Star-Crossed

— Ты хочешь найти работу? — спросил Чангюн с подозрением, сидя на своей смятой простыне. Хосок оторвался от бесконечных рядов с пластинками и внимательно посмотрел на него. Неужели искать работу — это так странно? Разве у Чангюна нет работы? — Да, хочу найти работу. Не поможешь? Чангюн поднял руки в примирительном жесте. — Конечно, помогу. Я просто не врубаюсь, зачем она тебе. Типа, если у тебя нет денег — ты можешь попросить у родителей. Какой ты вообще сын богачей, если тебе нужно искать работу? Хосок отнял пальцы от альбомов и прикусил губу. Нужно было раньше придумать, что сказать. Он всё ещё боялся, что Чангюн узнает правду и станет смотреть на Хосока по-другому. Хосок не хотел терять честь, как и предыдущие Шины. Эта черта нередко доставляла им неприятности. Чангюн был умным и отреагировал на его ложь наилучшим образом — отвлёк. Хосок подошёл ближе и наклонился к нему. — Я хочу быть независимым. Хочу, чтоб у меня были собственные деньги, а не отцовские. К тому же, работа поможет мне в будущем с резюме. Я всё ещё не определился, чем буду заниматься, поэтому нужно хватать все возможности. Чангюн мотнул головой, дождавшись, пока Хосок закончит, и повалил его на кровать: — Понимаю, но работа — это не блеск и гламур. Это сложно и времезатратно. Чангюн вдруг упал на спину, и Хосок навалился на него, целуя шею. Такая соблазнительная мягкая кожа, пульсирующая. Боже, Чангюн так красив. Хосок ткнулся лбом куда-то ему в ухо, расплываясь от его тихих стонов. — Я хочу найти работу, чтобы поддерживать своего парня, пока он усердно работает, — проговорил он хрипло прямо в ухо, наслаждаясь новым вздохом Чангюна. Он откинул голову, дав Хосоку взять шею руками и побежать поцелуями вниз. Чангюн дышал рвано, отчего Хосок только больше распылялся. Он залезал руками под футболку Чангюна и чувствовал себя так, как никогда с Хёрин. Чангюн остановил его. — Погоди. Мы делаем всё потихоньку, помнишь? Хосок опустил голову ему на плечо. Тогда он проклинал то обещание. Он не мог унять свою похоть — звучит дебильно, но это так. Но обворачивать их отношения в похоть не хотел ни один, ведь они пока что почти не знают друг друга. Блять, да Хосок даже не знает, был ли у Чангюна первый раз. — Ты отлично себя сдерживаешь для шестнадцати лет. — Это потому что мне почти семнадцать, — улыбнулся Чангюн. Хосок расхохотался и скатился с него на подушку. Они лежали рядом и смотрели на плакаты на потолке. Хосок разглядывал постер с DrugRestaurant. — У меня есть такой же, только с росписями всех участников. Отец порвал его во время одной из своих истерик. Мама всё, конечно, склеила, но уже совсем не то. Они некоторое время смотрели в потолок, думая о своих трудностях. — Я их повесил, чтобы смотреть на них как можно реже. На потолок типа. Чангюн говорил совсем тихо. Хосок повернулся к нему. Чангюн указал на светильник — одну из немногих новых вещей в доме: — Там Ильхун… Хосок взял его руку и повернул голову к себе. Чангюн, казалось, часто вспоминал Ильхуна, когда чувствовал себя счастливым. Будто он не мог радоваться, помня о том, что произошло. Хосок поклялся себе выкинуть эту мысль из головы Чангюна, потянулся к нему и поцеловал сухие губы, проводя по щеке наманикюренными пальцами. — Так ты поможешь мне найти работу или нет? Чангюн мягко улыбнулся, кивнул и встал. Стол, на котором лежал ноутбук, был завален. Учебники, в которых почти все страницы были исчёрканы выделителем, валялись на заявками на поступление в колледжи и бумажками о стипендии. Дневники с «не открывать» на обложке лежали на учебнике естествознания и надорванном тесте с оценкой 100. — Хорошо, давай посмотрим что-нибудь для школьников, а потом напишем резюме. Хосок глядел, как он печатает, и понимал, что привязывается всё больше. Чангюн такой добрый и сильный. Он тупит, а через секунду становится абсолютно серьёзным. Такой загадочный — Хосок просто в восторге. Он счастлив впервые в жизни, несмотря на чувство вины. Чангюн открыл ему все секреты, а Хосок решил спрятать свои проблемы в себе. Сказать Чангюну правду значило бы только всё усложнить. Хосок боялся, что, узнав правду, Чангюн уже не будет относиться к нему по-прежнему. Хосоку и так было хорошо, пускай и приходилось врать. Что будет с ним, если Чангюн узнает о лжи, он не думал. — Чангюн-а, мой милый, можешь подойти на секунду? — раздался голос Им Чимин в маленькой квартире. Мама Чангюна весь день бегала с поручениями. Он чмокнул Хосока и выскочил за дверь, чтобы помочь матери. Оставшись один, Хосок оглядел спальню. Полка с медалями и грамотами ещё раз давала понять, насколько Чангюн умён. Победа в конкурсах на сочинения, длинный ряд дипломов участника. Медаль за победу научного проекта в национальном конкурсе. Тряхнув головой, Хосок двинулся дальше — к фотографиям и пластинкам с альбомами. Проведя всё детство в интернатах, Хосок успевал сфотографироваться с друзьями только на летних каникулах. А здесь он видел весь рост Чангюна — от милого мальчика с кривыми зубами и сияющими глазами до могущественного лидера. Хосок заметил, что его улыбка тускнела со временем. К одной из фотографий Хосок не мог не протянуть пальцы, чтобы коснуться трёх лиц. Три брата были так похожи, но в то же время сильно отличались. Маленький Чангюн, у которого только начался переходный возраст, стоял, уткнувшись лицом в грудь брата. Тот смотрел на него и улыбался. За этими двоими корчил смешную рожу Ильхун, обнимая братьев. Они, кажется, были очень близки — когда всё это пошло крахом? Хосок вспомнил, что говорила женщина из приюта. Мингюн что-то сделал после того, как Ильхун покончил с собой. Но как это связано? Внимание Хосока привлекла коробка, стоящая на нижней полке. Он поднял её и смахнул пыль, осевшую на чёрной крышке.

Братья Им. Братья на всю жизнь,

было нацарапано красным фломастером спереди. По бокам Хосок прочитал имена трёх братьев. Мингюн писал прямо, Ильхун — совсем неразборчиво, а Чангюн — как любой ребёнок его возраста. Открывая коробку, Хосок задержал дыхание. Сверху лежала сложенная похоронная брошюра. На Хосока смотрел улыбающийся Ильхун, одетый в школьную форму. Хосок осторожно отложил брошюру. Ниже лежали фотографии. Хосок ахнул, увидев на самом верху полароид с Ильхуном и Руной. Прошло несколько лет с тех пор, как он видел её в последний раз. Это была настоящая Шин Руна, его двоюродная сестра. Ильхун всё-таки встречался с Наследницей и сестрой лидера. История повторяется. Затем шли фотографии счастливой пары, было даже несколько с Руной и маленьким Чангюном, где они ели мороженое или дрались с Ильхуном. Хосок положил фотографии в коробку и вытащил газетную вырезку. С изображением Мингюна и заголовком о его суде. Парень смотрел в пол, одетый в обыкновенный оранжевый комбинезон.

Лидер банды бы осуждён за убийство, несмотря на сомнительность улик.

Сомнительность улик? Это что-то новенькое. Пробежавшись глазами по статье, Хосок узнал, что единственным доказательством удара Мингюна было показание потрясённого Наследника. Нахмурившись, Хосок собирался закрыть коробку, но заметил ещё кое-что. Он вытащил кусок пластика и рассмотрел его на свету. Это был больничный браслет. С именем Чангюна и датой дня смерти Ильхуна. Вопросов становится больше. Услышав приближающиеся шаги, Хосок швырнул коробку обратно и успел прыгнуть на кровать как раз в тот момент, когда Чангюн вбежал в комнату. Он встал спиной к двери, нахмурившись. — Ты в порядке? — У нас проблема. ---------- Диор поднималась в квартиру 402. Она была рада, что удалось закончить пораньше и получить выходной на завтра. На барбекю подали жалобу касательно еды и грязи в заведении. Это они ещё всего не знают… Нажав кнопку звонка и подождав немного, она поклонилась Чимин. Она носила фартук и красила волосы дешёвой дрянью, но оставалась женщиной, которая однажды ворвалась в дом их учителя в начальных классах и угрожала его расчленить, потому что он посмеялся над Чангюном, когда он надел розовое. — О, Диор. Я думала, ты будешь позднее. Мы только что вернулись с прогулки. Да, мальчики? Сэм и Уджин начали рассказывать о своих весёлых приключениях. Диор поцеловала их в лобики. Чимин, улыбаясь, оглядела прихожую. — Странно, Чангюн только что был здесь. Он, наверное, убежал к себе, когда я сказала, что ты скоро придёшь. Диор понимающе кивнула и захихикала. — Похоже, мой мальчик влюбился, — она подмигнула, как подмигивают все мамы. Диор сомневалась в том, что Чангюн влюбился — по крайней мере, не в неё. Она согласилась пойти и поздороваться с ним, всё равно нужно было спросить о предстоящем проекте. — Ой, и спроси Вонхо, останется ли он на обед. Мы с Донхёком любим, когда он приезжает. Чангюн так похож на прежнего себя, когда он рядом. Диор замерла, уставившись на Чимин. Что ещё за Вонхо? Она всё-таки прошла в спальню, не постучавшись, и оглядела комнату. Там никого не было, только окно, открытое нараспашку, измяло шторы. Диор подошла поближе и глянула вниз. На расстоянии вытянутой руки висела пожарная лестница. Диор выхватила голову Чангюна, скрывшуюся за углом в конце дороги. Видимо, они с Вонхо побежали тусить. Но зачем? Прикрыв окно, Диор повернулась и собралась уйти. Но она вдруг почувствовала странный запах и глубоко вдохнула. Лосьон после бритья? Диор знала по запахам всех Отшельников. Когда проводишь столько времени с потными парнями, начинаешь различать их блестяще. Чангюн пах лучше всего — мускусом. Из-за этого похотливые девчонки пытались с ним заигрывать, но он ни на одну не реагировал. Он ничем не мазался из-за чувствительной кожи. А там пахло как-то… дорого и очень знакомо. Может, Диор когда-то зависала с этим Вонхо. Она попыталась его вспомнить, упоминал ли Чангюн о нём хоть раз. Диор ходила в «Монсту» настолько часто, что выучила всех рэперов и с некоторыми даже тесно общалась. Диор знала людей, с которыми Чангюн работал. Может, появился кто-то новенький. Чимин, улыбаясь, помогала Сэму надеть куртку. — Они, наверное, убежали по пожарной лестнице. Он знает, что мне нужно обсудить дела банды, а он это терпеть не может. Чимин засмеялась и закатила глаза. — Так похоже на моего Чангюнни. Он весь в отца. Донхёк, будучи лидером, только махал кулаками. Он ненавидел детали и отдавал всё мне. До сих пор отдаёт. Я рада, что у Чангюна есть ты. После долгого прощания Диор повела мальчиков домой. К счастью, они жили недалеко. Уджин дорос до того, когда уже не нужно было следить за каждым его шагом, а Сэм нежился у неё на руках. Диор могла подумать. Она может позвонить Хёнвону, когда придёт домой, поговорить немного. Он, может, и плохо знает Отшельников, но умеет слушать. Идеальные отношения. Диор никогда не затыкается, а Хёнвон лишь изредка вставляет что-то. Маленькая рука Уджина потянула её юбку. — Ди-ди, мы пойдём в Макдоналдс? Он глядел на сестру умоляюще. Это, конечно, вредно, но дома всё равно ничего не было из еды, а мама сможет поехать в продуктовый только завтра. Нацепив лучшую улыбку, на которую она только была способна, Диор повернулась к ним: — Кто хочет хэппи мил? — Ура, Макдоналдс, Макдоналдс, Макдоналдс! ----------- Чангюн терпеть не мог беготню, а в последнее время бегать приходилось много. Согнувшись, он хватал ртом воздух. Наверное, нужно поговорить с Гонхи насчёт спортзала, потому что Чангюн чуть не порвал свои лёгкие. Хосок, похоже, почти не устал. Ну естественно, это скульптурное божество… — А зачем мы спускались по той вообще-то очень ненадёжной лестнице? И почему ты так запыхался? Чангюн указал в сторону своего дома и попытался объяснить: — Диор…пришла к нам… мама… гуляла с её братьями… Хосок нахмурился, услышав про Диор. Или он просто удивился тому, насколько Чангюн слабый. — И что теперь будем делать? — спросил Хосок, упёршись руками в бёдра и глядя на умирающего Чангюна. Тот улыбнулся. — Пошли в кино… Хосок поглядел по сторонам и вздохнул. — Из всего, что можно было выбрать, ты выбрал пойти в кино? — У нас же свидание, — Чангюн закатил глаза. — Поедим и посмотрим что-нибудь — типичное ночное свидание! Хосок пожал плечами и вдруг широко улыбнулся. — Кино так кино. Он направился за угол, но Чангюн, заглянув туда, пошёл в обход. — Эй, куда ты идёшь? Кино. Он позвал Хосока, и они подошли к засохшим кустам и куче смятых коробок. Откинув мусор, они увидели ржавое окно. Хосок вытаращил глаза, поняв, что они собираются делать. — Нет, мы туда не пойдём. Чангюн глянул на него через плечо. — Немножко криминала. Ты лидер банды или кто? Мы ничего ломать не будем. Он постучал в окно три раза и замер. Окно отворилось со скрипом, и они увидели старое сморщенное лицо. Старику понадобилось время, чтобы вспомнить мальчика, и тогда он улыбнулся во весь рот. Несколько зубов у него не было. — Гюни? Чангюн залез в окно и обнял старика, чуть не переломав ему кости. — Привет, дедуля. Старик прижал его ближе, и мальчик не сдержал смех. Прошло много времени с тех пор, как он лазал в это окно и видел деда. Прошло слишком много времени с тех пор, как он наслаждался его объятиями.Хосок закашлял. — Ой, это… Вонхо, мой друг. Вонхо, это отец моей мамы, Ли Бёнквон. Хосок поклонился и пожал старику руку. — Рад встретиться с вами. — Можно нам посмотреть фильмы? — спросил Чангюн, состроив самую милую рожицу. Старик потрепал его по голове и пустил их внутрь помещения, пахнущего попкорном и маслом. Они решили посмотреть последний фильм про человека-паука. Заняв два места в конце зала, они прижались друг к другу. — Почему ты не говорил, что у твоего дедушки есть кинотеатр? — шепнул Хосок. Чангюн, державший горсть покорна, засмеялся. — Это не его кинотеатр. Он просто им управляет. Он работал тут всю свою жизнь, он такая же часть этого кинотеатра, как и экраны. Хозяин на нас закрывает глаза. Скоро они погрузились в фильм. Или погрузился только Хосок. Внимание Чангюна было приковано к нему. Хосок такой эмоциональный. Весело за ним наблюдать. Медленно подвинув свою руку к руке Хосока, Чангюн переплёл их пальцы и прижался к нему ближе. Тот посмотрел на него и улыбнулся. Несмотря на то, что в зале было темно, Хосок светился. Чангюн перестал дышать. Он никогда не чувствовал себя настолько счастливым. Счастье кружило вокруг. Они решили остаться на ещё один фильм, не разжимая рук. Когда по экрану побежали титры, настроение Чангюна поменялось. Его дед тоже повлиял на банду. Он должен был тогда учиться в коллежде, но мама как-то говорила, что однажды он устроил настоящую драку. Может быть, дед ответит на его вопросы. Чангюн хотел удостовериться во всём, прежде чем рассказывать Хосоку. Они пошли к выходу, и Чангюн остановился, закусив губу. — Я хочу попрощаться. Подождёшь меня? Хосок кивнул, допивая то, что оставалось у него в стакане. Чангюн прокрался к дальней комнате. Постучал и зашёл. Дедушка сидел за древним письменным столом. Он подозвал внука к себе. — Ты так давно не ходил сюда, Гюн. — Да. Прости! Чангюн действительно чувствовал вину. Ему нужно было бы ходить почаще, но ведь раньше он ходил сюда с братьями. Теперь их нет, а куча неприятных воспоминаний всплывает в голове. — Дедушка, можно я кое о чём спрошу? Это важно. Про Отшельников. Старик заёрзал и перестал печатать. — На кладбище я встретил одного человека, и мне кажется, что это Донхэ. Он сказал мне столько всего, что я совсем запутался… Старик вздохнул. — Забудь о том, что он говорил, Гюн. Единственное, в чём он прав — на нашей семье какое-то проклятье. Он замолчал. — Дедушка? — Я был там. На битве. Я был Наследником Кванчжу ещё до того, как появились Отшельники и Наследники. Донхэ постоянно устраивал нам неприятности, но он был лучшим другом моего брата. Минхо, он… Старик откинулся на спинку кресла и вздохнул. — Минхо…? Он молчал так долго, что Чангюн начал сомневаться в том, что дед слышит его. Когда он заговорил снова, Чангюн заметил всё изнеможение в его голосе. — Он мой младший брат. Чангюна словно ударили по голове? Минхо — его семья? Почему он никогда не знал об этом? Его смерть стала причиной войны. — Но почему мы об этом не знали? О Минхо. Ему показалось, что дедушка прямо перед ним постарел на десять лет. — Потому что однажды правда раскрылась, и мы перестали вспоминать о нём. Он был ебу…геем! Чангюн вздрогнул. — На суде Ёнгук во всём признался. Рассказал об их… отношениях. Это же неправильно! Позор! Нашей семье. Может, это и хорошо, что он погиб. Лучше, чем если бы мы его изгнали. Чангюн не мог поверить собственным ушам. Его дедушка, который учил его ремонтировать приёмники, кататься на мотоцикле, держал в себе столько ненависти. Эта ненависть обратится против него, если когда-нибудь он сам признается. — Он же твой брат. Твоя кровь. И ты забыл о нём только оттого, что он любит человека своего пола? Чангюн не хотел звучать грубо, но просто не мог сдерживать эмоции. Он всегда смотрел на дедушку с восторгом. А теперь оказалось, что он проклинает человека из-за его ориентации. А мама знает? — Это было давно, Чангюн. Я думаю так, к тому же, он вообще мёртв. Какая разница? — Как это какая разница? Он твой брат! Ты должен был заступиться за него, даже если он уже погиб. И что, что он гей?! В мире много геев. — Это неправильно! — старик покачал головой. — Кто так сказал, — Чангюн старался говорить спокойно. Атмосфера остывала. Для старика это, похоже, было не просто аргументом. Он повернулся и окинул внука мрачным взглядом. В его глазах был самый настоящий страх. Чангюну это нравилось. Нравилось чувствовать, что дед боится. — Чангюн-а? — Сколько людей погибло из-за этой вражды? Из-за того, что какой-то придурок заревновал? Из-за того, что он убил своего друга и не смог понести ответственность? Чангюн вздохнул. Злость застилала ему глаза, и он ждал, пока взгляд вновь сфокусируется. Он знал, что когда-нибудь в семье узнают, что он встречается с парнем, и надеялся, что его поймут. Если дед из-за поставил крест на своём брате, то внука он точно не пощадит. — И этим занимается наша семья? Забывают тех, кто делает что-то не так? Притворяются, что геев не существует? Забывают о них! Чангюн смотрел в пол, быстро выплёвывая слова. Когда он поднял глаза на деда, тот отшатнулся, и Чангюн злобно улыбнулся. — Чангюн-а? — Тогда тебе лучше и меня забыть. Он вылетел, захлопнув за собой дверь. Он был так зол, что не заметил слёзы, катившееся по лицу. Он пронесся мимо Хосока, не заметив, что тот звал его. Он понятия не имел, куда идёт, но продолжал идти. — Чангюн, подожди! Стой! Что случилось? Чангюн вдруг остановился и повернулся к Хосоку, и вцепился в него, словно он был единственным, что заставляло его не сдаваться. — Да блять, что происходит? — спросил Хосок, обхватив руками дрожащее тело. — Он меня ненавидит, — выдавил Чангюн. — Что? Хосок подождал, пока он ещё поплачет, и мягко оттолкнул от себя. Он наклонился, вытер слёзы и взял лицо Чангюна в ладони, глядя ему в глаза. — Что случилось? — Не здесь, — Отшельник замотал головой. — Мне нужно тебе кое-что рассказать. Они молча дошли до маленькой квартиры. В доме свет горел почти во всех окнах. В течение всего пути Хосок жался к Чангюну, словно только его присутствие помогало ему не рассыпаться. Когда они наконец добрались до комнаты Чангюна, он повернулся к недоумевающему Хосоку. Оба лидера должны знать правду. — Вражда, наши банды — это всё полная хуйня. Это всё от одной ревности. Хосок нахмурился. — Чего? И Чангюн начал рассказывать, начиная от дня, когда он повстречал Донхэ на кладбище, что он сказал, и как с этим связана его собственная семья. — Минхо, он младший брат моего дедушки. Брат! Мой родственник! Я понятия об этом не имел. Моя семья отвергла его из-за Ёнгука. Из-за того, что он гей. Не в силах смотреть в лицо Хосоку, Чангюн отвернулся к стене, смаргивая слёзы. — Он сказал, что такие как Минхо — отвратительны. Он посмотрел на Хосока и увидел, что он тоже плачет. — Знаю, что звучит тупо, но я никогда не думал, что скажет семья если я признаюсь. Что я люблю парней. Я просто надеюсь, что они… Слова застряли у него в горле, и Чангюн снова зарыдал. Он как дурачок верил, что семья примет его. Как бы мир не был милосерден, некоторые люди никогда не меняются. Хосок медленно встал с кровати и подошёл к Чангюну. Тот повернулся к нему и обнял, и Хосок погладил пальцем его лицо. — Мы принадлежим сами себе. Мы сами создаём свою судьбу. Чангюн положил голову ему на грудь. Хосок ведь прав, он сам создаёт свою судьбу. Когда-нибудь он выпустится и освободится от Отшельников, от обязанностей. Но перед этим ему нужно прекратить, вражду, чтобы больше никому не доставлять неприятностей. Эта семья начала это, она же и закончит. — Я просто хочу быть счастливым. Я хочу перестать воевать. Хосок поцеловал его в макушку. — Мы сделаем это вместе. ------------------- Кихён свалился на пол, уже устав смеяться. Он тогда уж мог прочесть всю пьесу без запинки. Минхёк позвонил ему утром в ужасной панике из-за своих реплик. — У нас пять недель до бала, и я не знаю свои строчки! Я попытался вспомнить вступительный диалог и тут же заплакал, а теперь у меня паническая атака. Из меня говно актёр, Кихён. Возьми мою роль. Я уже не могу, а ты играешь просто потрясающе. Вообще-то Кихён пытался успокоить его, пообещал помочь выучить строчки. Он не знал, почему сразу согласился, но себе сказал, что это ради веселухи. Прежде всеговеселуха, ведь так? Поэтому они уже четыре часа учили реплики Ромео. Кихён очень гордился собой. Из него получилась великолепная Джульетта. — Должен признать, Кихён, несмотря на твой малюсенький рост, ты неплохо играешь, — сказал Минхёк, кидая ему пакетик сока. Он был слишком уж холодный. Кихён поймал его и поднял бровь. — Стащил из столовки, — ответил Минхёк будничным тоном. Кихён засмеялся. Конечно, стащил. Он принял комплимент, не обратив внимания на насмешку. Это же Минхёк. — Мне всё ещё кажется, что ты немного плаваешь в моменте на балконе. Минхёк, сидевший нога на ногу напротив него, выпрямился. Кихён засмеялся, закатив глаза. — Я плаваю, потому что там надо заигрывать. Это странно. Ты подозрительно хорошо в этом парике, — Минхёк откинул каштановую прядь парика Джульетты. Кихён сорвал его и нацепил на Минхёка, пригладил чёлку. И опять повалился от смеха. — О Господи, ты так похож на Диор! Минхёк кинул в него парик. — Ну конечно, мы, блять, близнецы. Хотя я самый красивый — неважно, что другие думают! — хихикнул он. Они молча допили сок. Неплохо было сидеть вот так. — Спасибо, что помог, — сказал Минхёк, не отводя от Кихёна хитрых глаз. Тот пожал плечами. Кихён был рад звонку. Дома было невыносимо скучно, а Хёну отказался прийти вчера вечером из-за Хосока. Кихён понимал, что им нужно многое обсудить, а Хёну несколько недель назад говорил, что такое чувство, будто дружба разваливается. Но Кихён всё ещё оставался человеком. Скучать целый день из-за ссаного Шин Хосока — это совсем не то, чего он хотел! Вот как. — Как насчёт бабблти, чтобы это отпраздновать? — осторожно предложил он. Он не хочет, чтобы Минхёк начал считать их друзьями, но не хотел сейчас идти домой. О не хотел признавать, что рядом никого нет. — Ты приглашаешь меня на свидание, Кики? — съехидничал Минхёк. Кихён поднялся и протянул ему руку, чтобы тот тоже встал. Они хлопнули друг другу по ладоням так, словно стукнул судейский молоток. Захватив рюкзаки, они ушли на выход, шутя о том, как Хан выйдет на сцену. — Столько мускулов и лишь одна мозговая клетка. Которую он, конечно же, использует во благо, — говорил Минхёк, кивая головой. Кихён смеялся, шагая за ним. — Смотри, этот старый магаз до сих пор открыт? Мы же в него ходили! Всё произошло так быстро. Чьи-то руки схватили его со спины и кинули в сторону. Кихён царапал ногтями асфальт, вырывался и, наконец, свалился. — Ки, валим! — послышался крик Минхёка. В горло ударил ботинок. Достаточно, чтобы добить его. Подошва упиралась в затылок, вдавливая лицо в асфальт. Кихён не смог бы убежать, но ничего не мешало попытаться. Его лицо горело, щёки стирались о тротуар. Тут же Минхёк дрался в двумя крупными мужчинами в масках. Одному удалось схватить его, и другой начал бить его по лицу. Крики Минхёка заглушали даже крики Кихёна. — Минхёк! Помогите! Кто-нибудь, помогите! Умоляю! Ботинок прижимал его сильнее к асфальту. Кихён глядел, как кулаки раз за разом бьют Минхёка в лицо, уже опухшее и кровоточащее. Он уже не сопротивлялся, клонился вперёд и, когда силы покинули его окончательно, упал без сознания. — Нет, прошу, остановитесь! Вы делаете ему больно, — кричал Кихён. Это, казалось, продлилось вечность. Мужчины оставили их, и Минхёк долго не вставал. Кихён почувствовал, что его никто больше не придавливает к земле ногой, и, подползя к Минхёку, притянул его к себе. Трясущимися руками он вытирал кровь, а у самого текли слёзы. — Всё будет хорошо, Минни. Я позвоню в скорую. Всё будет хорошо! Мужчины уже далеко ушли, но тот, который бил Кихёна, ещё раз оглянулся на него. Видны были только его умные глаза, смотрящие холодно. — Подарочек… от Наследников. Кихёну будто дали пощёчину. Это какая-то ошибка. Наследники не могли напасть на них. У банд перемирие! Кихён вынул телефон из кармана, радуясь, что он не треснул пополам. Ему почти сразу ответил мягкий голос. — Скорая помощь. Что у вас случилось? --------------- Кихён ненавидел больницы. Сам не знал почему. Никто, казалось бы, из его знакомых не умер там, но Кихён всё равно их ненавидел. Голубые коридоры, кристально чистые полы, изредка доносящийся тут и там кашель. Но ещё и мрачные лица, заставляющие Кихёна съёживаться. Кто-то здесь тянет билет в один конец. Он думал, не такое же у него сейчас лицо? — Ки? Он поднял глаза и увидел встревоженного лидера, зашедшего в коридор. Кихён не удержался и позвонил ему, когда они ехали на скорой помощи. Сказал, что мужчины были от Наследников, что они избили Минхёка. Хосок крепко обнял его. — Ты в безопасности. Теперь всё хорошо. — Хён, они сказали, что… Хосок покачал головой и вздохнул. Он выхватил глазами какое-то движение поблизости и увидел идущего к ним Чангюна. Хосок вытаращил глаза. Что он тут делает? Кто-то рассказал ему про Минхёка? Или сами мужчины в масках как-то сообщили ему? Он пришёл, чтобы отомстить? Глаза Чангюна были полны болью, но чужой. Болью за раненого друга и, что странно, за Кихёна. Он коснулся руки Хосока. — Ты в порядке? — спросил Чангюн осторожно, с плохо скрытым беспокойством. Кихён захохотал. Хосок успокаивающе похлопал его по спине. — Я пришёл узнать, что с Мином, — Чангюн положил руку на его плечо. Все замолчали, только Хосок еле заметно кивнул. Кихён, нахмурившись, смотрел на них сквозь пелену слёз. Как только Чангюн ушёл, Кихён дотронулся до Хосока. — Это были Наследники. Люди, которые…которые сделали это, сказали, что это подарок от Наследников. Кажется, то же самое было с Отшельниками недавно. Точно, говорю тебе. Хосок покачал головой и крепче сжал руку Кихёна. — Кто-то хочет настроить нас друг против друга. Мы бы никогда не стали атаковать вот так. И тебя не стали бы бить. Кихён кивнул. Он вцепился врук Хосока, пытаясь осознать недавние события. — Нет, они меня оттащили в сторону и прижали, чтоб только я не вставал. А вот что они сделали с Минхёком… Хён, они же могли ему все кости переломать! Хосок видел в его глазах, что всё это правда. Он гладил руки Кихёна, дрожащие плечи. — Ладно, послушай меня. Молчи о том, что они сказали. Нужно хранить это в секрете. Кихён не ожидал это услышать. Он отступил на шаг, но Хосок, будучи сильнее, схватил его за локоть и снова подвёл к себе. — Кихён, если они узнают правду, может случиться что-то непоправимое. Ты хочешь опять воевать? Сейчас кто-то пытается подставить нас и разозлить Отшельников. Я подумаю, что нам делать, но никому об этом не рассказывай. Кихён услышал угрозу в этом голосе и не мог возмутиться. Чангюн вернулся, сгрызая ногти. — Никаких серьёзных повреждений, кроме скола зуба. Его мама сейчас дежурит в предродовом, поэтому, к счастью, сможет присмотреть за ним. Ему будет плохо, когда он очнётся, хотя это не первый раз, когда из него всё дерьмо выбивают. Кихён, что случилось? Тот только открыл рот, но рука Хосока на спине как будто потяжелела. — Ну, мы с Минхёком шли с репетиции, и на нас напали. Они ударяли его снова и снова. Меня держали лицом в асфальте, и я не мог подняться. На них были маски. Чангюн поморщился и взял Кихёна за руку, подталкивая продолжать рассказ. — Они говорили что-нибудь, носили какие-либо отличительные знаки? Рука на спине становилась тяжелее, Кихён замотал головой! Чангюн помрачнел и обратился уже к Хосоку: — Похоже на парней, которые до этого на нас напали. Если они теперь побили Наследников, значит, они и правда опасные. В коридоре что-то загромыхало, и появилась Диор, тащившая за собой братьев. Младший плакал в её плечо. Она доверила его Чангюну. Тот посадил ребёнка на бедро, а Диор принялась обнимать Кихёна. — О Господи, спасибо! Спасибо тебе! Кихён не ожидал такого. Удар в живот, угрозы, что сейчас четвертует его, но… объятья? — Гюни всё мне рассказал, что ты тут из-за Мина. Если бы ты не позвонил в скорую… — её передёрнуло. Кихён похлопал её по плечу. Стены, воздвигнутые между ним и Отшельниками, падали невероятно быстро. Если бы кто-то проходил мимо, они бы протёрли глаза, пытаясь понять, действительно ли это Отшельница обнимает Наследника. Ещё страннее было то, что оба лидера сидели очень близко друг к другу, а, если присмотреться повнимательнее — сплели пальцы. -------------- Диор отпрянула от Кихёна и вытаращила глаза. Она привыкла сидеть в больнице, когда напали на Отшельников. Минхёк не первый раз учувствовал в драках, но здесь было кое-что другое. Не просто потасовка на школьном дворе, а настоящее нападение. Трое на одного Отшельника. Кто-то пытался послать им сообщение, но какое? Если преступников не найдут, им придётся охуеть как много отдать. Диор знала, что когда остальные поймут это, то сойдут с ума. Может, то, что Кихён оказался рядом, только сыграло им на руку — все ведь знали, что он приближённый лидера. Но его почти не трогали в отличии от её брата. По словам мамы, Минхёк сильно пострадал. Несмотря на всё, Диор была очень рада, что Кихён помог ему. Хуже всего было то, что она почувствовала атаку, ту самую минуту, когда Минхёк испугался до смерти. Что бы ни говорили люди, телепатия близнецов реальна, и это лишь подбавляет дров в огонь. Когда Чангюн позвонил ей, Диор уже ожидала худшего. Он заверил, что всё будет хорошо, что мама Минхёка его подбодрила и теперь сидит с ним. Но Диор не смогла успокоиться и тут же бросилась на автобус. Когда они подъехали к больнице, Сэм и Уджин тоже почувствовали что-то неладное, а когда зашли внутрь — Сэм заплакал. По крайней мере, у неё был Чангюн, который старался успокоить. Он пытался держать панику в себе ради Диор, и за это она была очень благодарна. Чангюн был действительно самым лучшим лидером и лучшим другом. Он гладил Сэма, сидящего у него на ногах, и тот теперь уткнулся в его плечо, посасывая палец. — Пошли найдём твою маму и спросим, можно ли сходить к Мину? Диор кивнула и потащила Уджина к двери. Чангюн с Сэмом двинулись за ней. — Мы с Кихёном поедем домой. Позвоните, если будут какие-то новости, — она даже не заметила, что лидер Наследников тоже был здесь. Конечно, был. Его человека тоже побили. Хосок кивнул ей, и Диор слабо улыбнулась. На какое-то время она забыла об их вражде. Они прошли мимо, Хосок осторожно коснулся Чангюна и задержал на нём взгляд дольше, чем нужно было. И Диор почувствовала этот запах. Лосьон после бритья. Тот самый запах, что был ранее в комнате Чангюна. Диор глядела в спину Наследникам, а затем повернулась к Чангюну. Он всё ещё смотрел им вслед с тоской. Смотрел, скорее, только на Хосока. Как только Наследники дошли до конца коридора, он обернулся, освещённый лучами солнца, и улыбнулся им. Чангюну. Они смотрели друг на друга не так, как смотрят на врагов, а нежно, как-то непонятно. Диор сложила два и два и ахнула.