур худой и с чертами лица тоже чересчур острыми. — Учитель Юй? — разочарованно соскочило с губ. «А, всего лишь он. И что ему снова нужно от меня?», — говорил его взгляд. — Да, это я. Чон Чонгук, куда идёшь? Домой? — он дружелюбно улыбнулся. Чон Чонгук ничего не ответил. — Ой, как грубо! Ну ладно. Знаешь, — учитель неловко потёр шею и так резко протянул руку, что юноша отскочил, посчитав это за нападение. — Это тебе! Бери! Чонгук опустил глаза на тунхулу, засахаренный фрукт на палочке. Он покосился на учителя с недоумением и скорчил лицо. — Нет… Спасибо. — Ты же любишь сладкое! Бери! — Нет… Спасибо. Он смотрел на муху, прилипшую к тунхулу, и жалостливо свёл брови, когда учитель Юй радостно сказал: — О, ну ладно! Всё равно я сам хотел съесть! — и съел. Они стояли молча, пока учитель доедал тунхулу. Это были… самые длинные две минуты в жизни Чон Чонгука. Его чуть не стошнило пять раз. Когда учитель Юй закончил, он убрал палочку в карман и с беспечной улыбкой сказал: — После занятий иди тренироваться со мной, а не с Шу Лян-хэ. Ученик идеи не оценил. Он собирался отказать, как вдруг услышал: — Скоро нагрянет буря. Никто не научит тебя тому, чему научу я. — Вот как? — скептично отнёсся Чон Чонгук. — Если не согласишься, можешь умереть! — Учитель… Прошу прощения, но что за бред вы несёте? Я не буду с вами тренироваться. Чон Чонгук знал, что учителям, которые выпускают из школ самых лучших учеников, выдают множество преимуществ в будущем и осыпают золотом. Он счёл вполне разумным посчитать учителя Юя одним из таких ловцов удачи. И уже собирался уходить, но учитель использовал свой последний козырь: — Ты станешь императором! Тебе понадобится помощь! Чон Чонгука как молнией пронзило. Он застыл на месте, а затем медленно обернулся. — Что вы сказали? Увидев его реакцию, учитель заметно расслабился и с ухмылкой сложил руки на груди. Цветение продолжало приближаться. Дни быстротечно бежали, лишь на мгновение мелькая перед взглядом. Звёзды сменялись то голубым небом, то белыми облаками. Иногда выглядывала яркая луна, порой солнце слепило взгляд. Матушка Чон Чонгука рисовала почти всё время. В их большом доме жило несколько слуг, но она всегда сама следила за их садом, хотя не любила грязь, и, что не свойственно женщинам, в тайне ото всех делала мелкие игрушки и украшения из дерева. Она научилась делу о цветах, благодаря книгам, и вырезке из дерева её научил сын, её последний луч в дождливом мире. Задумываясь о том, почему она этим занимается, Чон Чонгук молча и незаметно стоял у порога её спальни и смотрел на свою занятую матушку с тоской и сожалением в глазах. Она никогда об этом не говорила, но Чонгук знал, что матушка скучает по ним. По сестре и отцу. Она выслушивала своего сына и вытирала его слёзы, но никогда не показывала своей слабости и своих чувств. Матушка старалась ярко улыбаться, она ненавязчиво интересовалась всем, что происходит в жизни Чон Чонгука, и по-прежнему готовила вместе с ним. Эта женщина делала всё, что в её силах, чтобы вырастить своего сына надлежащим образом, чтобы не позволить ему переживать горечи в одиночестве. Матушка брала на себя все тяжести. Чон Чонгук действительно смог жить счастливо после всего, что произошло, пусть и с неизлечимой тоской в сердце. Но и он старался тоже. Приходил пораньше, чтобы порисовать вместе, и вставал пораньше, чтобы приготовить завтрак для неё. Он радовал матушку своими успехами и, зная, что она почувствует ложь, никогда ей не врал ни о своих мыслях, ни о своих делах. Чон Чонгук пытался быть хорошим сыном, но он всё ещё оставался самим собой, поэтому не понимал, получается или нет. Так они и выжили в мире, который внезапно опустел и потяжелел. — С Чон Джиён вы смотрелись лучше, но Чонхи тоже хорошо выглядит. У неё доброе сердце? Она тебе нравится, да?.. — гладя лежащего на своих коленях сына по волосам, госпожа Чон читала книгу в тишине гостиной, когда вдруг заговорила. — Не думаю… что нравится. Она недолго помолчала и отложила книгу. — Знаешь, где мы впервые встретились с твоим отцом? — На собрании заклинателей, — неуверенно прошептал Чон Чонгук. Два года назад Чон Чонгук узнал правду о своих родителях, которую они никогда не скрывали, но и не рассказывали. Они оба являлись заклинателями Звёздных Вод, которые встретились на ежегодном собрании заклинателей, где заклинатели со всех долин собирались для обсуждения дел, связанных с Городом Мёртвых. Матушка и отец попали в странные обстоятельства, а после вели дружбу около года, пока отцу не пришла пора признаться в чувствах. Они поженились, но ещё долго служили Звёздным Водам своими воинственными дарами. Пока однажды не попали в место, где оба едва не погибли. Сидя в холодной и сырой пещере на грани смерти, они пообещали друг другу, что если выберутся живыми, то навсегда уйдут из заклинательства и посветят себя обычной мирной жизни. Так и случилось. И это то, что знал их сын, Чон Чонгук. — Признаться, впервые мы встретились как раз в школе при Белом Дворце. Мы учились в разных классах. Он никогда не замечал меня и был занят только сражениями, как бы и кого победить, — госпожа Чон улыбнулась. — Я полюбила его ещё тогда. Мне казалось, это ненадолго и несильно, но чувство не проходило и не проходило. Даже после того, как мы оба разъехались в разные стороны после выпуска, этот мужчина не оставлял мой ум в покое. Ты с трудом поверишь, но я любила его до самой встречи через десяток лет на собрании заклинателей, — она закончила со смехом. Чон Чонгук поднялся и улыбнулся. Он давно не видел, чтобы матушка смеялась. — Но это я к тому, что твои года — это самая пора для любви. Присмотрись, сын мой. Познакомиться с любовью всей жизни так рано — вот, что романтично. — А если я встречу её не сейчас, а через сто или шестьсот лет? Уже не так романтично? — О, нет! Я сомневаюсь, что проживу так долго! Чонгук-а, хочу увидеть тебя счастливым. Пожалуйста, не доводи до того, чтобы любовь твоей жизни встретилась со мной, когда я буду старухой, сморщенной и вредной! Чон Чонгук рассмеялся. И матушка рассмеялась в ответ. Он смотрел на её красивое лицо и думал: «Люди будут преклоняться перед тобой. Я сделаю всё для этого!». И он сделал. Чон Чонгук стал новым императором Звёздных Вод, запомнившимся всей истории Поднебесной как Устрашающий Повелитель Драконов.