Алфавит по-менровски и не только...

Над Городом Грехов сгущаются сумерки, и лучше бы всем цивильным гражданам запереться в своих каморках и не высовывать нос. Меньше везёт офисным крысам, что вынуждены просиживать допоздна в небоскребах-коробках и возвращаться домой затемно. Но даже так, боязливо оглядываясь, они обходят стороной Старый город и его округу, пусть путь и займёт гораздо больше времени, зато деньги останутся в карманах и кишки целыми и невредимыми в брюшной полости. Среди этой кишащей своры приспособленцев и трусов отыскать новичка сродни обнаружить случайно забредшую овцу в стае хищных волков. На новоприбывшего бросают испепеляющие взгляды и заранее ставят на нём крест. Мало кто выживает после первой ночи в Порочном Городе. Хуже только, если ты девушка. Смерть не сравнится с тем, что ты можешь увязнуть в грязи Старого Города, заделавшись проституткой. Город Грехов смачно облизывается, принимая с распростертыми объятьями ещё одну крошку, кажется, провинциальную актрису, что решила попытать счастья в мегаполисе. Голубые глаза с прищуром, копна светлых и вечно растрёпанных волос привлекает внимание других, раскрашенных чисто черно-белыми тонами, как и сам Син-Сити. Если девчонка будет вести себя послушно, следуя законам Города Грехов, то тогда, может быть, ей и удастся блеснуть на сцене мегаполиса, только вот в каком амплуа… Актриса вальсирует на границе районов, уже нарушая правила, и не замечает, когда за ней увязался хвост. Двух амбалов, не отличающихся умом и сообразительностью, обнаружить не составляет труда, но девушка то ли не прозорлива, то ли предпочитает делать вид, что всё в порядке, и продолжает идти по улицам пропитанного анархией мегаполиса, бормоча себе под нос стихи, явно на отличном от единого здесь языке. Вечерняя прогулка утомляет преследователей, а так как те, повторимся, не отличаются умом и сообразительностью, то решают брать силой: взять под белые руки и нести к своему боссу, несмотря на сопротивление. Девушка кричит, шипит, лягается и дважды пытается прокусить каждому из них по бицепсу, но выбраться едва ли удаётся. Где-то спереди слышится рёв двигателя и резкий лязг колёс на тормозах, а затем глаза всем присутствующим в переулке слепит яркий свет фар, и две пули, не такие уж и дуры в руках умелого стрелка, прошибают черепушки бугаёв. Грузные тела обмякают на руках у актрисы, и та оторопело отрывает себя от них. Свет уже не так режет по глазам, оно и ясно: машина встала поперёк дороги. Девушка пытается разглядеть своего спасителя, но видит в районе пассажирского сидения только кроваво-красные губы, что сдувают дымок с дула пистолета. Убийца хрипло смеётся, как женщина в годах, и её бархатный чарующий голос — ещё одно из многих совершенств её натуры наряду с умением блестяще стрелять. Саша почти очарована, когда та, всё ещё не показывая лица, начинает говорить на чистом русском с идеальной артикуляцией: — Дорогая, подойди сюда, не трясись, меня не нужно бояться. К Этой женщине нет доверия, как и ко всем, кто обитает в Городе Грехов, но она имеет силу и власть, и пусть Саша пока не подозревает, насколько та могущественна, уже есть понимание, что ослушаться её нельзя. На ватных ногах актриса подходит к автомобилю и ожидает чего угодно: от того, что её сейчас похитят, до того, что прострелят этим замечательным ремингтоном, что покоится на коленях неизвестной, но совершенно не то, что на тыльной стороне ладони останется след от матовой помады, а между пальцев окажется зажатым перстень с руки Этой женщины. Всё происходит слишком быстро, так что актриса даже не успевает и спасибо сказать. Окно автомобиля закрывается, пряча от улицы глаза цвета тёмного шоколада, а щёки горят от брошенной ей фразы, как от поцелуя. — Тебе будут открыты все дороги, только покажи при входе этот перстень. Так что же такого особенного в этом кольце, кроме его стоимости?

***

В драматическом театре Син-Сити сегодня аншлаг: планируется дебют восходящей звезды и сразу среди главных ролей. Говорят, что актриса «жуть, какая хорошенькая», «милая мордашка» и «абсолютно талантлива, как будто сам Станиславский учил». Город Грехов только кажется крупным мегаполисом, а на самом деле это большая деревня из бетонных коробок. Слухи долетают быстро, полнятся небылицами, и вот весь сброд Порочного Города, у которого более-менее водятся деньжата, толпится в театре, ожидая увидеть знойную русскую красотку и её таланты. Сбродом себя считает и Ольга, она ничем не хуже всех этих взяточников, ловеласов, воров и убийц — у неё самой руки по локоть в крови. Но к кровавому налёту на коже она уже привыкла и поправляет его как перчатки, отдавая приказ убрать очередного лишнего человека за пару минут до третьего звонка. Со своего места в просторном ложе она окидывает взглядом собравшуюся публику, провозглашая окончательный вердикт: — Все девять кругов ада собрались сегодня здесь. Ольга чувствует пьянящую власть, разливающуюся по венам, ведь все эти грешники и черти находятся на её территории, в её театре, и черта с два кто-то из этого отребья попробует устроить здесь разгром, не получив за это пулю в свою пустую голову. А ещё не позволит никому притронуться к своему новому приобретению — для девушки на соседнем сидении лежит огромный букет длинностебельных роз, почти в половину роста актрисы, и насыщенного цвета венозной крови. Женщина ни в коем разе не признается: будучи в тени, она наблюдала за репетицией девушки и была поражена полной отдачей роли, будто перед ней стояла не та, недавно спасенная девочка с лисьими глазами, а Офелия, сраженная известием о гибели отца от рук возлюбленного. Ольга тогда улыбается про себя, мысленно похвалив, что девушка выбрала правильный путь, а не свернула с этим перстнем к другим дверям, которые бы попортили и развратили её чистейшую душу. Женщина и сама хочет коснуться её и замарать своими грязными руками, но предельно обещает себе сберечь её искренность и задор и только лишь показать несколько граней взрослого мира Города Грехов, начиная с похоти. Сложив ладони к губам, Ольга усмиряет свою разбушевавшуюся фантазию и с предвкушением смотрит на раскрывающийся занавес, и её сердце томится в ожидании Офелии. Дух обезумевшей девушки с венками, что не на шутку взбудоражил публику в последней сцене, витает даже за кулисами. Ольга направляется в гримёрные и несёт увесистый букет, будто бы он ничего не весит. Труппа расступается при виде руководителя театра и посылает завистливые, жалящие взгляды в сторону букета. Истина ясна как день: у Этой женщины появилась фаворитка. Девушка пытается прогнать от себя назойливого агента, предлагающего лёгкие деньги и славу, стоит лишь уйти из этого «театришка», когда сталкивается глазами со своим наваждением — шоколадные глаза, как во снах, что видятся ей каждую ночь, и губы, очерченные карандашом, но сегодня без яркой помады. Агент сбегает от одного взгляда женщины, а Саша, или как её тут все зовут Sasha, легко коверкая имя акцентом, падает ей в ноги, как только захлопывается дверь, и в комнате они остаются наедине. Ольге симпатизирует её покорность, от некоторых такого не добьёшься и под изощрёнными пытками, но по девушке видно, что она умеет превосходить ожидания, чего одна её игра на сцене стоит. — Нет, Сашура, неправильно, это я должна стоять перед тобой на коленях и хвалить тебя, — смеётся Эта женщина, но девушка твёрдо мотает головой в отрицательном жесте. — Нет, это Вы спасли меня, без Вас я пропала бы, Ольга Евгеньевна, — надо же, даже имя разузнала и разучила правила Города Грехов — ластиться и подчиняться руке Дающей. Поэтому-то Саша и расцеловывает кисть в перстнях, на взгляд Ольги, слишком усердно, так что у матёрой мафиозницы дыхание замирает. — Я так искала встречи с Вами, — не унимается девушка, подняв голубые глаза на свою спасительницу, такой чистый и незамутненный соблазн, и протягивает в ладони подаренный в их первую встречу перстень. — Я хотела бы его вернуть… — Оставь себе, — отмахивается Ольга, ей итак предостаточно ювелирных украшений. Не хватает разве что одного неограненного алмаза, что восхищенно смотрит на неё с колен. — И ради этого ты со мной мечтала встретиться? Саша очаровательно краснеет, только сейчас, кажется, замечая ворох роз на своём стуле. — Вы правы, не только ради этого, —заминается немного девушка, лихорадочно поправляя от волнения лезущие на лицо пряди волос. — Мне сказали, что Вы были выдающейся актрисой в прошлом. С Вашего разрешения, можете ли мне продемонстрировать пару приёмов? Саша почти готова хлопнуться в обморок и завизжать от радости одновременно, когда слышит над макушкой «Будь по-твоему».

***

1 новое сообщение от Лисёнок: У меня не получается. С. Ольга удивляется, мельком взглянув на загоревшийся экран телефона. Обычно это женщина ей звонит и пишет, справляясь о её делах. Саша при этом старательно делает вид, что ей усердное внимание руководительницы театра по барабану, но Ольге не надо быть рядом, чтобы знать, как поднимаются её уголки губ в улыбке при одном только «Привет, Сашура», как теплеет голос девушки с каждой секундой их беседы, как вспыхивают красным цветом щёки, когда та отвешивает ей комплименты как бы так, невзначай, в ходе разговора. Саша хоть и талантливая актриса с большим потенциалом, но обманывать и врать вне сцены не может и не умеет, а для Города Грехов такое сочетание — губительно. Она скорее похожа на случайно забредшего в бетонные дебри зверёнка, что никогда не получал щедрой ласки и тихо скулил в углу, ожидая быстрой смерти. Ольга гладит Лисёнка по шерсти, постепенно приручая к своим рукам и защищая от опасной среды вокруг. И это даёт свои плоды: Саша сегодня пишет первой, сокрушаясь, видимо, по поводу неудавшейся сцены, и всё её сообщение так и сквозит мольбой о помощи. Ольга хмыкает. — Что, очередная пассия написывает? — для того, кто сейчас находится на волоске от смерти, такое заявление сродни тому, что выбить из-под своих ног табуретку, когда находишься в петле. Глаза цвета густого, как зыбучие пески, шоколада отвлекаются от экрана телефона и наблюдают, как шестёрки превращают лицо крысы, сливавшей информацию в чужие руки, в кровавое месиво так, что не узнала его бы и мать родная, если бы была ещё на этом свете и не горела в аду за воспитание такого ублюдка. И вроде это должно было его утихомирить, но нет, болтливый язык расшатывает зубы, он сплевывает на пол слюну, смешанную с кровью, и процеживает каждое слово: — Думаешь, я не знаю, что ты за спиной муженька трахаешь девок? Эта та новенькая, да, что на всех афишах висит? Ты ведь в курсе, что она уже на прицеле? Мужчина истерично смеётся, неотрывно пожирая взглядом телефон в руке женщины. Ольга вздыхает, бросив на него уничижительный взгляд, как на идиота. Она давно в этом бизнесе, чтобы вестись на неподтверждённые доказательствами угрозы, но тем не менее, пальцы тревожно порхают над смартфоном, набирая ответное сообщение: Буду через сорок минут. Поставь чайник. И проверь, закрыта ли дверь. ОЕ. В Порочном Городе двери — это будущие щепки, не такая уж и прочная защита от врагов, но Саша пренебрегает и этим, иногда забывая закрыть на все замки вход в свои покои. Сообщение от Лисёнка не заставляет себя ждать: Упс С. Ольга думает, что лучше бы она это сообщение не видела. Она раздражённо откладывает телефон, витая в мыслях о том, как хорошо бы было отпороть легкомысленную девчонку. Пленник только подливает масла в огонь: — Неужели русской гангстерше сегодня не перепадёт? Женщина ничего не говорит в ответ, хищно улыбаясь. Мужчинам дай только волю поговорить о сексе, а этот болтун может тараторить, кажется, вечность. А ещё мужчины любят галстуки. За время показной счастливой и долгой семейной жизни с мужем Ольга достаточно наловчилась их завязывать. Особенно колумбийские, приходится же иногда самой пачкать руки. Нож в крепкой женской ладони оказывается у шеи болтуна, вспарывая кожу и задевая вместе с этим артерию. Мужчина захлебывается кровью, гарантируя спасение мира от его надоедливого пустословия. — Я не могу так сниматься. Мне совершенно претит вся эта идея с постельной сценой… Так противно, грязно, мерзко…— Сашу трясёт, она не может взять в руки чашку, так как из-за дрожи в руках весь ароматный травяной чай выплескивается на скатерть. Остаётся только нервно заламывать руки, ожидая ответа от своей наставницы. Ольга отвлекается от чтения сценария, бросая недовольный взгляд на неё из-под очков, и руки сами собой успокаиваются, неподвижно устраиваясь на кухонном столе. Впрочем, сама неусидчивость Саши никуда не исчезает, и она елозит на стуле, добавляя ещё несколько комментариев: — Ну…там…сценарий вроде неплохой. Идея интересная, режиссер именитый. Но, чёрт, я так не хочу облажаться! Они молчат ещё некоторое время, пока Ольга Евгеньевна изучает до конца материал, и весь её лоснящийся и элегантный вид смотрится неуместно в панельной студии, где из предметов интерьера всё сведено по минимуму. Саша хорошо зарабатывает, но ей излишества не нужны, только больше пространства и зеркало для тренировки мимики. Трудоголик на работе — трудоголик и дома. А вот Ольгу Евгеньевну уместно видеть в комнатах с лепниной, позолотой, эдакий ампир, где каждая деталь чуть ли не раритет и антиквариат, стоящий бешеных денег. Кажется, Саша слишком задумывается, потому что замечает на себе пристальный взгляд женщины и слышит негромкое покашливание. Девушка встрепенулась, навострив всё своё внимание. — Знаешь, Сашенька, и отличная идея может стать плохой при отвратительной реализации, и именитый режиссёр может снять, как ты там говоришь, отстой, — девушка улыбается от слов Ольги, и не ввернуть улыбку в ответ будет считаться преступлением. — Но раз ты вляпалась в это дерьмо, то есть только один выход. — Какой? — выдыхает Саша облегченно. Вот оно, настоящее лицо профессионализма, из любой, даже, казалось, безвыходной ситуации у Ольги Евгеньевны найдется решение. Но то, что предлагает ей наставница, заставляет девушку впасть в краску: — Ты отработаешь этот фрагмент сцены со мной. Саша восседает на коленях Ольги Евгеньевны, обхватывая её талию своими ногами. Рука по-свойски перебирает тёмные волосы с проседью, и девушка так ни разу не смела бы к ним прикоснуться, если бы не эта задумка со сценарием. Пряди на ощупь тонкие и очень гладкие, и Саша не может не признать, что ей нравится их ощущать на своих пальцах. Она не особо старается изображать влюбленную девушку, всё выходит само по себе: и глаза, радостно горящие переливами серо-голубого цвета от близости их тел, и замирающее дыхание, и дрожащие руки от предвкушения касания кожи к коже. Осознание, что она — та самая причина, по которой девушка отказывается заводить новые отношения, маячит на грани сознания, но Саша эту мысль едва воспринимает, ведь эпицентр внимания сосредоточен на губах женщины. Ольга играет слишком правдоподобно: глаза темнеют с каждой секундой, зрачки расширяются, элегантная ладонь оглаживает лопатки, всё, как требуется, даже лучше. — Ты сводишь меня с ума, — шепчет женщина, и в её устах эта реплика из сценария звучит в сто раз, нет, в тысячу раз лучше, чем у Сашиного партнёра по съёмкам. — Я давно хотела тебе признаться, мил… лый, — Саша сбивается в заученном от корки до корки тексте, ведь язык не поворачивается назвать женщину «милым». — Я люблю тебя. На этом моменте по сюжету должен был состояться долгожданный поцелуй двух влюбленных, за которым потянется Сашина героиня, но девушка не сдвинулась с места, застыв изваянием и глядя в шоколадные глаза напротив так, будто вымаливая заранее прощения. Наконец, Саша сделала глубокий вдох и потянулась к Ольге Евгеньевне. Удивительно, но шероховатые женские губы так идеально подходят тонким искусанным девичьим, и столкновение их языков вызывает приглушённый стон у девушки. Язык женщины изучает рот девушки, не оставляя ни одного необследованного места. Со стороны это больше похоже жаркие и страстные вылизывания друг друга. Но они разве должны так долго целоваться? С партнёром по съёмке всё было сухо и быстро, а тут… Может, дело в наличии сторонних наблюдателей и камере? Хотя какой там, с Ольгой Евгеньевной забываешь обо всём на свете, окружающее растворяется, приглушается, и ты начинаешь терять ориентацию в пространстве. Ну или просто ориентацию. Саша шарахается от этой мысли, как от огня, но не отстраняется от женщины. Наоборот, позволяет себя уложить на постель и нависнуть над ней. Ольга гладит её по щеке, медленно спускается на шею, царапая нежную кожу металлическими ободами колец. Невольно взгляд цепляется за большой палец левой руки, на который надето массивное серебристое кольцо. Саша припоминает, что обычно так женщины носят кольца, если предпочитают других женщин. Глаза девушки удивлённо распахиваются то ли от этой мысли, то ли от того, как недвусмысленно реагирует её тело на поцелуй в шею. Стон слетает с припухлых от поцелуя губ, а ноги невольно раздвигаются в стороны. Ольга отстраняется, любуясь пластичностью своего лисёнка и едва сдерживая себя в порыве накинуться на девушку под ней. Они ведь всё же продолжают играть, да? — Мне кажется, что ты себя много накручиваешь, у тебя замечательно получается, — хвалит её женщина, невольно облизывая пересохшие губы. Этот вопрос не столько похвала, сколько ещё и прощупывание почвы: надо ли продолжать начатое или стоит ли остановиться, когда итак уже стоишь на грани пропасти? Ольгу уже прилично кренит, мысли крутятся только о том, чтобы вклинить своё колено, и пробраться ладонью в джинсы Саши, и не выпускать её из постели до первых петухов. Женщина даёт ей достаточно пространства, чтобы та успела убежать, сказать «спасибо, Ольга Евгеньевна, за урок, давайте пойдем и выпьем ещё чайку» и махнуть своим невидимым лисьим хвостом себе вслед, создавая сквозняк в комнате с закрытыми окнами. Но нет, с места не двигается, лежит, как на жертвенном алтаре, и лепечет дрожащими губами: — Ольга Евгеньевна, простите меня, но я не играю, я по правде хочу… На фоне черно-белых красок Города Грехов её васильковые глаза и светлые волосы так притягательно резонируют, что не поддаться просто невозможно. Ольге хочется смеяться от того, как легко и просто оказалось раскрыть все карты. Впрочем, без лёгкой насмешки не обошлось: — Тогда представляй меня вместо своего партнера по съёмкам. Шёпот женщины проникает под кожу, разгорается в теле, и Саше думается, что и вправду, почему бы и нет? Ответный взгляд тёмного шоколада только подтверждает сумасшедшую теорию. Девушка сама борется с маленькими пуговичками на своей блузке, и женщина ей безумно за это благодарна, ведь руки ни к черту, дрожат от предвкушения, как у какой-то старухи, а Ольга таковой себя не считает, хоть и девчонка под ней ей в дочери годится. Осмелевший лисёнок берёт её ладонь в свою руку и подносит пальцы к своему рту. Время становится тягучей нугой, и Ольга, как в замедленной съёмке, видит, как во влажной тесноте рта исчезают фаланги одна за другой, как пальцы возвращаются обратно с громким чпоком, как дрожат ресницы, прикрывающие такие пленительные глаза. Им торопиться некуда, но обе спешно скидывают с себя оставшуюся одежду, а в голове у них набатом звучит общая мысль: «А вдруг она передумает?» Но нет, этого не происходит, Саша сгибает ноги в коленях, раскрывается шире и позволяет себя трогать там, где не место пальцам приличных дам. Хотя Ольга только на вид такая степенная, а на деле убийца и беспринципный делец, и, ах, да, у неё ещё все пробки вырубает, когда пальцы проникают внутрь Саши под аккомпанемент её сбившегося «Ольга Евгеньевна…пожалуйста…трахните меня». Женщину абсолютно точно ожидает котёл в аду хотя бы за то, что совратила Сашу. Однако, если это когда-нибудь и случится, может, выпадет шанс повстречать того ублюдка и сказать ему, грозно оскалившись при встрече, на грёбаном едином языке: — Она дала мне в день твоей смерти.

***

— А как так вышло, что Вы стали…— Саша мнётся, не зная, как по приличнее прозвать нынешнее поле деятельности Этой женщины. Мафиози, гангстерша? Очень пафосно, и такое обычно в ресторанах не говорят. Хотя какие только слова не слышатся на каждом углу Города Грехов. Саша старается не уподобляться его жителям, оставаясь светлым пятном на чёрной-пречёрной репутации города. — Преступницей? — спокойно уточняет Ольга, промакивая губы салфеткой. Девушка морщится, прикусывая кончик языка. — Не совсем. Как вышло, что Вы стали тем, кем Вы являетесь сейчас, — корректнее выразилась Саша. — Почему Вы ушли от актёрского ремесла? Вы же так хорошо играли! — Неужели? — ухмыльнулась женщина, подавшись вперёд от восторженной похвалы её протеже. — Вы что не видели фотокарточку у меня на зеркале? Она одна же такая, — Саша старается не обижаться, но губы сами собой поджимаются в тонкую линию. Ольга пожимает плечами: — Как-то не до этого было. Один шустрый лисёнок приковывал к себе всё внимание, а потом неудобно было оборачиваться, когда чьи-то ноги обхватывают талию. Да и некрасиво, партнёрша стонет, а я что ли должна от неё отворачиваться, чтобы рассмотреть зеркало? Но я крайне заинтересована, что там, на этой карточке? Девушка густо краснеет, опуская взгляд. Вот умеет же Ольга Евгеньевна смущать. Кажется, женщину её реакция только веселит. Собравшись с духом, Саша выдаёт: — На ней Вы в роли самого лучшего детектива Российской империи XIX века. Той самой, которой в азартных играх постоянно везёт. — Неужели тебе так понравилась Фандорина? — изумляется женщина, и её брови вздёргиваются вверх от удивления. — Безумно, — в глазах Саши плещется восхищение, и это, вне сомнения, льстит. — Однако, были и неудачные роли, например, в следующем по счету фильме… — Полегче с языком, юная леди, — осадила её Ольга, пригрозив пальцем и метнув неодобрительный взгляд. — Я тоже могу перечислить парочку ролей, которые вышли у тебя плохо, а ты, между прочим, только недавно в этой сфере. И вообще твой последний проект, откровенно говоря, не ахти. Девушка идёт на попятную, наигранно поднимая руки вверх и как бы сдаваясь: — Ни в коем разе, Ольга Евгеньевна, — а затем делает хитрые-хитрые глаза и чуть ниже на тон говорит: — Ведь если бы не этот фильм, мы бы с Вами и не сошлись так близко. И облизывается вызывающе, лиса эдакая. Елозит бёдрами специально на стуле, будто шило в заднице, и опять интересуется: — Так расскажете, как Вы стали такой? И почему из России уехали? — А ты почему уехала? — спрашивает Ольга, ей известна вся биография и подноготная Саши, но почему-то хочется услышать ответ лично, чем ориентироваться на сухие строчки досье. — А то Вы не знаете, Ольга Евгеньевна, что у нас молодые актёры хотят? В Голливуд и сразу за Оскаром. И у Тарантино сниматься, — смеётся Саша. — Тоже так хотела, а сейчас думаю, что мне и Син-Сити хватит с головой. Работой Вы меня достаточно обеспечили, а если Тарантино реально заявится, то, что поделать — снимусь. А теперь Вы уже два раза от ответа уклоняетесь. И было почему: Ольга совершенно не хотела втягивать девчонку в курс своих тёмных дел, но было уже поздно, теперь это не просто основная звезда в труппе её театра, но Саша, такая заботливая, отзывчивая, мягкая и податливая. И секретов от неё таить не хочется, потому что она вся такая непозволительно открытая для такой опасной женщины, а Ольга так и не говорит ничего про свою вторую жизнь. — Ты ведь в курсе, что если кому про меня проболтаешься, то тебе конец. Это ведь не шуточки, Сашура, лично дуло к виску приставлю, — предупреждает Ольга, мгновенно посерьёзнев, так что от взгляда женщины становится не по себе. Перед глазами девушки встаёт их первая встреча и то, как ловко Ольга Евгеньевна прострелила головы недоброжелателям Саши. Помнится, она тогда подумала, что и ей достанется пуля от Этой женщины. Девушка сглатывает, но не просит остановиться. Они оказались не в то время, не в том месте. Знаменитая на всю Россию и за её пределами актриса Ольга Меньшикова и её протеже «солнечная» Ника, никому неизвестная ранее девочка, внезапно проснувшаяся знаменитой под теплым крылом опытной наставницы. Они постоянно ходят, взявшись за руки, катаются на лодке тет-а-тет на съёмке «Золотого телёнка» (значит, неудавшаяся роль, да, Саша?) и скрываются от папарацци в трейлерах, на квартирах и номерах гостиниц на одну ночь. Ольга не скрывает вид влюбленной дуры, она не смотрит на своего мужа так, со страстью и нежностью, как на Шуру Балаганову со взъерошенными светлыми рыжеватыми прядями волос. Меньшиковой хочется смеяться в голос спустя столько лет: вновь встаёт на те же грабли, поддалась слабости, завидев тогда в переулке яркие торчащие волосы и тонкую фигуру. Но Саша другая, себе на уме, старательнее, отдающая себя с лихвой и более инициативная. Будь бы она на месте Ники там, первой бы потянулась сосаться в коридоре гостиницы на N-ом этаже. Но это делает Ольга, прижимая Нику к ближайшей стене и впиваясь в губы поцелуем. Татаренкова ещё бормочет что-то о том, что не стоило им так часто встречаться, хотя бы не сегодня, «предчувствие плохое, и эта девушка с ресепшн так посмотрела, точно сольёт информацию журналюгам», но язык, хозяйничающий у неё во рту, принуждает подчиниться, заткнуть поток всех возмущений и обмякнуть рукам вдоль тела. Ольга не рассчитывает на мгновенную отдачу, для Ники это первый лесбийский опыт, а наставница сразу толкает её из огня в полымя, не предупредив о минусах и плюсах: вот тебе скопом вся моя любовь, хочешь хоть раз пять за ночь, но на людях даже коснуться меня не смей, не та страна, чтобы спокойно к этому относились, иначе крах репутации. Татаренкова медленно, но верно привыкает к этим скачкам настроения в отношении себя, позволяя сейчас скрыть себя от лишних глаз за полами пальто. Номер — вон он — тут рядом, в двух шагах от них, и ничего бы не произошло, если бы они пятью минутами ранее зашли туда и продолжили предаваться любви. Но нет, Ольге надо шалить, в голове туманится оттого, что кто-то их может застукать на месте. Ага, застукали. Сначала кажется, что упавшая на пол картина — их рук дело, а в следующую секунду Ника отстраняется, морщится от боли, и глаза Ольги расширяются от ужаса, как и красное пятно на её рубашке. — Что-то больно… — отстраненно сообщает Татаренкова, и они синхронно оборачиваются в сторону стрелка, и, если бы не молниеносная реакция Ольги, Ника бы словила и третью пулю. В глазах мужчины напротив — чистая ярость. Компания за ним тоже доброжелательностью не отличается: из спортивных сумок торчат испачканные кровью пачки банкнот. Не надо быть шибко смекалистым, чтобы понять, что в номере рядом не случилось ничего хорошего, и теперь им грозит то же самое. Они бегут до ближайшей лестницы, чудом уворачиваясь от пуль и слыша вслед «Лови этих лесбух!». Ольга придерживает свою раненую возлюбленную, подгоняя, чтобы та не отставала. Невольно проскальзывает мысль: «Что, опять 90-е? Времена ОПГ уже прошли». В милиции посмеются и скажут, что они никуда и не уходили, только скрылись в подполье, и размаха такого уже нет. — Да и вообще, это Тольяттинские всё ещё шумят, — пожимает плечами майор, будто это в порядке вещей. — Автопром, и свой, и чужой, поделить не могут, вон Лисютина на днях пытались кокнуть. А Вы, гражданка, просто под раздачу попали. — И что, совсем управы на них нет? — Ольга возмущается бездействием правоохранительных органов и готова крушить весь отдел в ожидании хоть какой-либо помощи. — У них есть влиятельная крыша. Как только крыша уйдёт, так всех на готовенькое и схватим, — пояснил милиционер, будто всё так было просто. — А нам, что делать нам? — вопрошает в отчаянии Меньшикова. — Ну, по закону защиты свидетелей приставим к Вам охрану и переселим Вас и Вашу семью, ну, и работу отмените пока на время, — поясняет мужчина, и по его тону понятно, что больше он общаться не намерен. Ольга кивает, но ответ полицейского её не устраивает. Чуть позднее она всё же находит отзывчивую душу, которая за автограф делится соображениями, что у тольяттинских везде есть уши, и свои люди есть и в милиции, а потому идти на поводу у правоохранительных органов всё равно, что стать доступной мишенью. Офицер это говорит буднично, словно о картошках на грядках, а у Меньшиковой едва не отвисает челюсть от услышанного. В голове её тем временем зреет план обретающий с каждой секундой чёткие очертания. — Нет, — отрезает Ника, её губы презрительно кривятся на предложение сбежать. Ольгу пугает её побледневшее от потери крови лицо, оно стало почти таким же белым, как и бинт на предплечье. — Почему, Ник? — вопрошает Меньшикова и искренне не понимает причину отказа. На её руках билеты в другой конец света, театры предупреждены об отсутствии ведущих актёров ближайшие пару месяцев, не без конфликтов, конечно, и их вещи с Натаном уже собраны и на пути в аэропорт. Оставалось только забрать с собой Нику — и прочь от опасности, во внезапный и долгожданный отпуск, как они и хотели. Но Татаренкова упрямится. — Почему ты постоянно решаешь всё за меня? — взрывается девушка, разразившись слезами. Ольга не знает, что и ответить. — Сначала считаешь, что лучшая партия для меня — это ты, совращаешь, трахаешь меня, как и где тебе вздумается, наплевав на всех и вся, решаешь за меня, где лучше сниматься, затем указываешь, в чем ходить, как питаться. А теперь собираешься окончательно утянуть меня из привычной жизни, потому что какому-то офицеру-параноику подумалось, что среди них есть оборотни в погонах? Ты себя вообще слышишь? — Слышу, я накосячила, я стараюсь исправиться, — ответила Меньшикова, уподобившись всем видом хладнокровному статскому советнику и едва сдерживая гнев. Вне этой ситуации за такие слова Ника получила бы хлёсткую пощёчину. Ольга столько приложила усилий, чтобы выбить её из грязи в князи, а как итог — такой плевок в лицо. — Поздно, — качает головой Татаренкова, — Этот случай — последняя капля, как предостережение, что лучше тебя обходить стороной. Береги себя. Ольга говорит тихое «Я тебя люблю» уже закрытой двери. Меньшикова отвлекается от воспоминаний, взглянув на Сашу. Она обеспокоенно смотрит на Ольгу, так и не притронувшись ни к одному из блюд, лишь чашку с чаем крепко сжимает в своих тоненьких пальчиках. — Если что, я не против, если Вы будете следить за моим рационом и стилем одежды. У меня и то, и то паршивое, — Саша пытается разрядить обстановку, но голос севший от волнения. Женщина хмыкает: — Я и так слежу. Ешь давай, а то стынет. Девушка кивает, с неохотой разделывая курицу десертным ножом. Меньшикова мысленно обещает себе поработать над её манерами. — Так что дальше? —тревожно спрашивает Саша с набитым ртом. Меньшикова ждёт, пока та прожует, а затем говорит: — Две недели. Ей дали пожить две недели. Кружка вылетает из рук Саши, разбиваясь вдребезги, но она не произносит ни слова. — Я вернулась, как только узнала. «Найдена убитой в своей квартире» —любимая формулировка газетчиков, — по щеке Меньшиковой скатилась скупая слеза. — Натан остался в Америке, условились, что он там обустроится, а потом я к нему. А я решила, что если государство меня не защищает, то буду защищаться я сама. — Вы нашли убийцу? Как Вы отомстили? — слишком громко спрашивает взволнованная Саша, привлекая внимание посетителей ресторана. Ольга жестом просит снизить тон ее голоса и продолжает, только когда публика вновь утыкается в свои блюда. — Он — милиционер. Раскололи быстро, сознался, что много денег предложили, почему бы и нет? — из уст Меньшиковой сочится яд. — Они даже свои руки не марали. Просто заплатили и сказали прикончить. С их шестёрками я так же поступила. Не помню, сколько отдала, но по объёму как зарплату за полгода работы так точно. Узнала, что гнездо этих тварей хоть и в Тольятти, но главари расселились по половине России и ещё за рубежом. Шла за каждым по возрастанию их иерархии. Удивительно, скольким ещё они перешли дорогу. И некоторые присоединялись ко мне. Главного придушила собственными руками. Представь: солнце, яхты, Монако, и подо мной извивается от нехватки воздуха причина всех моих бед. У Саши замирает дыхание от того, насколько нечеловеческим выглядит сейчас лицо Меньшиковой. Она впервые видит такую Ольгу Евгеньевну, обычно образец спокойствия, сейчас — разъяренный демон. Девушка дотрагивается до её руки, переплетая их пальцы. Это помогает, и черты Ольги смягчаются. — А потом неожиданно пошли заказы. Кто-то решил, что я и мой сложившийся костяк — идеальные убийцы, и что нам за это нужно щедро платить. А знаешь, где чаще всего делают заказы? —спрашивает Меньшикова, усмехаясь и накрывая ладонь девушки второй рукой. — В Городе Грехов, — понимающе кивает Саша. — Теперь мне понятно. — Да, пожалуй, единственный мегаполис, который показывает истинное обличье других городов, — хмыкает Ольга Евгеньевна, наклоняясь к ладони Саши и оставляя на ней поцелуй. — Преступникам здесь слава и почёт, и свою территорию дадут, и театр свой разрешат открыть. Только вот тебе здесь не место. — Вы так уверены? — фыркает Саша. — По-моему, меня здесь уже приняли, и я на гребне славы. Меньшикова щёлкает её по носу: — Не зазнавайся, лисёна. Стать известной сложно, а стать никем — легко. — Вы просто боитесь за меня, — утверждает девушка, и Меньшикова не возражает ей: — Да, боюсь. Не хочу приходить в гости на ещё одну могилу, к человеку, который попал туда из-за меня. Ольга Евгеньевна серьёзна как никогда, и это то и пугает Сашу: — Что Вы задумали? — Если ты попадёшь в беду, обещаю, ты с 10 до 0 не успеешь сосчитать, как я найду тебя и спасу, — твёрдо говорит женщина, и её словам хочется верить.

***

— Зачем ты привела её сюда? — спрашивает Михо на едином языке, когда на покерном столе кладут терна. Боевик Старого Города вцепилась взглядом в Сашу, что уже который раз за вечер небрежно поправляет на себе съезжающую лямку платья. Ольга направляет взгляд в её сторону и едва может его отвести. Женщина постаралась на славу с её образом: струящееся платье телесного цвета, персиковая помада на пухлых губах и стрелки, подчёркивающие лисьи глаза, сведут с ума любого, как и успешно отвлекут игроков за столом. Девушка ловит её взгляд и посылает кокетливый поцелуй в ответ. — Очаровательная, не так ли? — улыбается Меньшикова в ответ японке, гордится своим творением, как Пигмалион Галатеей. Ольга неспроста задаёт этот вопрос, ведь кому, как не Михо, оценить всю прелесть девичьего существа, будучи наемницей для проституток? Но Саша не принадлежит к числу легкомысленных девиц, она целиком и полностью для Ольги. Женщина подзывает её к себе жестом, как домашнего котёнка, и Саша слушается, подходит, наклоняется так, что вырез платья на уровне глаз, и томно спрашивает: — Ольга Евгеньевна, Вы что-то хотели? — Да, хотела. Наклонись чуть ниже, — просит женщина, переходя на втором предложении на русский и невольно касаясь выбившейся из причёски пряди волос, и как только та это делает, сминает её губы в настойчивом поцелуе. Саша с жаром отвечает на него, едва не запрыгивая на Ольгу в порыве желания. Меньшикова урезонивает девушку и успокаивает поглаживаниями рук. В целом, мизансцена получилась настолько впечатляющая, что не оставляет равнодушным никого из игроков, включая дилера. Финальный выстрел — кончик юркого языка по губам женщины и фраза «мне всё-таки придётся отрабатывать, да?», сказанная с ярко выраженным акцентом, когда Саша, на правах привилегированной, берёт в руки карты Ольги, заглядывая в них. — Никогда не стоит во мне сомневаться, Сашенька, — Меньшикова проучает её за пылкий спор, который разгорелся между ними до начала партии. Пожалуй, все, кто сидел сейчас за покерным столом, слышали, как они до игры препирались друг с другом, и Саша громко насмехалась, что та не выиграет. На что Ольга, как всегда невозмутимая на все выпады своей эмоциональной фаворитки, предложила заключить пари с пикантным содержанием. Молодая актриса хлопнула с ней по рукам, не задумываясь о том, что, в конечном итоге, ей придётся отлизывать после окончания партии. И сейчас стушеванное лицо молоденькой актрисы говорило всем присутствующим, что у Меньшиковой под рубашкой карт, как минимум, стрит-флеш. Игроки начали сбрасывать карты до ривера, и Ольга только победно ухмыльнулась, оставив на ладони девушки след от своей помады. — Моя маленькая леди Удача, — произносит женщина, отпуская девушку, свою роль она уже сыграла, так что даже Михо поверила и, хмыкнув, прибегла к фолду, как и некоторые игроки. После ривера и вскрытия кто-то схватился за голову, жалея, что повелся на фарс и пропустил каре. На деле у Меньшиковой был обыкновенный стрит. — Всё-то у Вас хорошо, Ольга, — с уважением говорит ей подошедший мафиози из соседнего мегаполиса, и Меньшикова не может с ним не согласиться, провожая взглядом Сашу, что идёт в направлении кабинок туалета. Женщине не надо делать видимость, что она заинтересована девушкой больше, чем возможным партнёром, так и есть на самом деле. Актриса прекрасно знает, что всё внимание приковано на ней, а потому пользуется этим, как только может: двигается, как ловкий рыжий и пушистый хищник, крутит бёдрами при шаге, что впору женщине на пятом десятке схватиться за сердце. Только вот лиса уже украла его и бережно унесла с собой. — И в картах везёт, и спутница у Вас загляденье, — продолжает мужчина, который, оказывается, всё это время пялился вместе с Меньшиковой на Сашу. Ольга смеряет его недовольным взглядом, но вслух ничего не говорит. — Может, у Вас и в работе всё налажено лучше, чем у других? Хотел сменить партнёра, а тут Вы попались мне, как послание с небес! — Скорее посланец Дьявола, но слышать лестно, — отвечает женщина, эффектным движением руки протягивая свою визитку из кармана пиджака. — Думаю, Вам понадобится. На своих партнёров Ольга умела производить впечатление. — Тебе правда не нужно это делать, если не хочешь, я не хочу тебя принуждать, — произносит Ольга, наблюдая за тем, как Саша портит своё платье, располагая свои колени на нечистом кафеле. Вообще, то, чем так горит заняться девушка прямо здесь и сейчас, не является чистоплотным, и Ольга бы предпочла сначала сходить в душ и лишь потом приступать к такого рода ласкам, но разве этого лисёнка остановишь? Вцепилась в брюки смокинга, лапает ширинку, чем только можно: пальцами, губами, языком. — Мы поспорили, я проиграла, а я человек честный — долг выполняю, — лукавит Саша, сдергивая брюки с женщины за шлевки и припадая губами к белью. Намокшая от слюны ткань трётся об промежность, задевая особо чувствительные места, и Ольга выдыхает воздух сквозь сжатые зубы. — Ты же прекрасно знаешь, что это фикция, — Меньшикова разъясняет это, как маленькому ребёнку, но чертёнок на коленях перед ней всё понимает, но делает как всегда по-своему. — Без тебя я бы и не выиграла. — Я знаю, Ольга Евгеньевна. Но сами же говорили: «Играть, так до конца», — Саша отодвигает ткань белья припадая губами к обнаженной промежности и безошибочно обнаруживая языком клитор. Меньшикова дёргает бёдрами, не ясно, от пронизывающего тело удовольствия или от дерзости — так перевернуть с ног на голову её фразу и опошлить. Саша ласкает слишком хорошо, старательно, смотрит, как реагирует её наставница на разную силу нажатия языка, аккуратно дует на возбуждённый клитор, проникает языком внутрь, слизывая стекающую смазку, играется, как ребёнок с новой игрушкой. Действует по наитию, но выходит лучше, чем у опытных проституток Старого Города. — Я Вас люблю, Ольга Евгеньевна, — искромётно признаётся Саша во время недолгой передышки, шепчет запачканными губами, которые блестят, будто накрашены гигиеничкой, но это немного другое, очень интимное, девушка ловит откровенный кайф, облизываясь и запоминая женщину на вкус. У самой Ольги ноги дрожат, она пытается зацепиться руками хоть за что-то, чтобы не рухнуть, но стенки кабинки абсолютно гладкие, не то что взъерошенные пряди светлых волос между ног женщины. Поэтому она запускает пальцы в её волосы, стягивает их в кулаке, жёстко задаёт темп. — Я тоже люблю тебя, лисёна, тоже люблю…— почти срываясь на стон, отвечает Меньшикова, трахая её рот в бешеном ритме. Саша прикрывает глаза, приглушённо мурлыкая в ответ, у неё самой теплеет низ живота, и девушка запускает руку себе под платье как можно незаметнее, лаская себя, но от внимательных карих глаз это не уходит. Ольга смотрит неотрывно, смотрит в бесстыжие васильковые глаза, на руку, что доводит себя до разрядки, и это слишком много, чересчур, чтобы держать в себе. Где-то за задворками кабинки завидуют и грызутся тёмные души Города Грехов, вслушиваясь в усиливающиеся бархатные стоны вперемешку с ласковым мурчанием.

***

Это сначала выглядит смешно: мешок на голове, руки заламывают за спину, громкое с плевком «Заткнись, сука». Как по закону жанра, с точностью как у Тарантино. Сашу прорывает на смех, который с каждой секундой становится всё более истеричным и громким, пока она не огребает по голове так сильно, что теряет сознание. Последней мыслью крутится: «Вышла, блять, покурить». А потом что-то не совсем смешно становится. Когда бьют каждый час, перед этим врубая яркий ослепительный свет и не давая возможности разглядеть нападающих. Саша где-то вычитала, что это ещё и психологический приём, чтобы дезориентировать пленника, выбить у него почву из-под ног, какую только литературу не начнёшь читать, пожив с год в Городе Грехов. Но в осадок больше приводит молчание похитителей. Девушка едва ворочает распухшей и кровоточащей нижней губой, выговаривая с русским акцентом: — Зачем Вы это делаете? Зачем я здесь? А в ответ молчок. Грузные шаги рядом из звуков и снова удары. Кулаками со стилетами и без, ногами в тяжёлых кожаных ботинках, Саша теряет момент, когда конечности сменяются остриём ножа, и девушка кричит от наносимых ран, они чередуются от лёгких царапин до настолько глубоких, что ещё чуть-чуть и доберешься до кости. «Ну, а что ты хотела? Связалась с мафиози, живёшь в Городе Грехов и не познала вкус этой жизни? Непорядок», — горько усмехается девушка, схаркивает на пол кровью и матерится великим и могучим русским матом. Судя по тому, что нападающие реагируют едва ли никак, Саша понимает, что не русские, а потому меняет тактику: перестаёт задавать вопросы и шлёт нахер на чистом русском. А ещё начинает считать, с 10 до 0. — В смысле, блять, вы её найти не можете? — не стесняясь в выражениях, Ольга покрывала матом ни в чем невинный смартфон и абонента по ту сторону трубки. Кажется, за прошедшие сутки Меньшикова поседела в два раза больше, чем за всю свою жизнь. И дело не в том, что ведущая актриса её театра пропала без вести перед очередным представлением, пропала Саша, которая просто не могла так просто всё бросить и кануть в лету без предупреждения, когда, даже чтобы погулять с коллегами и друзьями, девушка прибегала к ней с умоляющим «Ольга Евгеньевна, а можно…?». Ей не нужно постоянно спрашивать разрешение, но лисёнок приходила, ластилась в руки, просила не беспокоиться и обещала быть на связи. Знает ведь, чертовка, что Меньшикова переживать будет. А потому первым тревожным звонком стало то, что Саша не отвечала на телефон. И это было без сопровождающего сообщения следом за пропущенным звонком в стиле «шумно, не могу говорить», «в метро, сеть не ловит», «я вхлм, взвла ткси». Просто оглушительная тишина в ответ. Перед глазами насмешливое и жуткое с кровавыми подтёками лицо Ники. «Что, и эту не сберегла?» — потешается призрак прошлого. Ольга срывается до её квартиры, обнаруживая нетронутую дверь, нетронутую обстановку и вещи, вопреки всем ожиданиям увидеть бардак на месте преступления. Женщина, вздыхая, садится у своеобразного трюмо, сооруженного Сашей из зеркала и туалетного столика, и взгляд невольно цепляется за фотокарточку со своим лицом. Действительно, Фандорина в белой блузке и черном жилете с накинутым поверх пальто с лёгким высокомерием и подчеркнутым достоинством смотрит на своего зрителя. Ольга задаётся вопросом: неужели она действительно так выглядит со стороны? Ответ даёт второе фото, тоже небольшое, недавно распечатанное, видно по лоснящейся фотобумаге. И Меньшикова почти не узнаёт себя на нём. Слишком тёплый взгляд карих глаз, направленный в сторону Саши, вечно нахмуренный лоб разглажен, а в уголках глаз залегли морщинки-лучики от улыбки. И Саша такая же улыбчивая, донельзя влюблённая и, кажется, запечатленная в момент, когда она что-то с жаром рассказывает ей. Неужели снимок от проницательного поклонника? «Нет, ты не могла сбежать», — уверенно говорит фотографии Ольга, и последующий телефонный звонок только подтверждает её теорию. Сашу трясёт, когда знакомые женские руки подхватывают её. Живот адски болит от вспоротой кожи, и, походу, задело не только её, раз так много крови, а смазливое личико уже не кажется таким милым из-за побоев и ссадин. — ОльгаЕвгеньевна…— девушка произносит это имя на выдохе, как мантру для избавления от этого кошмара, единым словом, насколько позволяет воздух в легких. — Вы бы лучше сразу сказали, что считать надо до миллиона… И подмигивает опухшим глазом, прежде чем потерять сознание. И даже так лучше, потому что Меньшикова позволяет себе впервые за долгое время расплакаться, не по-театральному, как на сцене, а по-настоящему горькими слезами. — У меня есть для тебя сюрприз, лисёнок, — говорит Ольга, пожирая взглядом Сашу через линзы своих солнцезащитных очков-авиаторов. Солнце решило порадовать Порочный Город и его окрестности своими лучами, что запутались сейчас в светлых волосах девушки и неотразимо переливались. — Куда ещё, Ольга Евг… Оля? — осеклась девушка, всё время забывая, что они с недавних пор на «ты». «Хотя пора бы и привыкнуть к фамильярности после того, как вы изучили тела друг друга, как и чем только можно», — упрекает себя Саша, совершенно не вовремя вспоминая, как Меньшикова вылизывала её шрамы, в частности, самый большой, на животе, недавно только затянувшийся, но оставивший уродливый рубец. Ветер колышет и без того растрёпанные волосы, и девушка устала их убирать с лица, завидуя идеальной укладке Меньшиковой, которой ничто нипочём. Яхта качается на волнах местной речушки, наверняка, в Монако был образец покрупнее, но Саша не перестаёт себя ощущать Ольгой в момент её мести, когда на палубу шестёрки приводят связанного мужчину. Женщина достаёт из кобуры свой ремингтон, протягивая его дулом к себе, и лучезарно улыбается. — Это он? — с замиранием сердца спрашивает Саша, и получает согласный кивок в ответ. — Просто скажи, зачем? — задаёт вопрос девушка, присаживаясь на корточки перед пленником. — Зачем ты меня заказал? — Город Грехов не терпит слабостей. Как только появляется брешь, он её устраняет. Пусть и моими руками, — шипит мужчина, и его слова внешне похожи на бред умалишенного, но законы Порочного Города никто не отменял. Саша не перебивает его. — Ты — её слабое звено, — пленник кивнул на Ольгу, чей вид так и пылал праведным гневом, — Через тебя легче добраться и уязвить, довести до отчаяния, а затем прибрать все дела к себе, как только всё вывалится из её рук. Ты даже с пистолетом обходишься, как с гребаной водяной пукалкой, даже не пристрелишь нихрена! Меньшикова порывалась было встать и лично избить до смерти этого выродка, но предупреждающая ладонь Саши остановила её. — Интересно, — сказала девушка спокойным голосом, будто это не о ней сейчас говорили. Выверенным движением она сняла пистолет с предохранителя и опустила его в пол. Напряжение усиливалось с каждой минутой, висело в воздухе, готовое разразиться грозой. Казалось, небо Порочного Города и вправду заволокло тучами. Саша прогуливалась взад-вперед по палубе перед пленником и вела неспешный монолог на едином языке, не забывая про свои рычащие русские «р»: — Вы, наверное, знаете, мистер, что я по роду занятости актриса, и я действительно обожаю данную работу. Я люблю перевоплощаться в разные амплуа, сочувствовать своим героям. Мне всегда интересна суть истории, почему тот или иной персонаж поступает именно так, и что им движет. Вы можете сказать, что у меня куча однотипных ролей, так многие говорят, не удивлюсь, если и вы так думаете, но это не так, у каждого своя история, свои черты, детали. Так и в жизни: у нас множество ролей, где-то мы притворяемся, где-то лебезим и редко кому показываем своё истинное лицо. Сегодня для вас, искушенный зритель, будет моё новое амплуа — палач. Выстрел оглушает внезапным грохотом, распугивая примостившихся на речке чаек, и те, испуганно хлопая крыльями, улетают с насиженного места. Шестёрки хватаются за пояса, но в этом нет необходимости — поверженный враг лежит с пробитой головой. Саша роняет из дрожащих рук ремингтон и поворачивает голову назад. Лицо в каплях крови, в васильковых глазах намешаны испуг и азарт, а на губах волей-неволей застывает шальная улыбка, всем видом сообщающая: «Я сделала это!» Ольга заворожённо смотрит на неё, как будто смотрит выступление в театре, запоминая каждую эмоцию, получившуюся панораму и мысленно прокручивает её идеально исполненный монолог. Руки сами пускаются аплодировать, издавая несколько дистанцированных и гулких хлопков. Саша по всем нормам театрального этикета идёт на поклон, не подозревая, каким шедевром искусства стала девушка с лёгкой руки Меньшиковой. Но у неё ещё будет возможность продемонстрировать всё своё мастерство. И не дай Вам Бог перейти дорогу двум королевам Города Грехов.