Потерянный в Поднебесной

Глава 93: Чон Чонгук. Повелитель Драконов. Часть 6

Звёздные Воды. За десять лет до исчезновения императора Чона, Устрашающего Повелителя Драконов. Погребальные Ямы. В те времена вся Поднебесная знала, что за созданием самой прочной и усовершенствованной тюрьмой для всех существ, как-либо относящихся к тёмному пути, стоял не кто иной, как император Чон, последний Великий Мудрец за прошедшие века. Он работал над ней пол жизни и достиг намного более обширного результата, чем рассчитывал, чем кто-либо мог подумать. Погребальные Ямы изменили жизнь заклинателей, всех тёмных существ. Чон Чонгук здорово подорвал власть и положение Города Мёртвых. Если Город Мёртвых и раньше уступал заклинателям, то теперь он постепенно падал всё ниже и ниже до тех самых пор, пока к годам коронации императора Ким Тэхёна не упал так низко, что всех существ, принадлежащих к нему, сравнивали с грязью и относились к ним так же. Из-за Погребальных Ям, из-за Чон Чонгука предводители и тёмные существа потеряли свои задатки захватчиков Поднебесной раз и навсегда. В будущем императора Чона вычеркнут из истории Звёздных Вод, но в то время, когда он жил и правил, истина искрила, подобно яркой звезде. Историки-лгуны из желания сделать вид, что Чон Чонгук никогда не рождался, наберутся невиданной наглости, которую назовут смелостью, и припишут создание главной тюрьмы света неизвестному сборищу правителей. Но это только впереди, тогда как сейчас всем оставалось лишь смирно склонить пред ним голову. Чон Чонгук создал Погребальные Ямы из собственной духовной силы. Он собирал артефакты и тренировался десятилетиями, чтобы в одиночку сотворить нечто бесподобное и действенное. С тех пор в женских кругах заплясали сплетни о том, что жена императора очевидно станет второй хозяйкой Погребальных Ям. Тюрьма состояла всецело из собираемой и скапливаемой энергии Чон Чонгука, а значит, тот, кто получит часть его духовных сил через двойное самосовершенствование, способен распоряжаться Погребальными Ямами, как хозяин. К примеру, обладая частью энергии Чонгука, кто угодно смог бы разрушить барьер в тюрьме и сбежать. Но император по-прежнему оставался холост, а потому всем девам оставалось лишь мечтательно вздыхать. — Новый предводитель? — смотря на бумаги, спросил он у министра. — Введите предводителя! В тот день он заседал в главном зале, где проходили все собрания Императорского клана, куда заявлялись посланники из других долин и где его благородство выносил свои приговоры для особо ярких гостей. Двери распахнулись, и внутрь ввели высокого и худощавого парнишку, у которого были перевязаны запястья. Он ухмылялся, хотя оказался пойман, и выглядел так беспечно и надменно, как только могли выглядеть уроженцы Города Мёртвых. Те, кто привёл предводителя, склонились перед великим императором, но сам он лишь хмыкнул и прямо посмотрел Чон Чонгуку в глаза. — Что он сделал? — Ваше благородство, список… — подчинённый достал толстый свиток и неуверенно замер. — Принеси. Свиток аккуратно вручили императору. Он развернул его и только прочитал первые строки, как услышал: — Эй, можешь спускать меня уже вниз. Я грешная душенька! — Заткнись! Не знаешь, с кем говоришь, псина вонючая?! — вскрикнул кто-то рядом с бесстрашным парнишкой. Чон Чонгук поднял взгляд и никак не отреагировал. По сравнению с тем, что ему приходилось слышать, это вовсе не напоминало грубость. — Что смотришь? Мне уже нечего терять. Можешь меня хоть к Яньвану отправить, — больно хохотнул предводитель и, перед тем, как император поставил печать, по которой этого парнишку отвели бы в Погребальные Ямы, он опустил голову и пробормотал: — Судя по всему, ты скоро меня поймёшь… Чон Чонгук отложил бумаги и прошёл следом за стражей, ведущей пойманного в тюрьму. Он лично сопровождал каждого предводителя и вместе с тем следил за обстановкой в низах Погребальных Ям, где свои года в безумстве и страданиях коротали самые ужасные существа, когда-либо бродящие по земле. Юного предводителя, не сказавшего более ни слова, кинули в одну из камер среднего ранга, потому что он достаточно нагрешил за свою короткую жизнь. Отпустив стражу, Чонгук остановился перед барьером и уставился на сидящего на земле парнишку. — Сообщение? — хмуро напомнил он. — Шибай раскаивается в содеянном и вымаливает прощение. Это длинное послание. Мне зачитать его полностью, ваше благородство? — Ещё чего, — он безразлично махнул рукой. — Передай этому гадёнышу, что контракт я расторгаю и больше это обсуждению не подлежит. Он воткнул мне нож в спину, поэтому расплата придёт очень скоро, — Чон Чонгук закончил и собрался уйти, как вдруг обернулся и ярость блеснула в его глазах: — Пусть прячется где хочет, я достану его даже из-под земли. Удостоверившись в сохранности камеры и закончив разговор, Чон Чонгук спустился туда, куда спускался по меньшей мере раз в три месяца, — на самое дно Погребальных Ям. И лишь стоило ему выйти из портала, как по ушам ударил дикий крик. Он не дёрнулся, даже не шелохнулся. Самое обычное дело для высшей категории заключённых. Для них готовили самое тяжёлое пребывание, в целом больше похожее на смерть при жизни. Чон Чонгук проходил мимо камер, где под действием собственных проклятий содрогались и верещали разного рода существа. Осматривая их с беспристрастием, он вдруг остановился напротив одного из барьеров. Без выражения на своём мерзком кровоточащем лице, на земле сидел уродец и пытался поставить свою кость от пальца на место. Всё его тело противно хлюпало, а кости вывались при малейшем неверном движении. — «Ты! Чон Чонгук! Ничтожная грязь под моими ногтями! Смотри, как я превращу тебя в пыль! Твой дурацкий дар — ничто по сравнению со мной!», — с равнодушием на грани скуки проговорил Чон Чонгук и приподнял бровь. Ему не требовалось говорить ничего больше. Одного внешнего вида хватило, чтобы Цан Цзе попытался подскочить на ноги и яростно завопить: — Высокомерный засранец! Думаешь.! Но раньше, чем успел бы договорить, упал и все его кости и органы растеклись, смешиваясь с грязью. Тут же из-под земли вырвались потоки атакующей энергии, которые действовали на тюремную печать Цан Цзе и разбросали все его кости по камере. Эта же энергия обязывалась высосать из него духовные силы, впитывая их в свои каменные острые стены, и обострить все до единого проклятия. Чон Чонгук никогда не забывал его навещать. Сомнительно то, насколько Цан Цзе это нравилось. И каждый раз, когда он планировал выйти наружу и покинуть Погребальные Ямы, его ноги забредали за угол, где в отдельном месте отбывала своё наказание личность невероятно необычная и не на кого не похожая. Он встречал её печальным и виноватым взором, но она лишь улыбалась ему при встрече. — Ваше благородство. Встав с постели, высокая и измученная девушка поклонилась ему. Её распущенные смолистые волосы слегка упали на глаза, в уголке губ засохла кровь, а глаза и щёки впали от усталости. Мучения не покидали её души ни на секунду. Чон Чонгук с сожалением гадал каково это. — Сегодня уже сорок лет, как вы тут, ваше превосходительство. Сун Цинлин улыбнулась. — Не стоит смотреть на меня с такой горечью. Вы и сами знаете, сколько душ я погубила. Если заплачу за все ошибки самостоятельно, кто знает… — Боитесь кары Небес? Она рассмеялась и махнула. — Что вы! Я лишь хочу заслужить прощение одного человека. Мне всё равно на Небеса. — Я желаю вызволить вас. Вы же знаете, как я вас уважаю, ваше превосходительство. Это правда, что Чон Чонгук смотрел на неё с горечью абсолютно всегда и что с юности почитал Сун Цинлин за рассудительное и мудрое правление едва не на уровне небожителей. Пусть она наделала ошибок, но было столько вещей, за которые весь мир обязывался быть ей благодарным. Чего только стоила сотворённая ей школа при Белом Дворце! В конце концов, она возжелала для себя самого сурового наказания и не просто предложила свою кандидатуру на первого заключённого в Погребальные Ямы, она вымаливала об этом на коленях. — После всего, что вы сделали для меня, я не заслуживаю ни вашего признания, ни уважительного отношения, — она склонилась и отвесила поклон. — Моё вызволение не принесёт никому пользы и оно несвоевременно — я ещё не отбыла срок наказания — но если вам вдруг понадобиться моя помощь, я готова пойти на всё. Чон Чонгук глубоко вздохнул, поклонился и ушёл. Императора Звёздных Вод прозывали Устрашающим Повелителем Драконов, а его личное войско, не относящееся к главной действующей армии, называли крыльями дракона. Всё потому, что как дракон не мог летать без своих крыльев, так и его благородство не справился бы со многими трудностями в одиночку. Вместе со своими войском он прошёл, казалось, через вечность. Они вместе окунались в кровавые озёра, падали и ранились, шли длинными и сложными путями тоже вместе. Каждый из них стал братом друг другу. Несмотря ни на что, войско оставалось предано и верно Чон Чонгуку. Иногда они пачкали свои мечи и доспехи, а иногда сидели за одним столом и выпивали. Император зачастую хвалил своих товарищей и в отдельном зале устраивал пиры. На самом деле, он не слишком их баловал, не славился щедростью и вообще мало кого награждал какими-то драгоценностями и богатствами, но они продолжали служить императору с прежней страстью. Всё оттого, что их отношения строились не на золотое и не им измерялись. Любому воину из них для счастья хватило бы не то, что доброго слова от Чон Чонгука, а простого одобряющего взгляда. Так что, самой большой для них отрадой были именно те пиры, на которых все собирались вместе и смеялись, ели и пили. — …Ай-й-й-й-й! О чём речь? Это было когда? Пятьдесят лет назад! Ну вспомнили! Да и эти голубки из Синего Пламени отродясь не знали, где рукоять у меча! О чём речь! О чём речь! — кричал и отмахивался один из воинов, мускулистый и крепкий мужчина с заплетённой бородкой. — И ты всё равно одолел их сам, без помощи мелкой крыски! — А как тех бродяг из культовых кланов отделывал, а, а?! Помните?! И честную, простодушную хвальбу все подхватывали налету. — Конечно! Да его взгляда даже собаки страшатся! — А случай под водопадом в Хэнхайском округе? Что, забыл?! Давай, не робей, как девица! — Ну брат, столько подвигов! Отделаться не сможешь! — Ваше благородство! Подтвердите, что наш старший брат заслужил того, чтобы мы за него пили! Чон Чонгук сидел во главе забитого вкусностями стола, где то и дело гремели разговоры и стуки чарок. Вдоль длинного празднования расположился каждый его верный воин, и он был рад видеть улыбки на их смуглых лицах. Когда кто-то говорил о дружбе настоящих мужчин, год от года Чон Чонгук вспоминал своё войско без промедления и без тени сомнения. Время подходило к ночи и за окном давно стемнело. Ветки деревьев тихонько стучали под порывами ветра. В красивом бархатно-красном зале, где император хранил коллекции своего бесчисленного оружия, разожгли огни в лампах и свет мерцал в отражении вина. Он смотрел на своих товарищей и вспоминал о длинном пути и обо всех славных сражениях. Чон Чонгук ухмыльнулся и поднял чарку молча, тогда воины радостно воскликнули, засмеялись, и вместе со звонким стуком полилось вино по горлу. — Следующую чарку мы обязаны поднять за его благородство! Что думаете, братцы? — Вы и так за меня часто пьёте, — император вытер губы свои льющимся рукавом и тепло улыбнулся. — Да как же!.. Вы наша главная ценность, ваше благородство! — За кого пить, как не за императора! — Конечно! Следующий тост за его благородство! — Вы наш лучший воин. К чему эта девичья скромность? — рассмеялся старший из войска и дружески пихнул императора, принимаясь за закуски. — Вас прозвали Повелителем Драконов! Уверен, ваше благородство войдёт в историю, как лучший из императоров и воинов. Чон Чонгук отвлёкся на еду и больше ничего не сказал, но остался доволен. Разумеется, он хотел, чтобы эти слова превратились в правду. Этот день обещал быть самым приятным из последних, ведь утром он навещал свою прекрасно поживающую матушку, а вечер провёл с крепкими товарищами. Но за прогулкой в саду его вдруг поймал Шу Лян-хэ. Военачальник Шу несколько недель назад отбыл в Ветряные Оравы, так почему столь быстро вернулся? Он оказался озадачен. Шу Лян-хэ схватил императора за локоть, огляделся по сторонам и взволнованно выпалил: — Слушай внимательно. Вся информация проверена мной. Это неожиданно… Но только сильно не переживай, хорошо? — Что такое? Говори прямо, — его бывалое воодушевлённое настроение мгновенно упало. В саду тихо шуршала трава и постукивающие друг о друга ветки. Вороны порой каркали и перелетали с места на место. Где-то вдали горели уличные фонари, которые плохо было видно из глуби сада. Синева небес постепенно заливалась ночной тенью и лишь мелкие звёздочки тихо мерцали в вышине. Луна скрылась за редкими облаками. Подолы одежд двух мужчин трепетались. — Он… Он… Сыма Ню вернулся. Чон Чонгук вскинул брови и замер, его глаза непонимающе заметались. — Сыма Ню?.. Вернулся? Он умер больше сотни лет назад… О чём ты… говоришь? Шу Лян-хэ сжал его локоть и посмотрел прямо. — Чонгук, он не просто жив. Сыма Ню — обладатель дара Великого Мудреца, как ты… И он почему-то занял трон Ветряных Орав. Император стоял молча. Поздний вечерний ветер всколыхнул его высокий хвост и волосы упали на плечи. В ту ночь Чон Чонгук видел странные сны. Он крутился на широкой постели и не мог уснуть, терзаемый различными мыслями. Сам лунный свет стал преградой и малейшее копошение деревьев за окном вызывало раздражение, как будто весь мир только и пытался, что помешать ему заснуть. Но, когда сон пришёл, ближе к утру, лучше не стало. В своих снах он вспоминал. Вспоминал юное лицо мальчика, которого звал своим лучшим другом. Он вспоминал, как вместе с Сыма Ню они посреди ночи сбегали из дома и охотились на тёмные души, низкоуровневых призраков. Вспоминал, как спасал его от наказания родителей и помогал сбежать, чтобы поиграть в лесу. Вспоминал каждое сражение, заканчивающееся смехом, и разговоры, которые совсем померкли со временем. Это были странные сны, потому что он думал, что Сыма Ню умер много-много десятилетий назад. Потому что он думал, что Сыма Ню не получил никакого дара и дожил всего до сорока, как обычный человек. Потому что он не видел его со дня Цветения ни разу. Поэтому всё это было странным и очень сомнительным. Потеря или обретенье — что больнее? Впервые за долгое время он не знал, как ему быть. Чон Чонгук не знал игнорировал новости о Ветряных Оравах. Он намеренно отмахивался от Шу Лян-хэ, который не умолкал и, казалось, говорил о Сыма Ню беспрестанно, абсолютно всё время. Чонгук закрывал свои уши и глаза. Он не принимал вообще никаких посланий и посыльных из этой долины и отказывался реагировать на то, что новость о внезапно появившемся на свет Великом Мудреце обсуждал весь заклинательский мир. Но его попытки скрыться от воскресшего Сыма Ню не увенчались успехом. Ежегодный Созыв Заклинателей Поднебесной. Место, где собирались сильнейшие из сильнейших каждый год. Явка обязательна. Её ещё никто никогда не пропускал. Даже самые наглые понимали статусность и могущество этого собрания. Оно всегда касалось серьёзных вещей. «Рано или поздно это настигнет тебя, Чон Чонгук», — повторял Шу Лян-хэ. Он знал, что Шу Лян-хэ был прав, но надеялся, что это «рано или поздно» наступит как можно позже, тогда как оно наступили слишком рано. Тёмный расцветающий сад, в котором тускло горели вечерние огни. Где-то вдалеке слышались переговоры подъезжающих заклинателей, на горизонте виднелся светящийся Холодный Дворец, где и проводили ежегодное собрание. Птицы тревожно летали над деревьями и ветер трепал весеннюю листву. Вместе со своими прислужниками император шёл по аллеи, красиво выложенной каменной дорожкой, и размышлял о том, о чём люди размышлять обычно не любят. Тогда они и встретились на одной тропе под цветущей сливой. Подолы фиолетовых одежд привлекли взор, как и длинные бело-чёрные волосы, заколотые той же фиолетовой заколкой, что и в юности. Он вытянулся, стал таким красивым, как и ожидала когда-то вся столица, но его руки густо застилали мелкие царапины и внешность портил шрам под глазом в виде полумесяца. Сыма Ню больше не выглядел, как милый и наглый юноша. Он вообще больше не выглядел, как Сыма Ню, и на момент Чон Чонгуку померещилось, что он обознался, что это лишь похожий мужчина. Но затем он услышал хриплый голос и его надежды рухнули. — Ты победил, Чон Чонгук, — Сыма Ню усмехнулся. Чонгук проморгал и вздрогнул. — Знаю, ты был так поражён, что не отвечал на мои письма. Жаль. Я лишь хотел отдать тебя коня. Конечно, это не Чунь-Чунь, но всё же не хочу быть в долгу. Говорить, как ни в чём не бывало, и выглядеть так самодовольно и уверенно после всего, что случилось… Теперь он понимал: и впрямь, никто, кроме Сыма Ню, никто бы не смог поступить так с Чон Чонгуком. — Что за глупый спектакль? — он поднял на него тяжёлый взгляд. — Почему заставил меня думать, что мёртв?.. Сыма Ню на миг потерял краски на своём лице, как будто ощутил вину или хоть что-то близкое к человеческим чувствам, но быстро собрался. Он легкомысленно растянул губы в улыбке и весело сказал: — Но Шу Лян-хэ знал! Он помогал мне всё это время. Неужели не рассказал? — Сыма Ню проследил за тем, как Шу Лян-хэ застопорился и сжал ладони в кулаки, а затем говорящий жалобно свёл брови: — Оу, я думал, вы лучшие друзья. Разве у друзей друг от друга бывают тайны? Печально, — и продолжил абсолютно равнодушно, почти раздражённо: — Что ж, встретимся в Холодном Дворце. Буду ждать вас. Друзья. Этот человек, которого больше не знала ни одна душа, собирался уйти прочь вместе со своими прислугами, как вдруг Чон Чонгук жёстко схватил его за руку и резко одёрнул. — Ты действительно получил дар Великого Мудреца? Кого угодно оскорбил бы подобный жест, Сыма Ню только рассмеялся. — Эй! Ты же не боишься меня, а? Не падай в моих глазах, Чонгук-а. А затем, стряхнув чужую ладонь с себя, мужчина с шрамом полумесяца сделался серьёзным на грани раздражения и ушёл прочь, как полагалось уходить человеку, натворившему смуту и произвол в окружении. Чон Чонгук, сохраняющий бесстрастный вид, вдруг повернулся к Шу Лян-хэ. Повисла такая тишина, что они могли бы услышать дыхание друг друга при желании. Никто ничего не говорил, даже не двигался. — Ты. Помогал. Ему? — прозвучало так, словно острое лезвие вонзилось глубоко внутрь. Слова падали тяжёлыми камнями. Шу Лян-хэ, прячущий дрожащие руки за спиной, не смел поднимать ни головы, ни взгляда. Он напоминал того, кто хотел объясниться, не произнося ни слова. В конечном итоге, мужчина бился в сомнениях и чувствовал, что Чон Чонгук ожидал хоть какого-то разъяснения, но так ничего и не сказал. Он остался молчалив, как будто хранил страшный секрет или вбил в спину человека, доверявшего ему более всего, толстый кол. Некоторые считали Чон Чонгука сдержанной личностью, но близкие к нему люди знали, что о сдержанности не шло никакой речи. Его спокойствие и молчание почти никогда не означало принятие, но — гнев, который дождётся своей поры. Огонь бушевал. Вопрос стоял в том, кто видел его и от кого он был спрятан. Сжав свои чёрные рукава, император двинулся в Холодный Дворец. Солнце неспеша поднималось из-за холмов и лесов. Шла середина весны, и это было тем временем, когда по утрам ещё витала колючая прохлада, но ближе к обеду тепло разгоралось солнцу и порой приходилось даже обмахиваться веером. Наступила пора цветущей вишни, а значит холмы застилали розово-белоснежные лепестки. Иногда лепестки кружили по воздуху и собирались упасть на мягкие, пушистые облака. Они вдохновляли и привносили в неспокойную жизнь больше миролюбия и благоухания. Для кого-то они служили настоящим залогом постоянно светлого и чудного настроения. Лишь их вид будоражил чувства и пробуждал сердце. Для кого-то же, например, для высокого и сильного мужчины в новых расписных бардово-чёрных одеждах, размахивающего мечом на поляне у мелкого водного источника, они не служили ничем, кроме как помехи и раздражающего мусора, осаживающегося на волосы. Может быть, в другое время этот упорно трудящийся и до страсти злой вояга был бы волен насладиться цветущей вишней. Но не в тот день. Говорят, если цветок завалить камнями, солнечные лучи и тёплый дождь ему будут равнодушны. Первым божественным оружием Великого Мудреца и всеизвестного императора Звёздных Вод являлся обычный меч. С этим мечом он прошёл по миру и оставил на нём не мало крови, но ещё больше — славы и светлого блеска. Этот император настолько часто появлялся в руке с мечом, что некоторые считали, словно, как у Великого Мудреца, у него только одно божественное оружие. Ходили слухи, что он утратил второе божественное оружие, и кто-то даже поговаривал, что он отдал его, когда заключал контракт с Повелителем Подземелья, Яньваном. Конечно, всё это в сущности было не больше, чем ложью. Чон Чонгук имел второе божественное оружие. Он не хотел его показывать. Однажды учитель Юй сказал: «Никто об этом не говорит, но если Великий Мудрец достаёт своё второе божественное оружие, это значит, что ему очень страшно. Ты знаешь, что означает страх? Только его и ждёт дар. Дай ему шанс и он сожрёт тебя полностью. Второе божественное оружие… Означает, что тебе некуда деться. Но тебе не стоит прятаться за тем, что желает тебя погубить, Чонгук». Он пытался приручить свои клинки — второе божественное оружие, но это довольно сложно — погладить змею, пытающуюся прокусить твою руку. В своё время Сун Цинлин рассказала, что ни разу за все века своей жизни ни прибегала к его использованию. Она боялась его, как боялись многие Великие Мудрецы. Чон Чонгук же пытался до сих пор. Он никогда не показывал клинков на публике. Всегда шёл до последнего, не собираясь прятаться. Но по ночам или в ранние утра, когда солнце только вставало, как тогда, Чон Чонгук встряхивал рукавом и вместо меча в его руках появлялись клинки, изогнутые на концах. На рукоятях они искрились красной духовной энергией, а вдоль лезвия тянулись буквы «Не покорный не перед небом, ни перед землёй». Удивительно, как некоторые люди не в силе поднять один несчастный клинок, в то время, как другие способны сводобно размахивать аж двумя. И каждый раз, возвышая клинки, Чон Чонгук ощущал проникающий в сердце холод. Он смотрел на краснеющие отблески солнца в лезвиях и ужасался мыслей, что однажды может наступить день, когда он обнажит своё божественное оружие. Вертя ими и кромсая воздух, он тяжело дышал и думал о тех, кто переживал его чувства и когда-то раздумывал о том же. Чонгук упорно тренировался в одиночестве, но порой ему казалось, что на той же поляне вместе с ним сминали под собой траву чужие твёрдые шаги призраков минувшего прошлого. Из тысячелетия в тысячелетие мучался в сомнениях кто-то другой. Когда-то кто-то так же носил убор дракона, звал себя Великим Мудрецом и боялся будущего, подобно надвигающемуся урагану. Хотел бы он поговорить с этими людьми, посмотреть на их дица и узнать их истории, услышать о их сложном пути. Сжимая неподъёмные клинки в своих руках, Чон Чонгук ненавидел ощущать себя последним волком из стаи. Упав на землю, он смотрел на заплывшее облаками небо. Внезапно кто-то присел у дерева позади. Император не видел лица, слышал лишь шаги, но не сдвинулся с места и не обратил ровно никакого внимания. Пришедший долгое время оставался безмолвен. — Я никогда не предавал тебя. И не предам. Надеюсь, ты знаешь об этом, ваше благородство.