Star-Crossed

Время уже близилось к обеду, когда Чангюн наконец заставил себя подняться с кровати. Ночью у него случались приступы кашля, снились кошмары, и болело сердце. Он поднимался с кровати так, словно выбирался из болота. Чангюн не хотел подниматься, даже когда запах обеда достиг его комнаты. Но наконец – казалось, прошла вечность – он сумел подняться, отогнав от себя мысли о предательстве Чжухона. Хорошо, что хоть школу сегодня отменили. Чангюн не думал, что смог бы сегодня смотреть на Чжухона. Его так называемый лучший друг сговорился с его братом. Другой друг, похоже, пытался его убить. Мир рушился. Чжухон за всю ночь позвонил и написал столько раз, прося дать ему объясниться, что Чангюн ради своего же блага отключил телефон. На самом деле, его сбило с толку то, что теперешняя деятельность банды представляла для Мингюна какой-то интерес, и тот что-то планировал своим изменившимся мозгом. Он всегда наблюдал за Чангюном? Неужели на всё, что он делал, на все решения, влиял Мингюн? В конце концов, Чжухон не всегда был лучшим другом Чангюна, не всегда был рядом и советовал что-то. Мог ли он хоть когда-то доверять Отшельникам? Действительно ли Чжухон заботится о нём? Чангюн открыл баночку с таблетками и проглотил две, запив оставшейся водой из стакана. Он прислонился затылком к стене, желая, чтобы таблетки поскорее сотворили чудо. Сделали его счастливым. Забрали его и заставили забыть, кто он есть. Внимание привлекли голоса, приближающиеся к его комнате. Осторожно приоткрыв дверь, Чангюн услышал, как родители спорили вполголоса. - Слушай, я просто говорю то, что говорил мой отец. Не волнуйся ты так! - Но это неважно. Гюн никогда… он говорил с нами о девушках раньше? Так ведь? Может, это тот Вонхо так на него повлиял? На Чангюна словно вылили ведро холодной воды. Из-за хаоса, который сейчас творился в его жизни, он совершенно забыл о своём признании дедушке. - Я думаю он всегда был… ну, ты понимаешь…геем! Наверное, надо с ним поговорить. Спросить, правда ли это, - сказала мама. Она всегда знала обо всём. Обычно она говорила ровно, но сегодня её тон был каким-то резким. Может, из-за ориентации Чангюн, а может, из-за того, что отец начал разочаровываться – Чангюн не знал. - Подожди, нет! Он не может быть геем! Нет, твой отец что-то напутал! Он маразматик. Мой сын бы никогда… - Донгук! –к комнате приближались аги отца, и Чангюн отошёл от двери как раз в тот момент, когда отец её распахнул. Он сразу понял, что Чангюн их подслушивал. - Скажи мне, это правда? Скажи, ты ведь не педик? Чангюн вздрогнул, услышав это. - Пап. - СКАЖИ МНЕ, ЧАНГЮН! Прошло много времени с тех пор, как Чангюн слышал крики своих родителей. Он почувствовал, будто ему шесть лет, и съёжился. Мать положила руку на плечо мужа. Она тоже говорила угрожающим тоном, словно бы предостерегая. Но отцу было всё равно. - Пожалуйста, скажи, что твой дед ошибся! Чангюн мотнул головой. У него не было сил на враньё. В глазах стояли слёзы, и он не видел мир. Отец взвыл. - Один убился, второго арестовали, а теперь это, - промычал он, казалось бы, тихо, но Чангюн расслышал. Он захныкал. Отец действительно считал, что быть геем так же плохо, как умереть или загреметь в тюрьму. - ИМ ДОНГУК! ЗАБЕРИ СВОИ СЛОВА ОБРАТНО! Между ними встала мать, и отец помрачнел. Он проглотил свою ярость, боясь показать её жене. - Мой сын – вот кто разочаровывается! Если он гей, то он гей, и ты СМИРИШЬСЯ с этим. Потому что я не хочу терять ещё одного ребёнка. Тем более – по твоей глупости. Это такая же часть её, как твой нос – часть тебя. - Но… Чангюн не мог больше стоять с ними и слушать, какие ещё оскорбления приготовил отец для него. Отпихнув спорящих родителей, он выскочил за дверь и унёсся из квартиры. Не заботясь о том, что сейчас на нём были грязные треники и мешковатая толстовка с капюшоном. Он сбежал. Он нуждался в Хосоке. В единственном человеке, который не ранил его. - Давай просто сбежим, - сказал Хосок, ковыряя носком обуви пол детской площадки, где они висели на низких турниках. Чангюн перестал раскачиваться и взглянул на своего парня. Солнце, которого едва хватало, чтобы согреть их, сверкнуло на металле. Чангюн прыснул от смеха, думая, что это просто шутка. - Чтож, тогда я бы хотел сбежать в Америку, - хихикнул он. Хосок улыбнулся и кивнул. Он прибежал спустя минуту, как Чангюн ему позвонил. И заплакал, когда тот описал ему предательство Чжухона и разочарованного отца. - Я хочу куда-нибудь, где тепло. В Грецию или Барбадос, - сказал Хосок в ответ и тоже хихикнул. Чангюн раскачивался на ступнях. Как было бы классно просто сбежать. Оставить всё это позади. Ожидания родственников, ответственность, друзей. Щупальца тёмного отчаяния сжали его сердце. Хосок протянул к нему руку, и Чангюн взял её. - И всё-таки я серьёзно говорю, Гюн. Давай оставим это место. Оставим всё позади. У моей мамы друзья живут в Сеуле. Она может найти нам местечко. Найдём работу, а школу закончим дистанционно. Мы сможем стать счастливыми, быть вместе вдали от этогоговна! Чангюн представил, какое счастье они смогли бы найти. Они бы сидели в бандитской захудалой квартире, в которую через окна светят огни города, и ели бы пиццу на полу. Ни Отшельников, ни Наследников, ни друзей-говнюков, ни противных братьев, ни отца-гомофоба. - Мы не можем уехать… Но это, может быть, его шанс – судя по умоляющему взгляду Хосока, он тоже хотел это осуществить. Не обращая внимания на страх, свернувшийся в животе, Чангюн осторожно улыбнулся. - Хорошо, давай сделаем это. Улыбка Хосока – всё, что ему нужно было. Чангюн влез в окно своей спальни, решив не входить в парадную дверь. Ему плевать было, дома родители или нет. Собрав всё, что нужно, в мятую спортивную сумку, он взял и деньги, которые откладывал на учебники и вступительные взносы. Наконец, написал записку, в которой пояснил, почему уходит. Чтобы не волновались. Затем Чангюн кинул телефон на кровать и оглядел комнату. Он видит её в последний раз. Кто-то тихо постучал в дверь, и Чангюн притаился, надеясь, что никто входить не будет и не разрушит его план. - Гюн! Сын? Я слышу, что ты там. Можем поговорить? Это был отец. Он говорил мягко, извинительным тоном. Но Чангюн молчал, переводя взгляд на открытое окно. - Ладно, хорошо, я всё равно скажу то, что хотел. Послушай, сын, прости меня за мою реакцию. Я был неправ. Нет, реагировать так было просто нельзя. Слушай, если ты, ну ты понял… гей – это совершенно нормально. Я рос в то время, когда это осуждалось, и во мне осталась часть этого менталитета, но это моя проблема, а не твоя! Я люблю тебя, сын, каждую твою черту. Пройдёт время прежде, чем я научусь думать иначе, но просто знай, что я не отвергаю тебя. Я лишь надеюсь, что вы с Вонхо будете счастливы. Я люблю тебя, Чангюн. Тяжёлая слеза упала с его щеки на пол. Слушая слова отца, Чангюн двигался к двери. Он ни за что не ожидал таких искренних извинений. Он был уверен, что тут постаралась его мама. - Я тоже люблю тебя, пап, - прошептал Чангюн в дверную раму и, словно призрак, выпрыгнул в темнеющую улицу. --------------- Хосок качался на турнике, ожидая Чангюна. У его ног стояли две тяжеленные сумки, со всем, что он считал необходимым для выживания в Сеуле. Мать обняла его и сказала быть осторожным. Хосок пообещал, что вернётся за ней, как только наберёт денег, чтобы её содержать. В руках он держал билеты на поезд к свободе. Два билета в один конец в Сеул.в карманы он напихал деньги, которые снял со своего счёта – вернее, со счета, который открыла для него семья Хёрин. Достаточно, чтобы прожить, пока он будет искать работу. Внимание Хосока привлекла приближающаяся фигура. Чангюн шёл со своей потрёпанной сумкой. Хосок поморщился, разглядев тёмное облако, висевшее над его парнем. Мокрые волосы Чангюна липли ко лбу, а не торчали в разные стороны, как любил Хосок. Глаза были красными, под ними виднелись синяки после ужасного сна – но больнее всего было то, что он не улыбался. Словно понимал, что никогда уже не будет счастлив. Хосок обнял его. Плевать, если заметят. Взяв Чангюна за руку, он забрался в поезд, который увёз их в новую жизнь. Чангюн свернулся калачиком у окна. У Хосока разбивалось сердце, когда он видел его таким разбитым. - Что хочешь сделать в первую очередь, когда мы приедем? Чангюн безучастно пожал плечами. Хосок нахмурился – он хотел убедиться, что парень счастлив и рад сбегать. - А я хочу заказать рамён сразу, как распакуемся. Весь рамён в городе. А потом пройтись по кварталу и целовать тебя под звёздами. Это, похоже, привлекло внимание Чангюна. - Целовать меня под звёздами? Хосок пожал плечами и ухмыльнулся, а затем вытащил пачку заявлений на работу в Сеуле. Ему скоро исполнялось восемнадцать, а значит, ему будет легче найти работу, а Чангюну, в свою очередь, придётся немного подождать. - Ага, это романтично, и я думаю, это отличное начало новой жизни. Чангюн вздохнул и прижался лбом к холодному стеклу. - Тогда мне тоже нравится этот план. Остаток пути они проехали молча. Чангюн уснул, как только перестали виднеться огни Кванчжу. Хосок просматривал заявления и заполнял те, в которых упоминалась посильная ему работа. Как бы сильно он не хотел поговорить с Чангюном об их будущем, он позволил ему поспать – в том числе и из-за эгоистичных причин. Хосок не хотел париться по поводу того, сделал ли он правильный выбор. Наконец – казалось, прошло несколько часов – поезд достиг центральной станции Сеула. Люди сновали туда и сюда, ожидая следующей посадки, и в этой толпе легко было затеряться. Чувствуя, что вагон останавливается, Чангюн проснулся. Он сонно огляделся вокруг и вытаращил глаза, не веря в происходящее. - О боже, мы действительно здесь. Тут потрясающе. Хосок отвёл взгляд, нахмурившись. Центр города был едва виден сквозь сталь, туман и толпу, и в этот момент Хосок только осознал, что Чангюн сейчас, возможно, впервые так далеко от дома. Это заставило Хосока улыбнуться. Они начнут новую жизнь вместе. Небольшая квартира, в которой они остановились, была полностью меблирована и имела отличное расположение. Хосок заплатил за неё изрядную сумму из денег со счёта Хёрин, а потом порезал карточку. Никогда больше он не будет зависеть от неё и её отвратительной семьи. Чангюн был похож на потерянного щенка, охал и ахал, рассматривая блестящие тумбы и множество бытовых приборов. Раздвинув шторы, он вообще окаменел. Ночные огни сияли, словно тысячи крохотных фей в небе. Надо признать, Хосок тоже потерял дар речи. - Хосок, это чудесно! Он обвил руками талию Чангюна и нежно поцеловал в шею. - Теперь это всё наше. Только моё и твоё! Чангюн вздохнул – в этих объятиях он был словно в бездне. Наконец, он поднял голову и поцеловал Хосока. Так страстно, напоминая о том, что у них всё же осталось. Вскоре они вспыхнули. Одежда полетела на пол, а руки с жадностью блуждали по телам друг друга. Они боролись за право доминировать, идя к кровати, но, упав на кровать, Чангюн смягчился. Он чувствовал горячие поцелуи на коже. Хосок сонно наблюдал, как Чангюн поднимается и направляется на кухню. Он лениво улыбнулся ему: - Думаю, нам надо пройтись по улицам. Вдруг увидим кого-нибудь из айдолов! Может, это место предоставит нам ещё что-нибудь, - сказал Хосок, садясь. Чангюн принёс с кухни два стакана молока. Один он протянул Хосоку, подняв бровь в ответ на его слова. - Типа как школьный вечер? Эта ленивая шутка нужна была им, чтобы прогнать прочь напряжение и тревогу. Они захохотали. Хосок поставил свой стакан на стол и обхватил спину Чангюна, легко целуя его шею. Он усмехнулся, не обращая внимания на запах дыма в волосах мальчика. Пожар и банды были позади, но Чангюну всё равно казалось, что дальше будет только сложнее. Ненадолго забыв о своих планах покорения города, они заказали еды и уснули под романтический фильм по телевизору. Оба наслаждались осознанием того, что теперь они так близко. На следующее утро они отправились исследовать город. Хосока всегда очаровывали эти грандиозные улицы, высящиеся небоскрёбы и огромные толпы людей. Чангюн, никогда не видевший подобного, был совершенно поражён. Останавливаясь у каждого магазинчика и странной достопримечательности, он походил на ребёнка, зашедшего в кондитерскую, и Хосок от этого только сильнее влюблялся в него. - Хён, посмотри! – Чангюн указал на плакат с рекламой новых прокаченных американских горок LotteWorld. Хосок поморщился. Он ненавидел высоту, а, учитывая его слабый желудок, американские горки были точно не его мечтой. - Только не говори, что такой огромный Наследник боится крошечной американской горки. Хосок пихнул Чангюна по ноге, и тот хрюкнул. - Во-первых, я больше не Наследник, а во-вторых, я не боюсь этих тупых горок. Я просто считаю, что тратить деньги на это смертельное катание неразумно. - Теперь ты говоришь как Отшельник, - расхохотался Чангюн. – Но если ты боишься, я тебя защищу! – на последней фразе они понизил голос, играя бровями. Хосок задрожал, но решил сыграть в это. У него была гордость, и эта гордость диктовала, что проигрывать нельзя. - Чтобы показать тебе, что я не боюсь, могу завтра прокатиться на этой смертельной штуке – то есть, на американских горках. Чангюн подмигнул ему и поддержал идею – наверное, потому что он знал, что победит. - А ещё тебе нужно поработать над заигрываниями, - заворчал Хосок. - Тц, я гладкий, как масло. Хосок засмеялся и обвил его рукой. Этим жестом он привлёк на них пару взглядов, но в основном люди принимали их за близких друзей. Крики и гул машин заглушил громкая музыка. «Don’tyouknowi’mnaeganeolakkeuneunboss» Чангюн ахнул от счастья и поспешил на звук. Они распихнули толпу, чтобы посмотреть на танцевальную команду, которая поражала зрителей сложной хореографией и разными фокусами. Чангюн повторил все слова в рэп-партии. - Тебе нужно пойти на прослушивание. Стать рэпером-айдолом. Ты будешь невероятен, - крикнул Хосок Чангюну в ухо. Тот покраснел от радости и страха. - Ты так думаешь? – он поднял глаза на Хосока. – Думаешь, что у меня получится? Хосок пожал плечами. Он достаточно слышал о юных рэперских талантах, у которых было море потенциала. Чангюн тоже пожал плечами, но улыбнулся: - Может и попробую! Новая Жизнь, так ведь? Новая Жизнь – определённо. - Мороженое. Пошли найдём мороженое, - сказал Чангюн, уже ведя Хосока сквозь толпу в магазин, который виднелся издалека. Большой розовый рожок давал понять, что продаётся внутри. - Одно большое шоколадное с лимоном, пожалуйста, - сказал Чангюн, уже доставая деньги. Хосок смерил его презрительным взглядом. - Лимон и шоколад? Это же отвратительно. - Ага, а ты что закажешь, мистер Нудная Ваниль? – Чангюн цокнул языком. Хосок замолк, потому что он действительно был мистером Нудной Ванилью. Но Чангюн не мог этого знать, и, очевидно, собирался подтрунивать Хосока всё время. - Я буду самое большое мороженое с баблгамом, шоколадом, лимоном И горячей помадкой. Теперь Чангюн показал своё отвращение. Даже девушка за кассой немного потревожилась, услышав заказ. - Я не буду тебя целовать, когда тебя вырвет от этой смеси, - прошипел Чангюн. Хосок продолжал стоять с кислым лицом. - Вот, пожалуйста. С вас 10200 вон. Чангюн вытащил несколько купюр из своих запасов. Казалось, он гордился тем, что теперь может заплатить. Девушка взяла деньги, улыбнувшись Чангюну так невинно, что даже Хосок стиснул зубы. - А вы не знаете, тут где-нибудь берут на работу? – спросил Чангюн, хлопая глазками. Девушка чуть не упала в обморок; она залилась красным румянцем. Хосок поморщился – он знал, что это из-за ревности. - Я не уверена, но кажется в кофейне ниже по улице есть доска вакансий. Там куча объявлений. Чангюн подмигнул ей, поблагодарил и вышел, наслаждаясь своим мороженым. - Надеюсь, ты не собираешься флиртовать с каждым, у кого нужно попросить помощи, - сказал Хосок. Он хотел перевести всё в шутку, но у него сорвался голос. Чангюн остановился, глядя на него с озорной улыбкой. - О, малыш, ты что, ревнуешь? - Нет, - надулся Хосок. Чангюн захохотал. Хосок проснулся и увидел злобно улыбающегося Чангюна, нависшего над ним. Стоит отметить, что он даже не кричал как малолетняя девочка и не скидывал его с кровать. Чангюн спорил по-другому. - С днём американских горок! Очереди в «LotteWorld» были длинными до смешного, хотя это был будний день. Хосок на миг обрадовался тому, что кататься в кабине смерти не придётся, но Чангюн использовал свои бандитские навыки, чтобы пролизнуть незаметно. Он смотрел в карту парка – многое тут изменилось с тех пор, как он был ребёнком. И хотя Хосок почти всё забыл, поездку с братом на тарзанках он помнил отлично. Их мама победила, когда они спорили, кто сможет съесть больше всего сладкой ваты. А брат выиграл ему большого плюшевого медведя. Отца среди всех этих воспоминаний не было, что неудивительно. Он рассматривал семью как ещё одну часть бизнеса, а не что-то, о чём стоит заботиться. - Итак, думаю, американские горки в той стороне. Чангюн махнул влево, а потом перевернул карту. - Или там. Наверное. Он вздохнул. Казалось, что они уже много лет в браке, хотя пробыли всего два дня в городе. Когда они не пытались переломать друг другу кости, всё было очень даже мирно. Словно так и должно быть! - Ты реально хуже всех определяешь направления. Дай карту. Ребят, поможете? Чангюн подошёл к очередной парочке, посмотрев на них своим фирменным взглядом. Те покраснели от его очаровательного вида. Хосок отвёл глаза, начиная ворчать о чём-то. Казалось, его парень собирался флиртовать с каждым, к кому придётся обратиться за помощью. Всегда ли он пробуждал этого маленького флиртующего подонка, или это была часть его нового стиля жизни? - Окей, это где-то там, - вернулся Чангюн, указывая им за спину. Хосок недовольно посмотрел в карту. Чангюн засмеялся и похлопал его по руке: - Ой, деточка. Ты такой милый! Хосоку так не казалось. Он был самым мужественным в мире – большое спасибо за комплимент! Но он позволил Чангюну умиляться, наслаждаясь хоть каким-то вниманием. Хосок быстро понял, что он всё так же ненавидит американские горки, а Чангюн не боялся совсем. Хосок проковылял от кошмарного поезда, упал на асфальт и начал его расцеловывать. - Ох, Господь всемогущий. Земля! Я туда больше никогда не вернусь. Чангюн пожал плечами и скрестил руки, оглядывая оставшуюся часть парка аттракционов. - Эх, как я и думал. Хосок зашипел. Они покатались на этом пиратском корабле, Хосок, вырвав фотографию с ними у хозяина, вскинул руки в воздух: - Ради всего святого! На карточке Хосок с животным криком цеплялся за Чангюна, а тот зевал. - Было немного медленно. Они прокатились ещё три раза, и каждый раз реагировали так же – или не реагировали вообще. Хосоку начало казаться, что его обманули, и что он проигрывает. Этот мелкий придурок должен был бояться хоть чего-то. Хосок нахмурился и вдруг увидел вывеску дома с привидениями. Он заговорщически улыбнулся и повернулся к своему парню: - Отлично, мистер Им, я вызываю вас пойти в дом с привидениями в одиночку. Чангюн перевёл глаза на дом и пожал плечами. Хосок поглядел на фотографии. Они сфоткались на каждом аттракционе на память, и везде Чангюн едва ли проявлял эмоции. Но хуже всего было то, что такое же лицо камера запечатлела во время прогулки по дому с привидениями. Пиздюк улыбался, глядя в камеру, и махал рукой. Разъярённый Хосок тогда вошёл следом за Чангюном, чтобы проверить, насколько там страшно. Чангюн потом долгое время припоминал ему, как он рыдал, выходя наружу. - Я просто хотел сказать, что мне тогда ресница в глаз попала. - В оба глаза? - Заткнись, Гюнги! Чангюн остановился и смерил Хосока странным взглядом. - Гюнги? Это же собачья кличка. Теперь уже Хосок подал плечами. Он не мог объяснить, почему Чангюн напомнил ему соседского щенка, которого Хосок помнил из детства. - Ага, я не знаю, она милая. - Ага! Я тоже так думаю, - кивнул Чангюн. Осмотревшись вокруг и убедившись, что никто на них не смотрит, Хосок прильнул к нему и поцеловал. - Я никогда не был так счастлив, как сейчас с тобой! Чангюн улыбнулся. Такой искренней улыбкой, которую не омрачила даже жизнь в Кванчжу. - И я. Той ночью они пошли в караоке. Чангюн был поражён тем, как замечательно пел Хосок. А тот поразился о того, как ужасно пел Чангюн. - Окей, я беру обратно вчерашние слова. Тебя никогда не возьмут в айдолы. Чангюн пихнул его в рёбра и ухмыльнулся во весь рот, когда в комнате зазвучала песня Got7. - Я рэпер, а не певец, хуеплёт! - Докажи. С притворной злостью Чангюн толкнул Хосока и набросился на него. Вскоре этот борцовский поединок слился в поцелуи. - Что ты скажешь, если мы взорвём этот притон и поедем домой, чтоб я тебе отсосал? Чангюн чуть не зарычал, услышав это предложение, и поднял Хосока. Они заспешили домой. Выйдя из лифта, они сразу намокли под дождём. Хихикая и чмокая друг друга, они с трудом переводили дыхание. Дверь открылась, и Хосок за руку повёл Чангюна в квартиру. Ничего больше не имело значения, кроме них двоих. --------------------- - С вас 10000 вон. Чангюн неохотно передал деньги доброй женщине за кассой. Та аккуратно упаковала продукты в сумку. Там было немного, но стоило вышло довольно дорого. Чангюн стоило поскорее устроиться на работу, если они собирались выживать в этом дорогом городе. Мысль о том, чтобы остаться в городе, неприятно осела внутри. Сначала мысль сбежать казалось настоящим сном, мечтой, но теперь Чангюн возвращался в реальность. Ему потребовалась одна или две бессонные ночи, чтобы понять, почему он чувствовал, будто что-то осталось незаконченным. Он осознал, что если он убежит от своих проблем, это не значит, что проблемы своими загребущими руками никогда до него не доберутся. Чувство вины от того, что он бросил семью и друзей, начало съедать его. Сначала он отмахивался от этого, думая, что это – простая тоска по дому, но теперь он не был уверен в этом. Они уехали всего неделю назад, но казалось, что прошла вечность – казалось в плохом смысле. Конечно, Чангюну очень нравилось проводить все дни с Хосоком, но он чувствовал, что было неправильно оставлять Кванчжу вот так. - Спасибо, что покупаете у нас, - Чангюн вернулся из своих мыслей, когда женщина протянула ему пакет. Он улыбнулся ей и уже собирался уходить, когда дверь, скрипнув, открылась, и внутрь вошла группа мальчиков в школьной форме. Они смеялись над чьей-то историей и выглядели как закадычные друзья. Сердце Чангюна пропустило удар. Он прикусил губу, вспомнив о своём горе. Он скучал по друзьям. Скучал по родителям. Скучал по дому. Он хотел вернуться, нуждался в этом. Он пока не осознавал этого, но всё его существо кричало о том, что нужно вернуться и закончить то, что он начал. Покончить с враждой банд и вытащить семью из нищеты. Идя домой, Чангюн думал об этом и, поднимаясь в свою квартиру, решил попробовать убедить Хосока. Натянув рукава водолазки на пальцы, он прошёл в спальню, собираясь умолять о возвращении. Но вдруг он услышал всхлипы. В тёмной спальне Хосок скорчился на кровати, подтянув колени к груди. - Хён, что случилось? Что такое? Хосок, не говоря ни слова, протянул Чангюну свой телефон. «Твоя мать в больнице. Похоже, всё очень плохо. Я убеждён, что это всё твоя вина!» Сообщение пришло примерно час назад от отца Хосока. Чангюн сжал телефон. Как этот мужчина мог посметь винить Хосока в чём-то подобном? - Мы должны вернуться, - послышался голос Хосока. – Я должен вернуться. Чангюн потянулся к нему и положил голову к Хосоку на ноги. Его глаза, полные слёз, давали понять, как сильно он сожалеет. Чангюн сжал обе всегда такие тёплые руки Хосока и поцеловал костяшки. - Ладно! Свои вещи они собирали в тишине. Хосок не вставал с кровати, пока Чангюн не поднял его осторожно. Не говоря ничего, не имея даже понятия о том, что стоит говорить. Поездка тоже прошла в тишине, которую прерывало только биение сердца Чангюна, пытавшегося, словно колибри, вырваться из грудной клетки. Он не хотел думать о том, каким крохотным сейчас казался Хосок. Не хотел думать, что его отец мог обвинить во всём собственного сына. Чангюн не хотел думать и о том, что все, скорее всего, узнали об их отношениях. Они оба исчезли на неделю. Лидер Наследников и лидер Отшельников сбежали вместе – да они ж точно встречаются. Это было предательство века. Если бы Чангюн не держал Отшельников в узде, они бы сейчас точно были бы против него. А потом – родители. Даже прочитав записку, что они могли подумать о его побеге – или они вообще были заняты только возвращением среднего сына? По лицу потекла одинокая слеза, которую Чангюн со злостью смахнул. Он не мог плакать от жалости к себе. В конце концов, он сам всё это заварил. Чангюн не понял, как уснул, но проснулся, когда поезд уже подъезжал к грязной станции Кванчжу. Различие этого города и Сеула поражали, но Чангюн приехал домой. Оглядев Хосока, Чангюн поставил его на ноги и взял багаж. Вспомнился момент, когда они приехали в Сеул. Это было всего несколько дней назад. Чангюн не думал, что вернуться придется так скоро. - Вызовем такси? Хосок кивнул, глядя вдаль и всё ещё думая о том, что из-за его побега мать попала в больницу. Такси подъехало к больнице. Хосок нашёл своей рукой руку Чангюна. - Пойдём со мной! Чангюн засомневался, но не хотел, чтобы Хосок этого увидел. Взяв сумки, он пошёл за Хосоком, изо всех сил пытаясь сосредоточить взгляд на широкой спине, а не на открывающихся и закрывающихся дверях. Чангюн ненавидел больницы. Ненавидел всем сердце, и в этом месяце он здесь побывал уже слишком много раз. Двери раздвинулись, и ему пришлось сглотнуть желчь, подступившую к горлу. Он вдохнул больничные запахи, которые словно заставляли его вспоминать о времени, проведённом здесь. О безликих докторах и медсёстрах с их осторожными речами и холодными инструментами. Хосок обогнал Чангюна и остановился у медсестёр. - О, да, ваш отец говорил, что вы скоро придёте. Она в палате 716. И Хосок снова умчался, а Чангюн отставал – он только вошёл в больницу. Одно за другим всплывали воспоминания о том, как он сюда попадал. Воспоминания о лекарствах и остальном – такие яркие, что ими можно было рисовать картины. - Не смотри. Не смотри. Но Чангюн никогда не был тем, кто слушал собственные советы; он остановился у дверей педиатрического отделения. Сощурив глаза, стал смотреть в окна на то, как медсёстры в разрисованных халатах мечутся туда-сюда. Чангюн закрыл глаза и представил, как однажды так же лежал в одной из таких палат. Доктор и взволнованные родители стояли снаружи и что-то обсуждали приглушенным тоном. - Это форма ПТСР, потому что из-за самоубийства… - обмороки можно контролировать…. - Брат был его идолом… - депрессия – один из симптомов, но он уже показывает признаки предыдущего… - С ним всё будет… нормально? Они думали, что он уснул, накачанный лекарствами, контролирующими то, что происходило с его мозгом. В то время всё это не имело смысла, хотя Чангюн задумывался, почему мама так грустила из-за того, что он был не в порядке. Прошло не так много времени, когда он понял, почему его тело иногда будто наливалось свинцом, а в мозгу начинали крутиться ужасные мысли, и родители смотрели на него, словно он уже погиб. Мама объясняла, что это последствия шока после того, как он нашёл Ильхуна, но Чангюн всегда думал, не погиб ли он, и не доломают ли его события этого времени. - Гюн? Оторвавшись от своих душераздирающих размышлений, Чангюн посмотрел на Хосока, который уже долго глядел на него с беспокойством в покрасневших глазах.Чангюн стал ругать себя за то, что погрузился в жалость к себе, пока мама Шин страдала. - Прости! Я иду. Парни поспешилик палате 716, и Хосок замер. Чангюн сжал его плечо, нежно поцеловав мятую футболку. Скорее всего, он был на грани панической атаки, но не мог сломаться сейчас. Не сломался, когда сам сюда попал, не сломался, когда навещал Минхёка, не сломается и сейчас. Они открыли дверь. Внутри было невероятно ярко. Чангюн не знал, это из-за его мрачного настроения или из-за счастливого лица женщины, увидевшей сына. Хосок подбежал к койке и крепко обнял мать. Чангюну пришлось отвести взгляд. Он понял, что это достаточно интимный момент, и заскучал по своей маме. - Милый, почему ты приехал? Хосок объяснил, что получил сообщение, а Чангюн всё стоял в проходе, уставившись в пол. Нельзя было слушать такую доброжелательную тихую беседу. - Ты, должно быть, Чангюн? Он кивнул. Хосок объяснил, что рассказывал матери о нём, но потом забыл об этом. Шин Наён производила впечатление прекрасной заботливой матери.Чангюн помрачнел ещё больше, вспомнив, что представлял её зверем. Стереотипным богатым монстром. - Сын рассказывал мне про тебе.Я слышала, что ты очень умный! Чангюн покрылся румянцем и толи кивнул, толи беспечно пожал плечами. Кажется, всё сразу.Женщина по-доброму засмеялась, и её смех успокаивал.Чангюн покраснел ещё больше, подумав, что Хосок мог рассказать ей о нём. - Мам, что произошло? – спросил Хосок, возвращаясь к важной теме.Наён вытерла его глаза большим пальцем, словно смахивая слёзы. - Ничего, дорогой.У меня просто был небольшой стресс, попыталась сдвинуться и потеряла сознание. Доктор сказал, что у меня высокий уровень сахара. Хосок поморщился, но мать продолжила взволнованно смотреть на него. - Тебе не стоило приезжать, милый.Он пытается тобой манипулировать. Семья Хёрин уже спрашивала про тебя.Они угрожают пустить в ход свои средс… Хосок закашлял и посмотрел на неё, прося остановиться и больше ничего не говорить. Чангюн нахмурился.Его охватило подозрение, что его специально держат в стороне от важных вещей, но он постарался не думать об этом. Хосок говорил, что он ничего не скрывает, и Чангюн верил ему.Но здесь, очевидно, было что-то личное и семейное, а Чангюна охватила тоска по своей семье. - Мне лучше уйти, - сказал он, указав за спину, и направился к двери. Хосок спрыгнул с койки и прижал Чангюна к себе, обхватил ладонями его щёки и поцеловал его. Нежно и любовно.А потом выпустил. - Позвони, как приедешь домой.Давай встретимся завтра у школьных ворот, я хочу зайти, держа тебя за руку. Чангюн покраснел.Сама мысль об этом была мучительно-прекрасной, но с то же время ужасала его. Мысль о том, чтобы зайти в школу за руку с парнем, с врагом, со своим возлюбленным, заставила сердце быстро-быстро колотиться в груди. - Я не… Хосок ослепительно улыбнулся: - Теперь мы не будем скрывать нас.Все в школе уже поняли, что происходит, и я не хочу больше прятаться. Я люблю тебя! Чангюн рвано выдохнул и кивнул в знак согласия.Несмотря на дискомфорт из-за обстановки вокруг и из-за того, что мать Хосока находилась в палате, Чангюн почувствовал прилив свободы. Завтра всё падёт крахом.Закончится его власть над Отшельниками. - Я тоже тебя люблю. ----- Чангюн взобрался по дряхлой лестнице, каждую ступеньку которой он помнил так хорошо, что мог подниматься вслепую; но сейчас с каждым шагом сердце билось всё быстрее от страха. Сознание одолевали дурацкие мысли.Что если родители не хотели, чтоб он возвращался? Что если они уехали, и он войдёт в пустую квартиру? Чангюн достал ключи из сумки, но всё продолжал мяться у двери. Глубокий вдох. И ещё один. Он медленно вставил ключи в замок и повернул.Эхо от лязга ключей разошлось по квартире, словно взрыв.Дверь открылась, и Чангюн осторожно шагнул внутрь, а его мама в тот момент выходила из-за угла. Она уронила горшок, что держала в руках, и побежала к нему с плачем. Её сильные руки сжали Чангюна до хруста костей.Затем присоединилась ещё одна пара рук.Запах дешёвого лосьона после бритья и – третьи объятья.Они опустились на пол, заливаясь слезами, бормоча извинения и целуя Чангюна в лоб. - Я так виноват, - всхлипывал он.Отец сжал его плечи; по его лицу тоже катились слёзы. - Мы так волновались, сын.Прости за то, что кричал на тебя. - Я вернулся.Простите меня! На несколько мгновений они замерли вот так.Цепляясь друг за друга, как утопающие за соломинку, а Чангюн позволил себе отдаться этой любви, которую прервал чей-то голос. Острый, будто нож.Он отрезал счастье, словно плотина, и его холодный, жёсткий порыв ударил Чангюна. Родители, должно быть, почувствовали, как напряглось его тело, и выпустили его. Чангюн встал и повернулся к нарушителю покоя. В коридоре стоял Мингюн, держащий пакеты с продуктами.Он тепло улыбался, но уже не так уверенно, потому что Чангюн оставался мрачен. - Гюнни. Ты дома? – другой брат полез бы с объятиями, соскучившись после долгой разлуки. Но для Чангюна это были словно лишние дрова в костёр.Итак, блудный сын наконец вернулся. - Какого хера ты тут забыл? - Чангюн! – предупредил отец. - Давайте не будем сейчас это начинать.Пожалуйста! – взмолилась мать. Мингюн казался измученным физически.Он поставил пакеты на пол и подошёл к Чангюну. Остановившись, он увидел его сжатые кулаки и гримасу. - Я не заслужил тёплого приёма, но, мама и папа должны посидеть с тобой немного. Я покемарю у Джуниора. Последнюю фразу он адресовал родителям, и это заставило Чангюна ещё больше ощетиниться. - Нет, это ведь и твой дом тоже, - сказал отец, взяв Мингюна за руку. – Чангюн, сынок, прошу, поговори с ним! Это наша семья. Всё, что у нас есть – это мы. Чангюну хотелось крикнуть о том, что у него есть нечто большее. Есть Хосок, есть друзья. Он отбросил мысль о том, что друзья, возможно, его предали.Кто знает, кто ещё из них был в сговоре с Мингюном. - Если он останется здесь, то уйду я! – прошипел Чангюн, оттолкнув отца, но Мингюн остался стоять в дверях. Если он назовёт эту квартиру своим домом, то для Чангюна она уже домом не будет. Но отец, похоже, так не думал.Он посмотрел на Чангюна умоляюще, взывая к его доброму сердечку: - Пожалуйста, Чангюн, не делай этого.Прошу, сынок! Мои сыновья только вернулись. Не беги от проблем, просто поговори с братом. Чангюн окаменел.Всеми фибрами душ он хотел сбежать отсюда.Исчезнуть в тени и никогда не выходить.Но слова отца пробудили в нём что-то.У Чангюна были вопросы, и Мингюн мог ответить на них. Чангюн развернулся и отпихнул мать, направляясь в свою спальню. Он старался не злиться, увидев, что комнату обставили по-новому, чтобы незаметно впихнуть ещё одну односпальную кровать.У стены стояло несколько закрытых коробок.Видимо, отдали все вещи брата.Чангюн, нахмурившись, посмотрел на Мингюна. - Думаю, нам пора поговорить. Мингюн осторожно вошёл в комнату с напряжённым видом.Кто-нибудь другой увидел бы в нём страх, но Чангюн не верил, что его брат умеет бояться. Чтобы чувствовать, надо быть человеком. Младший Им двинулся в середину их спальни, ЕГО спальни.Внутри него бурлила ярость – он вспомнил, что Мингюн всегда был любимчиком. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком.Вдали от родительских глаз, Чангюн решил сделать то, о чём мечтал целые годы. Он впечатал кулак в щёку брата. Костяшки громко стукнули, и на коже мгновенно появился красный след. Мингюн отшатнулся, схватившись за щёку.Он шипел от боли, но не собирался давать сдачи.Это бы только больше разозлило Чангюна. Старый Мингюн выбил бы всю дурь из него даже за простой удар.Но этот человек с обиженным взглядом жалкого сожаления не был братом Чангюна. Он замахнулся снова, снова попал в лицо Мингюну, а, когда Чангюн ударил в живот, тот согнулся пополам. Он упал на пол, держась за живот.На его глазах блеснули слёзы. - ВСТАВАЙ! Дай мне сдачи! – заорал Чангюн, чувствуя прилив сил. - Нет! – лицо Мингюна исказилось от боли. – Я не сделаю тебе больно! Я не стану тем человеком, которым был. Чангюн бросился к нему, схватил чёрные волосы на макушке и поднял брата на ноги. Мингюн застонал от боли, стиснув зубы.Изо рта у него текла кровь, и Чангюн от этого становился только злее. - Гюн, мне знакома твоя злость.Я понимаю её, и понимаю, почему ты злишься на меня.Ты имеешь право, но мне больно. Эти слова были для Чангюна пощёчиной.Они вырвались почти случайно.Но воспоминание, к которому Чангюн не возвращался уже очень давно, пронеслось у него в голове. Ему было пять.Он играл на турниках с детьми постарше.Один из них испытывал к нему некоторую ненависть.Ребёнок, хулиган, с какой стороны ни возьми, кинул его на землю и начал колотить своими маленькими кулаками, а Чангюн просто заливался слезами. - Нет, прошу, мне больно! Затем ребёнок пропал.Его откинули одним ударом.Мингюн поднял Чангюна с земли и стал проверять, всё ли в порядке с младшим братом. - Я никогда не позволю кому-то сделать тебе больно! Чангюн отпрыгнул от Мингюна, как ошпаренный.Тот судорожно переводил дыхание. - Я тебя ненавижу, - плюнул Чангюн. Мингюн, снова скорчившись, стёр кров с губ.Он хотел сказать что-то, но Чангюн его перебил: - Почему ты убил Мингюна? Мингюн сделал шаг назад, вытаращив глаза и задрожав от страха: - Чего? - Я знаю про Руну.Я знаю, что Ильхун её любил.Я знаю, что ты про это узнал и что-то должен был с этим сделать. Мингюн опустил взгляд, болезненно воскликнув: - Я… я никогда не прощу себя! - Что за хуйню ты натворил? - Думаю, пришла пора рассказать тебе правду.