Меня зовут Флэш!

      — Лорел?       За секунду у Барри в голове пронеслось огромное количество вариантов, объясняющих то, почему Чёрная Канарейка оказалась в этом времени, и почему она вдруг решила заступиться за Эобарда Тоуна, как вдруг её усиленный специальным устройством крик сначала забарахлил, а потом резко затих, вместе с тем приостановив в голове Барри поток из самых невероятных теорий и догадок.       Эта незапланированная поломка заставила «Чёрную Канарейку» спрыгнуть с пожарной лестницы на землю и приземлиться прямиком рядом с Барри, в голове которого тут же возникли сомнения относительно этой девушки: она оказалась намного ниже него, исключая теорию о том, что под маской — Лорел Лэнс.       Этот факт также подтвердил её негромкий и раздражённый голос:       — Вот ведь шрап!       Схватившись за устройство, закреплённое на шее, девушка попыталась исправить неполадку, но, видимо осознав, что это сейчас невозможно, тяжело вздохнула и поудобнее перехватила посох — практически точную копию оружия настоящей Чёрной Канарейки. Не дожидаясь, пока уже пришедшие в себя Доуэл и его дружки поднимутся на ноги, девушка повернулась ко всё ещё лежащему на земле Тоуну, округлила глаза и дёрнула головой в сторону, что, могло означать лишь одно: «Убирайся отсюда! Живо!»       Но Тоуну понадобилось несколько секунд, прежде чем выполнить этот «приказ»: он смотрел в сторону, где только что лежал Доуэл, и Барри никак не мог понять эмоции на лице своего врага. На какой-то миг Барри показалось, что до Тоуна лишь сейчас в полной мере дошло, что именно с ним чуть было не сделал его сокурсник. И словно подтверждая догадку Барри, Тоун поднялся с Земли как раз в тот момент, когда это сделали и дружки Доуэла во главе со своим лидером; повторные указания Тоуну не понадобились.       Последнее, что Барри увидел, прежде чем Тоун выбежал из этого безлюдного переулка, — начало неравной драки. Ведь, кто бы не скрывался под маской Чёрной Канарейки, эта девушка явно не рассчитывала на то, что её устройство сломается, и что ей придётся сражаться с противниками, превосходящими её и ростом, и весом самостоятельно. Барри видел, как «мстительница» быстро, хоть и несколько (как показалось Барри) неуклюже, начала атаковать сразу троих уже поднявшихся на ноги противников. И от этого зрелища Барри тут же почувствовал ставшее давно привычным желание прийти на помощь. Вот только сейчас он был просто зрителем. Героем же этой истории был Эобард Тоун. А за этим человеком Барри ещё ни разу не доводилось видеть желание помочь кому-то, кроме себя.       Барри не понимал, откуда в нём снова проснулось столько негативных чувств по отношению к Тоуну. Ведь ещё несколько минут назад он искренне за него переживал и отчаянно хотел помочь; к тому же, несколько минут назад Эобард Тоун уже успел доказать Барри, что он не всегда думает только о себе. Но, возможно, именно это и приводило мысли и чувства Барри к внутреннему противоречию: всё, что Барри успел узнать об Тоуне из этих воспоминаний, совершенно разнилось с уже давно устоявшейся истиной.       Хотя все эти противоречия вызывало даже не это. Барри вполне мог предположить, что даже Тоун, явно не мог родиться серийным убийцей и злодеем; Барри был должен быть готов к подобному. Но именно это и выводило из себя, создавало противостояние мыслей и чувств, от которых он не мог избавиться — Барри готов не был. И поэтому всё его существо теперь отчаянно желало отыскать в этом Тоуне своего старого-доброго врага; желало, чтобы «преображения» Тоуна наконец закончились.       Выбежав из переулка, Тоун остановился и упёрся рукой кирпичную стену. На несколько секунд он прикрыл глаза, а затем, к неожиданности Барри, с силой ударил ногой стену. И в этом жесте было столько знакомой Барри злости, что Барри замер. Но уже в следующую секунду, не мало удивившись, вынужден был последовать за Тоуном. Который по какой-то причине решил вернуться обратно в переулок.       И стоило им только завернуть за угол, как Барри увидел, что дружки Доуэла едва шевелились, лёжа на земле, но вот сам Доуэл успешно отражал одну за другой атаку «чёрной канарейки», которая — Барри сразу это отметил — уже заметно выдохлась в этом изначально неравном бою.       — А ты сильная… — Доуэлу удалось перехватить руку девушки: и весь кулак, сжатый для удара, легко поместился в его огромной ладони, отчего губы Доуэла тут же растянулись в неприятной улыбке, — Но я сильнее.       С этими словами Доуэл швырнул «канарейку» в стену. Подойдя ближе, схватил её за горло, приподнял над землёй, а свободной рукой ударив по рёбрам. И только после этого позволил ей, хрипя и делая жадные вдохи, опуститься на землю.       Глядя на эту ужасающую картину, Барри чуть было не упустил момент, когда Тоун поднял обранённый посох девушки, попутно положив что-то ещё в карман, также поднятое с земли: Барри не успел заметить, потому что всё его внимание завладело то, как оценивающе Тоун посмотрел сперва на заострённый наконечник посоха, а после — на Доуэла, который стоял спиной и не мог пока его видеть.       «Вот оно!..» — мысленно вырвалось у Барри: столько холодной ненависти он увидел во взгляде Тоуна. И Барри даже не сомневался: сейчас последует роковой удар, именно после которого пути к свету для этого человека уже не будет.       Но уже в очередной раз Барри ошибся. Тряхнув головой, словно придя в себя, Тоун просто перехватил посох и, приблизившись, ударил Доуэла им по затылку. Но, к сожалению, сделал это не так сильно, как требовалось бы, чтобы этот здоровяк потерял сознание. Доуэл лишь покачнулся, а затем, к ужасу Барри, развернулся к Тоуну.       — Ты… — выражение лица Доуэла не предвещало ничего хорошего, когда он шагнул к Тоуну, который снова поднял руку с посохом, чем тут же вызвал громкий смех.       — И что, Эдди?? Действительно думаешь, что сможешь меня одолеть вот с этим? Да ты эту палку даже держать правильно не умеешь!..       — Я нет. Она — умеет, — и поймав взгляд поднявшейся с земли девушки, Тоун бросил ей посох, а в следующую секунду Доуэл получил ещё один удар со спины.       Барри видел, что даже с этим оружием у девушки не хватит сил вывести Доуэла из строя, но едва только Доуэл повернулся к ней, чтобы нанести ответный удар, как достав что-то из внутреннего кармана, что-то, блеснувшее во тьме, Тоун, воспользовавшись моментом и своим высоким ростом, вонзил это нечто, оказавшееся металлическим миниатюрным подобием шприца, в толстую шею Доуэла.       — Что… что это?.. — пошатываясь и хватаясь за стену, прохрипел Доуэл.       — Не поверишь, Крис… — отступая на шаг, ответил Тоун, — Самому интересно.       И лишь, когда Доуэл начал сильно кашлять, лицо Тоуна прояснилось и он негромко произнёс, обращаясь больше к самому себе:       — Ну, конечно же. Это для моего проекта по вирусологии. Две неделя работы коту под хвост.       Но сожаления о потерянном «зелье» на лице Тоуна быстро сменились беспокойством: дружки Доуэла начали приходить в себя, а сам Доуэл повернулся к Тоуну и попытался что-то сказать, но сильный кашель, казалось, раздирал ему горло. Но не только кашель остановил его от каких-либо действий: раздавшийся звук сирены, отдалённо похожий на полицейскую, заставил Доуэла и его свиту тут же сорваться со своих мест и броситься к машине.       Точно так же эта сирена подействовала и на девушку, потому что полученные в драке увечья, казалось, нисколько не влияли на её желание поскорее убраться отсюда: в несколько прыжков она забралась на пожарную лестницу, оставляя Барри лишь гадать, кто она такая и из какого времени, а главное — зачем вступилась за Тоуна.       Тоуна, который единственный не двинулся с места в попытке убежать. Проводив взглядом машину Доуэла, Тоун, опустившись на корточки и начал осматривать землю, и только звук прыжка девушки на пожарную лестницу заставил его поднять глаза. Казалось, Тоуна совершенно не интересует личность его спасительницы. Его даже привлёк не сколько звук её прыжка, сколько звук чего-то ударившегося о землю, обранённого «канарейкой» в этот момент.       Лишь подобрав этот предмет с земли, Тоун произнёс, обращаясь к незнакомке:       — Эй, постой! Ты забыла свой… — но поняв, что его уже вряд ли слышат, Тоун перевёл взгляд на находку и с сомнением произнес: — Это что, деревянный кол?..       Звук сирен становился всё громче, и будто опомнившись, Тоун вытащил из внутреннего кармана пластиковый пакет, подобный тем, которые сам Барри использовал в работе криминалиста. Тоун положил туда и кол девушки, и свой шприц, и остатки разбившейся колбы, из которой Доуэл пил антидот. Барри не мог не поразиться той тщательности и быстроте, с которой Тоун осмотрел «место преступления» и устранил все возможные улики, указывающие на то, что здесь вообще что-то происходило. Тоун спрятал пакет со всем содержимым в нишу между несколькими кирпичами стены как раз в тот момент, когда бронированная машина, издававшая звук сирены, паря в полуметре от земли остановилась, а свет её чисто белого света, а не привычно красно-синего, осветили Эобарда Тоуна.       Думая о том, что всё это безумие наконец закончилось: Тоун в безопасности (и эта мысль, наверное, лишь от усталости впервые не вызвала сейчас в Барри раздражения) и сможет рассказать всё полицейским (Барри очень на это надеялся, потому что Доуэл оказался ещё большим ублюдком, чем ему показалось вначале. Хотя при этом Барри не понимал, зачем Тоун очистил место преступления…).       Тоун в сопровождении полицейских шёл к их машине, когда Барри в последний раз оглянулся на злосчастный переулок, события в котором были ужасными и добавили ещё множество самых разных вопросов благодаря появлению девушки, изображающей из себя Чёрную канарейку… Барри обернулся, надеясь увидеть её на крыше или на одной из лестниц, но вместо этого увидел нечто иное, заставившее его усомниться в своём рассудке: в переулке в крови лежали тела всей троицы, напавшей на Тоуна, а он сам стоял над ними и наблюдал, как Кристиан Доуэл корчится на земле, держась за перерезанное горло.       Дрогнув, через секунду видение исчезло. А сам Барри, не успев ничего понять, уже перенёсся в другое воспоминание Эобарда Тоуна.

***

      Барри с трудом узнавал участок, в котором проводил огромное количество времени. Теперь это место было больше похоже на засекреченный бункер Оливера Куина.       — Значит, говоришь, на тебя напали? — офицер, сидящий напротив Тоуна, произнёс это таким тоном, словно в жизни ничего безумнее не слышал, — Трое человек? Мы, конечно, сделаем свою работу, и всё проверим, но если ты снова врёшь…       — Полегче, Стэн, — другой офицер подошёл сзади и посмотрел на Тоуна снисходительным взглядом, — Уверен, у случившегося есть логичное объяснение.       — Да, такая причина имеется, сэр: на меня напали.       — Как скажешь. И, будь уверен, я лично прослежу за ходом проверки. Так… а что с твоей машиной, сынок? Снова доказываешь что-то отцу?       — Норман мне не отец.       — Уверен, Делия хочет, чтобы ты считал иначе. Ну, что бы там ни было… Тебе не стоит больше ходить по улицам вечерами пешком.       — Но ведь в нашем городе нет преступности, разве не так?       Но мужчина в форме лишь коротко улыбнулся и протянул Тоуну планшет, на экране которого мелким шрифтом был набран какой-то текст.       — Поставь свою подпись о неразглашении, и я вызову тебе машину. И ещё, парень, не думаю, что будет хорошей идеей говорить о случившемся матери и понапрасну тревожить её. Особенно сейчас...       — Хорошо, я не скажу о том, почему на самом деле моя одежда грязная и рваная.       — Послушай, твоя мать… Она… — но замолчав на полуслове, офицер бодро произнёс, — Встань-ка.       Тоун поднялся со стула, в очередной раз удивив Барри своей худобой и высоким ростом. Офицер открыл один из металлических шкафов и достал оттуда предмет, чем-то напомнивший Барри ручной отпариватель одежды. Нажав несколько кнопок на панели управления, офицер прошёлся вокруг Тоуна, и после нехитрых манипуляций «отпаривателем» на одежде не осталось и следа. Барри тут же подумал о том, как везёт пока полиции его времени: улики будет искать явно сложнее, если такая «бытовая» техника попадёт не в те руки.       — Если это действительно случилось не за стенами школы… Миротворцы с этим разберутся.       — Звучит здорово.       — Так и есть. Машина приедет через пару минут.       — Понятно, — Тоун поднялся и пошёл к выходу, бросив напоследок деланно вежливое, — До свидания, мистер Доуэл.       — Чего? Мистер Доуэл?.. — Барри ещё раз посмотрел на офицера, говорившего с Тоуном, и лишь теперь действительно увидел сходство. Как и заметил то, что доброжелательное выражение лица этого человека сменилось на раздражённо-обеспокоенное, стоило только Тоуну повернуться к нему спиной.       И пока Барри пытался понять, что случилось с полицией, и что за странный документ подписал Тоун; пока пытался осознать, что родители Тоуна и Доуэла знакомы, а сам отец Доуэла — работает в полиции и, похоже, прикрывает своего сына... Воспоминания одно за другим снова начали сменять друг друга.       Вот Тоун возвращается в переулок, забирает пакет со всем, что собрал с земли. Вот Тоун уже сидит на полу у себя в комнате, оперевшись о стену и закрыв лицо руками... Барри не мог знать мысли этого человека… этого мальчишки, который пережил сегодня столько плохих вещей, но Барри мог представить, что именно события сегодняшнего вечера сейчас и проносятся перед его, даже закрытыми глазами.       Но в таком состоянии Тоун пробыл недолго. Переодевшись, он сел за стол, а перед его лицом внезапно начала проецироваться запись всего, что произошло в переулке.       Барри не сразу удалось понять, как именно Тоун добыл эту запись, ведущуюся от лица Доуэла… Но ответ появился позже. Когда Тоун вынул из небольшого контейнера-картридера нечто похожее на линзу. И лишь теперь Барри понял, что именно за этой линзой, которая, выпала у Доуэла из глаза при нападении «чёрной канарейки»; и которую заметил Тоун, он и возвращался. Не из-за желания помочь девушке.       Барри наблюдал за всем этим и размышлял над тем, что он сам чувствует по этому поводу. А чувствовал он себя так, будто, сам того не желая, вновь попал в какой-то зловещий план Тоуна, мотивов и последствий которого Барри никак не мог понять и представить….       Барри видел, как Тоун методично вырезает все сцены с появлением девушки в костюме Чёрной Канарейки и сохраняет их себе отдельно, после чего пересматривает ещё не единожды. Делает это, пока над столом не возникает полупрозрачный голубой дисплей с мигающим сообщением:       «Норман: твоя мать просила забрать её после собрания». Несколько секунд Тоун смотрел на это сообщение совершенно безэмоционально, но Барри отчего-то показалось, что внутри у него ведётся какая-то борьба, закончившаяся в итоге его ответом: «Да. И она просила об это тебя».       Барри не знал, что произошло дальше. Но после нескольких секунд тьмы правая скула Тоуна уже горела багряным, а он сам стоял у двери большого особняка, совмещающего в себе, как и почти вся здешняя архитектура, футуристический стиль и пережитки архитектуры средневековья. Казалось, Тоуну потребовалось немало усилий, чтобы протянуть бледные пальцы к дисплею и нажать на «звонок».       Ожидая, пока ему откроют, Тоун казался бледнее обычного; особенно эту бледность оттенял бордовый свитер, на груди которого Барри заметил небольшую вышитую золотым молнию...       Барри огляделся в поисках подсказок к тому месту, где они сейчас находятся, но увидел лишь машину у входа, на которой, по всей видимости, прибыл сюда Тоун, и которая совершенно не подходила этому человеку. Барри даже хмыкнул от того, как это прозвучало: будто он уже знает вкусы Эобарда Тоуна настолько хорошо, что может давать такие мысленные комментарии. Барри продолжал осматриваться, как вдруг услышал звук открывшейся двери, а после голос, который заставил его тут же обернуться в желании убедиться, что он не ослышался.       Но перед Тоуном на пороге стоял действительно никто иной, а Кристиан Доуэл.       — Ты-ы-ы!..       — Память не пострадала, это хорошо, — Тоун прошёл мимо Доуэла, бесцеремонно заходя в просторную гостиную. Но Барри отчего-то прекрасно знал: Тоуну это стоит огромных усилий. — Хотя она у тебя и без того как решето, ведь ты всё время забываешь важную вещь: преступности в нашем городе нет.       Проследив взгляд Тоуна, Барри понял, что он зачитал надпись, светящуюся на стене позади Доуэла.       — Ну, так говорят основатели и твой отец в частности.       Барри был удивлён тому, как Тоун позволяет себе разговаривать с этим человеком, но, заметив в красных глазах Доуэла испуг, Барри понял в чём дело. В старом-добром шантаже.       — Тебе никто не поверит! Даже собственная мать! Ты чертов фрик! Это все знают, Эдди!       — Возможно, эта запись всё прояснит, — Тоун достал из кармана джинсов небольшой контейнер, к котором несомненно была та самая линза-камера, — Ты в курсе, что такая съёмка запрещена?       Доуэл молчал, но весь его вид говорил о том, что он хочет сделать с Тоуном нечто ужасное: столько было ярости в его взгляде.       — Эта запись, скорее всего, не уйдет дальше рук твоего отца, но, уверен, глава миротворцев будет очень разочарован, что нападения, о которых пишут на дарк-нете, учиняет его собственный сын, пачкая его легенды и мире во всем мире.       — Это не я! Готов поспорить, это та ненормальная девка в костюме!       — Как жаль, что в супергероев и злодеев больше никто не верит, Крис.       — Ты пожалеешь, если мой отец узнает.       — Скорее всего. Но прежде я всё же надеюсь, что сперва от его гнева пострадаешь ты. Учитывая, что неделя основателей ещё только в самом начале.       Доуэл не выдержал и, сделав пару больших шагов, оказался рядом с Тоуном, приблизив своё лицо к его так близко, что Барри буквально ощущал дикое желание Тоуна отшатнуться. Возможно, именно так он бы и сделал. А Доуэл, возможно, выйдя из себя, снова сделал нечто ужасное, но вдруг позади них раздался голос того самого офицера — и как выяснилось, главы полиции, называющей теперь себя миротворцами — отца Кристиана Доуэла.       — Добрый вечер, Эобард! Крис, где твои манеры? Мог бы предложить своему сокурснику пройти.       — Это вовсе не обязательно. Добрый вечер, мистер Доуэл.       — Делия сейчас подойдет, они никак не могут окончательно утвердить программу мероприятий. Ну-с. Пока ты тут, расскажи, как там мой Крис? Справляется с учёбой? За вами ребята, сейчас нужен глаз да глаз со всеми этими технологиями.       — Вы правы: глаз да глаз, — Тоун коротко улыбнулся, произнося это и видя, как Доуэл бросил взгляд на контейнер в его пальцах.       — И именно поэтому ты мечтаешь вернуть всё в деревянный век, замедляя технический процесс, да? — если Кристиан хотел пошутить или показать характер — это ему явно не удалось: отец посмотрел на него тем самым взглядом, от которого даже Барри стало не по себе. И который тут же сыграл Тоуну на руку, подтвердив его слова: отец у Доуэла не отличался добротой.       От ответа Тоуна избавила появившаяся на на лестнице темноволосая, очень красивая женщина. Но от её холодного, разочарованного голоса Барри сразу же сделалось не по себе.       — Меня должен был забрать Норман.       — Да, должен. Он сказал, что занят.       Барри хватило и нескольких секунд, чтобы понять: эта женщина — мать его врага; и под словом «мать» подразумевается лишь её статус.       Пока родители чинно прощались, Тоун под взглядом Доуэла положил на стол у двери футляр с записью. Что не укрылось от взгляда главы миротворцев.       — Что это там у вас?       — Второй экземпляр той истории, которую нам задали посмотреть и написать эссе.       — Эссе? Что за тема?       — Поступки и их последствия.       — Хорошая тема.       — И я так думаю. Увидимся в школе, Крис.       Но, схватив запись, Доуэл лишь со злобой проводил взглядом Тоуна, покинувшего его дом вслед за своей матерью. А Барри в свою очередь почувствовал огромную лёгкость. Такую, словно это он сумел поставить на место своего школьного врага. Такую, которая лишь дополнила огромный список противоречивых чувств по отношению к Эобарду Тоуну — врагу Барри в настоящем, будущем, прошлом. В то время как причина этой вражды была для Барри всё ещё непонятной…