Потерянный в Поднебесной

Глава 94: Чон Чонгук. Повелитель Драконов. Часть 7

— Я никогда не предавал тебя. И не предам. Надеюсь, ты знаешь об этом, ваше благородство. С ветки слетела ворона и с криком вспорхнула ввысь. — Почти сто тридцать лет назад Сыма Ню пришёл ко мне сам. Он просил денег, ничего больше. Умолял не рассказывать тебе о том, что приходил, о том, что влез в долги и был изгнан из семьи, разочарованной в нём. Сыма Ню обещал вернуться, когда придёт время и объясниться. Он выглядел ужасно, Чонгук… Я дал ему денег и ожидал хотя бы письма, но этот человек пропал почти на тридцать лет. И когда я уже совсем забыл и о нём, и об этих деньгах, он вдруг явился… Они встретились в Ветряных Оравах во время экспедиции под руководством Шу Лян-хэ. Сыма Ню истекал кровью в лесу, всё его тело было в таких дырах, что ни одно существо бы не выжило. Он выглядел хуже, чем мертвец с поле боя, но всё ещё дышал. Отстав от армии, Шу Лян-хэ забрал Сыма Ню и спрятал в лесничем домике. Несмотря на жутчайшие ранения, на утро он очнулся целым и невредимым и поверг Шу Лян-хэ в шок. Однако долго гадать не пришлось. Сыма Ню рассказал обо всём, что с ним произошло: о том, что на тридцатый год после Цветения получил дар Великого Мудреца; о том, что собственноручно в приступе убил всех своих друзей и о том, что после этого случая сбежал из-за страха убить кого-нибудь ещё. В конечном итоге, Сыма Ню встал на колени и взмолил о помощи. «Ты же ближе всех к Чон Чонгуку! Прошу, помоги мне отыскать лекарство! Я не хочу быть чудовищем, я просто хочу жить обычной жизнью!», — он кричал. Шу Лян-хэ провозгласили единственным лучом надежды, но он действительно ничего не знал о мучениях Великих Мудрецов. Он не ведал о том, какую это проносит боль, потому что Чон Чонгук никогда не делился ничем, касающимся его души и сердца. Шу Лян-хэ оставался перед занавесом и не видел, что происходит на самом деле. Сыма Ню надавил на его мягкость и добился того, что тот едва не стал его попечителем. С тех пор Шу Лян-хэ заботился о Сыма Ню так трепетно и тепло, как будто они хоть когда-то были близкими друзьями. Всё потому, что имел доброе сердце. Он старался ради него изо всех сил несколько десятилетий и под влиянием Сыма Ню выполнял все прихоти, даже помог провести Чон Чонгука, соврав о смерти, чтобы тот смог жить спокойно в тени. Но однажды Сыма Ню пришёл откуда-то поздно ночью и приказал уходить. Он попросил оставить его в покое, вспылил и наговорил массу вещей самых неприятных. Он выставил Шу Лян-хэ за дверь после всех тех лет, которые они провели вместе, после всего, что было сделано для Сыма Ню. Разумеется, Шу Лян-хэ вернулся к нему вновь, потому что он не дурак, чтобы бросать действительно всюду больного и искалеченного человека, но Сыма Ню дома не обнаружил. Даже став именитым военачальником Звёздных Вод, он не переставал искать его, но так и не нашёл. Это правда, что Сыма Ню лучшего всего умел пропадать без вести, когда ему это было удобно. Шу Лян-хэ до последнего верил, что потратил столько сил и чувств на хорошего человека, но в конечном этот «хороший» человек забыл про него и вернулся абсолютно неожиданно через много. много лет, заявив о себе, как о новом правителе Ветряных Орав. Со дня Цветения, Сыма Ню прятался больше столетия и говорил, что единственное, чего он желает, — это мира и тишины, желает оставаться в тени. Но теперь он вдруг заявил о себе на всю Поднебесную и полез к Чон Чонгуку с откровениями. В тайне Шу Лян-хэ считал, что какое-то событие сломило Сыма Ню настолько, что он окончально потерял здравый рассудок, ведь как-либо иначе это поведение он объяснить не мог. — …Знаю, я врал тебе всё это время, — измученно звучали слова. — Не пойми неправильно. Я не собираюсь оправдывать себя, но не хочу быть предателем в твоих глазах. Я помогал Сыма Ню, потому что он страдал, но у меня ни разу не проскальзывала мысль, что однажды он захочет возвыситься и отнесётся к тебе вот так… И сейчас и тогда — я всегда на твоей стороне. Ты мой император и друг. Это то, зачем я сюда пришёл… Шу Лян-хэ так сильно надеялся на понимание и благоразумие, что был почти уверен в том, что Чон Чонгук его простит. Ведь они шли плечо о плечо столько лет! Чон Чонгук слушал молча. Его взгляд не спотыкался, губы не размыкались, лишь порой он чуть прищуривался, словно хотел всмотреться в лицо Шу Лян-хэ и удостовериться, сидит ли перед ним тот человек, которого он знает. Когда Шу Лян-хэ запнулся и беспомощно смолкнул, он поднялся на ноги и подошёл к нему почти вплотную. Его брови были опущены, а на взгляд упала ледяная метель. Небо почернело и словно солнце погасло. Подорвался ветер. — Ты сокрыл от меня дар Сыма Ню и то, что он жив. Столько людей могло умереть из-за твоего глупого сочувствия этому человеку… И, возможно, они ещё могут умереть. Сказал, он болен? Он не болен, Шу Лян-хэ, он весь в долгах. С ног до головы. Он заключил какой-то дьявольский контракт и, я уверен, собирается, если не уничтожить Поднебесную, то стереть с лица земли мою долину. Ты — военачальник Звёздных Вод, самое приближённое к императору лицо… Как мог поступить так опрометчиво?! И это после всех рассказов из истории, которые ты слышал! Чон Чонгук старался держать себя в руках, но злость прорывалась сквозь бесстрастный тон. Он отступил и по-новому посмотрел на своего друга. Земля между ними рухнула в тот же момент. И вместо твёрдой опоры под ногами оба увидели беспросветную и бесконечную пропасть на пути друг к другу. Шу Лян-хэ, побледневший и с трясущимися руками за спиной, испытал на себе вкус миллиарда стрел и сердце, втоптанное в грязь. Он хотел сказать «Я сожалею» или «Прошу, прости», но выражение на лице Чон Чонгука столь ясно говорило само за себя и ветер дул такой холодный, что у него не осталось ничего, за чтобы он мог схватиться. — Доверие исчерпано, — беспощадно произнёс Чонгук и мрак пал на его фигуру. — Господин Шу, благодарю за верную службу. Отправляйтесь домой и проживите с семьёй спокойную жизнь. С этого момента я лишаю вас вашего титула и не терплю вашего присутствия во дворце. Прощайте же. Он сказал такие жестокие слова… И ушёл. Ушёл, унеся за собой солнце, небо и весь мир, как подобало настоящему императору. Шу Лян-хэ остался в темноте один. Он долго стоял не шевелясь. А затем на губах появилась усмешка, горькая и грустная. Он склонил голову — по щеке покатилась слеза. В день рождение императора, которое праздновали в конце осени, гонцы принесли ему подарок, который знаменовался официальным началом конца правления Устрашающего Повелителя Драконов. После пира и торжества он вернулся с одинокой конной прогулки, проводимую обычно в этот день с Шу Лян-хэ, и узнал, что невероятная болезнь начала распространяться в Звёздных Водах. Она пошла с севера и очень активно распространялась по всей долине. Было доложено, что смертность поражает, таких цифр уже давно никто не видел. Ни одно лекарство не имело действенного эффекта. В самое ближайшее время Чон Чонгук отправился расследовать эту странную болезнь. Он посетил места с наибольшим количеством заражённых и разбирался в заражении сам, так как научился делу лекаря и совершенствовал его время от времени. Но не о том пойдёт речь. Болезнь оказалась демоническим проклятьем, насланным племенем Бадды. Племя Бадды — племя отшельников, занимающихся жидкими и сухими ядами. Они делали самые страшные яды, вызывавшие эпидемии, ужасные заболевания. Племя Бадды изготавливало их исключительно для самых могущественных лиц Поднебесной по просьбе не менее величественных личностей. В конце концов, кто-то наслал бурю на Звёздные Воды, не забыв оставить послание. По возращении Чон Чонгук отправился в Тихие Воды вместе со своим войском. Они проделали длинный путь и прибыли в Цюйфу, где не обнаружили ничего, кроме оставленного послания. Запечатанная в заклинании записка была обнаружена ими там, где они намеревались отыскать деревню Бадды. «Перевал пяти птиц», — всё, что прочитал Чон Чонгук. В тот момент, стоя перед сожжёнными остатками деревни отшельников, наславших на Звёздные Воды своё проклятье, он окончательно убедился в том, что Сыма Ню всегда был червивым яблоком, натёртым до блеска снаружи, но прогнившим внутри. Они встретились снова у подножья горы. Чон Чонгук знал, что самым коротким путём станет портал у его дома. Сыма Ню знал об этом тоже. Эти двое встретились там, где и ожидали друг друга увидеть — недалеко от поместья, предлежащего императору Звёздных Вод. Распущенные волосы Сыма Ню ворошил холодный ветер. На небесах сгустились толстые и плотные дождливые облака. Пахло набирающим силу ливнем, вот-вот обязанным начаться. В тиши, разбавляемой лишь шуршанием листвы, на поясе скромно звенели колокольчики. Фиолетовая фигура стояла неподвижно с низко опущенной головой. — Идиот. Я и правда идиот, — прозвучал бесстрастный голос Чон Чонгука, — раз думал, что ты — будущее Звёздных Вод. Поэтому после парада я тогда подошёл и предложил тебе быть моим лучшим другом. Но ты… — он уморено вздохнул и сжал меч. — Ты — ничтожество, Сыма Ню. Чужие глаза сверкнули в опустившейся темноте. Безумный взгляд пал на императора. Он рассмеялся на грани сумасшествия. — О, Чон Чонгук! Ты попал в самую точку! Я ничтожество! Прости меня! Сыма Ню схватился за волосы и потянул их. Выражение его лица стало до ужаса уродливым от внезапного приступа мучений. Он крикнул, что было мочи: — Порежьте его на кусочки! И армия, стоящая позади, бурей двинулась вперёд и накрыла Чон Чонгука, его войско, подобно цунами. «Он действительно потерял разум», — подумал Чонгук с разочарованием. Его благородство, император Звёздных Вод, прошёл через такое количество воин, он видел столько мерзких и отравляющих сердце смертей, резал людей и тёмных существ сам, что какая-то армия Сыма Ню не заставила шелохнуться ни волоску на его волосах. Чон Чонгук сносил головы посекундно с твёрдым взглядом и несломимым духом. Он шёл вперёд, прямиком к Сыма Ню… Однако его уверенность жила не так долго, как он рассчитывал. Армия Сыма Ню сокращалась в невероятных числах. Она была слаба и проигрывала, потому что состояла из, очевидно, неготовых к войнам низшего ранга! Из отчисленных новобранцев! Чонгук выявил правду, стоило только повернуть голову и заметить, как один из воинов держит свой меч — дрожащими руками. Их действия едва можно было назвать сражением, когда эти солдаты просто умирали один за другим. Сыма Ню слаб. Чон Чонгук не ожидал и от его армии много. Но он рассчитывал встретить воинов, полученных им благодаря заключённому договору с Подземельем. Ведь он видел шрам под его глазом и точно знал, что это печать Яньвана. Но почему… Сыма Ню взял с собой не адских бойцов, а пушечное мясо?.. — Он пытается задержать меня. Чон Чонгук пробирался вперёд, подобно летящему ветру, и ворочал головой, чтобы выловить второго Великого Мудреца на этом поле. Он оббегал местность, на которой шло сражение, но нигде не мелькало даже тени Сыма Ню. Неужели ушёл? Чон Чонгук обернулся на своих воинов, убеждаясь, что они бесспорно побеждали. Кто-то также заметил подвох и что-то ему выкрикивал, но Чонгук уже не слышал. Он понял, что из-за густой толпы с земли Сыма Ню не найти, поэтому стал взбираться на дерево. Он ловко перепрыгивал с ветви на ветвь до тех пор, пока не забрался достаточно высоко. Как и предполагал, Сыма Ню сбежал… Но это стало не тем, о чём он дальше думал. Ветер разносил дым по округе. Где-то вдалеке, с противоположной стороны от водопада шёл густой дым. Чон Чонгук взобрался на макушку, чтобы удостовериться. Горел дом Шу Лян-хэ. — Чёрт… Чёрт! Чёрт! Чёрт! Дверь во внутренний двор распахнулась. Чёрная полуночная фигура появилась у огромных владений изумрудного цвета, где в саду любили бегать малые дети, а из окна за ними наблюдать вечно что-то готовящая женщина с терпким характером. Чон Чонгук прерывисто дышал, кончики его пальцев дрожали, поэтому он прятал дрожь в сомкнутых кулаках. Голос в его душе громко кричал. Сердце тревожно металось. Он не замечал ничего на своём пути внутрь, только то, что везде стоит тишина: ни детского смеха, ни женского ворчания. Совсем ничего. Возможно, если бы Чон Чонгук знал, какой день его ожидал, он не проснулся бы этим утром. Возможно, если бы он знал, ответил наконец на письмо Шу Лян-хэ… Возможно, если бы знал, он смог бы придти раньше. Он распахнул дверь в дом и вбежал в гостиную, где обычно заседали жена с мужем и двое их сыновей. Вбежал и ощутил, как тело немеет. Мужчина с белыми лентами в своих волосах, когда-то слывший любимым учеником учителя Юй и обладающий самым добрым и чистым сердцем, сидел на коленях, держа в руке окровавленный меч. Все его белоснежные одежды тоже окрасились. Рядом лежали мёртвая женщина и двое подросших детей. И весь пол стал глубоким озером. Живой мужчина сидел с опущенной головой. С его лица исчезли краски, он напоминал призрака, вот-вот собирающегося исчезнуть. На окровавленное одеяние падали безостановочные слёзы. Чон Чонгук смотрел на это с ужасом, какого ещё никогда не испытывал. Он широко раскрыл глаза — в них отражалась картина, навсегда запечатлевшаяся внутри. Чонгук смотрел на Шу лян-хэ, на меч в его руках, на его мёртвых жену и детей и слышал вопящий в голове голос. Этот голос молил его проснуться. Ведь всё увиденное не может быть реальностью! Но как бы голос не кричал, Чон Чонгук стоял в дверях, а Шу Лян-хэ тонул в кровавом озере. — Ч-что… Шу Лян-хэ! Но кричать было поздно. Кровавый меч он вонзил в своё золотое ядро и, согнувшись от разрывающей боли, прокрутил внутри себя. чтобы не оставить ни одной надежды, ни одного шанса. Чон Чонгук сорвался с места и пал на колени перед ним. — Шу Лян-хэ! — испуганные глаза метались. — Шу Лян-хэ! Почему?! Что происходит?! Чонгук судорожно схватился за то, чтобы передать свою энергию ему. Он понимал, что ничего не сделает, но не пытаться просто не мог. Однако лишь потянулся, внезапно Шу Лян-хэ схватился мокрыми от крови руками за его плечи и встретился с его взглядом. По губам лились водопады, но он смог прошептать: — Я… не могу… больше… жить… Шу Лян-хэ уткнулся лбом в плечо Чон Чонгука и, перед тем, как скончаться, произнёс свои последние слова: — Вн…в-внутренний карман, мой император. А затем смолк. И оставил Чон Чонгука в одиночестве живым среди трупов тех, кого он любил. — Шу Лян-хэ… Шу Лян-хэ… — он потрясённо лепетал, не веря в то, что произошло. — Что ты наделал?.. Чон Чонгук вышел из дома, но сделал несколько шагов и упал на траву. К этому времени начался дождь. Он капал на его безликое лицо сначала мелко, но за несколько секунд превратился в ливень. Дождь, похожий на обрушившееся на землю море, смывал кровь с его рук, и как бы Чон Чонгук желал, чтобы он стёр то, что только что произошло. Капли больно били его кожу, но он смотрел на хмурые небеса, лёжа на мокрой траве. В ладони сжимал пузырёк. — Я дал ему противоядие. Шу Лян-хэ спас твою долину, Чонгук. Сыма Ню стоял у дерева с низко опущенной головой и спавшими волосами. А дождь всё шёл. Сильный и ни капельки не тёплый. Чон Чонгук вспомнил. Дождь шёл ровно так же, как в тот день, когда он приехал в город, в котором потерял своих сестру и отца больше века назад. Тогда дул такой же сырой ветер и деревья наклонялись очень похоже. Он забыл. Прошло так много лет… Но теперь он вспомнил. — Спас взамен на что? — На жизни сыновей. Жена убила себя следом. Чон Чонгук расхохотался. Он так громко и оглушительно хохотал, что его живот заболел, а горло запершило. — Ты хотя бы знаешь, как их звали? Сыма Ню! Ты знаешь их имена?.. Чонгук, не вставая, поднял голову, чтобы посмотреть на него, но вокруг уже никого не было. Увидев это, он ударил по земле, что есть мочи и закричал так, что Небеса содрогнулись: — Сыма Ню! Шу Лян-хэ… Был человеком с доброй душой всегда. Все звали его военачальником Шу, но он оставался всё тем же храбрым и простодушным, каким являлся ещё в юношеские времена. Шу Лян-хэ трудился ради долины, он служил ей преданно и честно. Он редко бывал дома, но когда приезжал, вёл себя как истинный благородный муж и отец. Шу Ля-хэ убивал людей на войне, но он молился об этом каждый вечер. Часто прогуливаясь на конях с Чон Чонгуком, он с улыбкой говорил: — Может, тоже сходишь в храм? — С богами я не в ладах, знаешь ли, — усмехался Чонгук. — Мне не за чем у них бывать. И мне ни за что не понять тебя, маленький монах! — он хохотал. — Не хочешь хотя бы со мной за компанию там побывать? Всего раз. — Эй, военачальник Шу! Зачем уговариваешь каждый раз? — Чон Чонгук постоянно смеялся с мягкой настойчивости своего товарища, но не понимал ни одного его помысла. — Я хожу в храмы, потому что привык там быть. Ты прав. Я вырос среди монахов. Но порой я хочу принести свои извинения за то, что делаю. Разве у тебя не бывает такого чувства, ваше благородство? Мы боремся за людей, но мы их и губим. Знаю, что ты понимаешь меня. С тобой это тоже бывает. Но ты не приносишь извинения, потому что не знаешь, куда пойти. — Ну прекрати уже. — Подумай об этом. Я всегда готов сходить с тобой. Таким он был. Таким Чон Чонгук его похоронил. Но император — это император. Пока весь Белый Дворец и вся столица проводила траур, его благородство работал над тем, за что Шу Лян-хэ погиб — противоядие. Четверть населения Звёздных Вод уже погибло, откладывать это — что бросать жителей в котёл смерти. Люди горевали, тем временем, как человек, кого всё произошедшее глубже остальных, работал ради остальных, потому что он император. Император. Ведь Чонгук так этого жаждал. Он изнемождённо смотрел в зеркало в своей спальне и думал об этом. «Как я устал, как же я устал». Вероятно, Чон Чонгук не знал, что в равной степени по другую сторону мучался кто-то ещё. Сыма Ню не смотрел в зеркала. Он разбил каждое по всему дворцу Ветряных Орав. Он бился в конвульсиях и припадках со дня возвращения и убивал любого служащего, кто хоть как-то упоминал Звёздные Воды. Сыма Ню не мог спать, он не ел и умирал с десяток раз. Как будто ему могло полегчать после всего сотворённого. Чон Чонгук грезил о худшем наказании для этого человека и он был обрадовался, узнав, что грёзы пришли в исполнение. — Вы! Сыма Ню сорвался с постели. Все его одежды были перепутаны, волосы не расчесаны, а лицо бледным, почти зелёным. Он побежал и схватил пришедшего в его покои старика за его иссохшие руки. — Всё как и договаривались! Верните её! Я всё сделал! Выполнил часть договора! Старик с жёлтым поясом и длинными седыми волосами холодно усмехнулся, вырвал свои руки из захвата и убрал их за спину, как полагалось. — Напомни мне наш договор, юноша. — Я сделаю Чон Чонгука самым несчастным, а вы вернёте мне Сян-Сян! Что ещё?! Возвращайте уже, негодяй! — Кто тут негодяй, так это ты, — усмехнулся старик. — Негодяй и глупец. Убил человека, который жертвовал для тебя едва не всем, и предал друга детства. Ах, как печально! Сыма Ню тут уж не выдержал. Он схватил старика за груди и поднял, пригвоздив к стене. Божественная аура чёрного цвета вспыхнула и его глаза покрылись не мене тёмной плёнкой. — У нас был договор! Не выводите меня из себя! Несмотря на ситуацию, старик сохранял благоразумие и невозмутимо неприятный вид. Он сбил чёрную божественную ауру и какой-то невидимой силой оттолкнул от себя, заставив Сыма Ню отлететь и разбить голову о стол. — Думаешь, твой дар выше, чем мой? Не забывайся. Ты — лишь мелкая пешка, а я — тот, кто эти пешки переставляет, ясно? Старик подошёл к лежащему и ударил его по лицу, сломав челюсть. — Вот тебе совет: никогда не заключай договор с павшими небожителями. Они не исполняют своих обещаний. Он подмигнул и ударил во второй раз, заставив валяющегося потерять сознание. С того дня несчастная весна приходила ещё пять раз. Пять лет прошло после того, как Шу Лян-хэ вместе со своей семьёй засыпали землёй, после того, как Чон Чонгук сделал всё для того, чтобы окупить жизни этих людей и спас Звёздные Воды. Пять лет раздумий о том, чего стоил его титул. Пять лет ненависти и страданий на свете, который потускнел. Перед сном в своей огромной постели он всегда лежал в темноте. Лежал без сна и заточённый в оковы тревоги, бессмертной вины и злости Чонгук не знал, куда себя деть. Взрослый мужчина, прошедший через моря войн и проблем, опытный и слишком зрелый для того, чтобы упасть. Он прожил эти пять лет, как юноша, как дурак, впервые задумавшийся о жизни. Чон Чонгук потратил почти сто пятьдесят лет на земле. Но почему эти года не дали ему ничего, кроме очерствевшей души и исчерченного в шрамах тела? Он работал второе столетие, спасал людей и стал именно таким императором, в каком уже давно нуждались Звёздные Воды, вся Поднебесная. Чонгук получил звание Повелителя Драконов и вырос в такого воина, на которого даже заглядываться в детстве не мог. Он забрался на вершину мира, но неужели по пути забыл о том, что есть что-то большее? Устрашающий Повелитель Драконов. Его Благородство. Великий Мудрец. Но где среди этого был Чон Чонгук? Вся столица с горечью выла: «Благородной смертью пал военачальник Шу!». Нет, впервые подумал Чонгук. Умер не военачальник, а мой лучший друг. Человек, которому я доверял даже после того, как сказал, что это не так. Умерла его семья, с которой я был близок. Умер человек, которым я восхищался и которого уважал. Я не хочу сожалеть о смерти военачальника. Я молюсь об ушедшей душе Шу Лян-хэ. Мужчины с именем. Император потерял военачальника или человек близкого друга? Почему потребовалось столько, чтобы Чон Чонгук зарыдал в своей проклятой постели и осознал, что где-то шагнул не туда. Принёс чересчур большую плату. Он оказался к ней не готов. Чон Чонгук прогнал Шу Лян-хэ, потому что в обязанности императора входило в первую очередь думать о своей долине, а его служащий подвёл его и долину тоже. Он даже не подумал о том, что Шу Лян-хэ можно простить, — настолько привык карать людей. Император ведь. Кто же покарает его самого? Бог на земле? Он истерически смеялся в комнате без свеч, когда думал об этом. Прошли пять лет, за которые Чон Чонгук начал просыпаться. Поздно и упущено, но он смотрел в зеркало в ожидании ответа на все свои вопросы. Он распахнул глаза и завертел головой, чтобы оглянуться. Все эти лица, останавливающиеся в коридоре, чтобы поклониться ему. Бесчисленная прислуга, советники и Императорский Клан. Переговоры о государственных делах, документы, бумаги, посланные подарки и нескончаемые церемонии. Ваше Благородство. Он оборачивался и смотрел на это протрезвевшим. «Сколько же незнакомцев…», — звучали его потухшие глаза. Больше ничего не радовало. Он всё возненавидел. Возненавидел до дрожи в руках, до разгорающихся огней в глазах. Пелена спала. Венец с голы упал. Он спросил себя: «Мне правда так нужно жить?.. Это необходимо — быть каждое утро?». Но Чон Чонгук не мог уйти. Он держался на плыву, потому что Сыма Ню до сих пор занимал трон Ветряных Орав и потому что матушку кто-то обязывался навещать. Что до Сыма Ню, теперь Чонгук обо всём знал. Он сделал всё это лишь ради того, чтобы вернуть свою умершую возлюбленную. Кто-то ему что-то пообещал… Чонгук особо не вслушивался. Нет. Ему действительно было абсолютно плевать на то, чего желал этот тупой гадёныш. Шу Лян-хэ больше не вернуть. Кто-то должен ответить за это. Сыма Ню пал. Он убил человека, стоявшего на его стороне, и не получил той, о ком умолял. Остался в мире совершенно один с жизнью, которой не мог себя лишить. Остался существовать в мире, где только Чон Чонгук лишил бы его мучений и бессмысленного коротания дней во дворце Ветряных Орав, которые он, собственно, губил больге с каждым днём. Однажды Повелитель Драконов спас Ветряные Оравы, уничтожив правителя, ведущего их к верной погибели, и позволил просуществовать дольше. Кто-то говорил, что именно он стёр эту долину с лица земли, но правда заключалась в том, что он являлся не меньше, чем её настоящим спасителем. Дальше вопрос стоял лишь в том, что когда пришла нужда снова спасти Ветряные Оравы, Чон Чонгук не появился. Вернее, нет, он появился. Но пришёл не за тем. Сыма Ню гнил. Он буквально умирал, будучи живым. От него ничего не оставалось. Уже год он не брал в рот ни крошки, потому что из-за проклятий, которыми он себя обвесил с ног до головы из чувств горя и вины, еда сгнивала, стоило ему к ней притронуться. Он не пил, потому что жажда никогда не исчезала, словно внутри него покоились песчаные пески и ничего более. Сыма Ню отказался ото сна, ведь видеть все злодеяния, им совершённые, и ошибки, для которых не существовало шанса на исправление, он просто не мог. Он боялся сновидений и безбожно страдал на земле, ощущая боли мучеников ада. Сыма Ню не использовал заклинания для ослабления взятых проклятий. Он желал отстрадать за всё, что сделал, и быть убитым самым жестоким способом. Он знал, что Чон Чонгук ненавидит его и только на это надеялся. Сыма Ню беспрестанно слал ему письма на протяжении всех пяти лет и просил об одном — молю, прекрати моё существование, оборви его наиболее ужасным из всех способов. И пока Сыма Ню так жил, Ветряные Оравы разваливались. Части, подобно голодным псам, со всех сторон отрывали соседние долины. Поднимались и распространялись эпидемии. Голод и кризис овладевали государством скорее ветра. Несмотря на это, Сыма Ню держался за трон и не позволял никому что-либо изменить. Он ненавидел Ветряные Оравы с детства и знал, что делает. Из-за нападений на Звёздные Воды погибло добрая половина его семейства и бывших одноклассников. Сыма Ню взялся за Ветряные Оравы, не потому что предал родину. С самого начала, ещё когда не знал, что не вернёт свою Сян-Сян, собирался избавить Звёздные Воды от такого злосчастного врага. Если ему выпало быть бессмертным ничтожеством, то он хотел сделать хоть что-то полезное, пусть не для людей, но для будущего своей долины. Таким образом, вместе со своим правителем сгнивали и Ветряные Оравы. Чон Чонгук приехал на встречу с Сыма Ню в зимний день в сопровождении двух воинов из своего личного войска. Сыма Ню, убивший всех во дворце, вышел в одиночестве и упал на колени перед ним. Императорский убор упал с его головы и покатился в тёмный угол. Склонив голову, он безмолвно сидел перед Великим Мудрецом, всю жизнь превосходившим его по силам. — Ты приехал… Чон Чонгук взмахнул длинными рукавами и впил по обе стороны от Сыма Ню два кинжала, изогнутых на концах. Он ударил его сапогом по челюсти и заставил упасть, а затем наступил на грудь, трещащую под напором, и склонился так, что передние пряди припали: — Хочешь умереть? Чёрные глаза, напоминающие ночное озеро, вспыхнули кровавым цветом. Сыма Ню, исказившийся от боли, тяжело дышал, когда прохрипел изо всех сил: — Д-да… Пожалуйста, Чонгук… — Нет! Нет, чёрт подери! Чон Чонгук отошёл. Из рукоятей его клинков заискрили молнии и встретились друг с другом по прямой, затем опускаясь прямо в тело Сыма Ню. Тот безудержно завопил, ощущая такую глубокую боль, какой не испытывал ни разу. Боль от всех проклятий сразу, от всех бесчисленных потерь ни за что не сравнилась бы с той, которой его одарил Чон Чонгук. Она, однако, длилась недолго. Молнии погасли, оставив очередной шрам на исхудалом и уродливом теле Сыма Ню. Чон Чонгук приподнял его, едва не потерявшего сознание от невыносимых ощущений, за одежды и процедил со всей яростью, хранящейся неозвученной годами: — Ты будешь гнить со всем этим до нескончания веков, проклятый гадёныш! — Умоляю… Прошу… Я уже… Я не могу… Пожалуйста, убей меня! — он прокричал во весь голос, но закашлял. — Не заставляй жить! Нет-нет-нет! Не позволяй мне жить, Чонгук! Но Чон Чонгук оставался беспристрастным и бессердечным. Он схватил клинки и разрезал пространство. В одиноком зале появилась поглощающая чёрная дыра, которая без лишнего ожидания затянуло того, кто так истошно умолял о своей смерти. Только ради этого момента Чон Чонгук позволял Сыма Ню жить всё это время. Нет. Он ни за что не позволит Сыма Ню умереть. Этот человек будет жить. Он останется живым до тех пор, пока солнце не погаснет, пока небо не исчезнет.