Star-Crossed

— Мой младший брат на этой неделе пытался покончить с собой. Я чуть не потерял второго брата из-за дурацкой войны. Войны, которая когда-то для меня так много значила. Войны, которая, к несчастью, тянется за мной шлейфом. Я не употреблял с 2015, но на этой неделе я впервые почувствовал тягу. Захотел забыться и улететь. Мингюн тёр большим пальцем свою руку, чтобы хоть как-то успокоить себя, чтобы наконец понять, что говорить о своих слабостях — нормально. Он за этим сюда и пришёл. Они все пришли сюда за этим. — Мингюн, ваша тяга совершенно оправдана. Вспомните, что это не ваша вина. Зависимость — это на всю жизнь, даже если вы якобы завязали, — сказал психолог. Остальные люди, сидящие кругом, закивали — те, кто ходил сюда дольше, кивали энергичнее. — Вам нужно вспомнить, что с этим всегда трудно бороться — но вы сильнее, ведь у вас есть поддержка. Женщина средних лет, сидящая рядом с Мингюном, сжала его руку. На этот сентиментальный жест он ответил улыбкой. Все сидящие в комнате боролись с собственными невзгодами. Психолог подвинул кресло вперёд, с заботой глядя на Мингюна. — Важно лишь то, сможете, упав, подняться. — Я ещё не падал, — Мингюн покачал головой. — Хотя хотел! Блять, эти часы ожидания были просто пыткой. Я связался со своим дилером, но так и не решился. Психолог ошарашенно смотрел на него, пытаясь переварить это признание. Мингюн не обижался на него. Мужчина ожидал, что он скажет, что сорвался — ведь вытаскивать людей из зависимости было частью его работы. — Это великолепно, Мингюн. Господа, давайте вместе поддержим его. Собравшиеся ободрили его; Мингюн отмахивался от их слов. Но его щёки покрыл едва заметный румянец. — Спасибо, друзья, но я сделал это не ради себя. Ради брата. Он болезненно вздохнул и откинулся в кресле, уставившись в пол. — Я потерял Ильхуна. Но Чангюна я не потеряю! Я должен быть сильным ради него. — Вы говорили о своих братьях и о том, что чувствовали за них ответственность. Может, эта ответственность и повлекла все ваши проблемы? Мингюн сразу замотал головой. — Нет, вы должны понять: моя ответственность за них — это единственная причина, по которой я здесь. Они — единственная причина, из-за которой я пытаюсь стать лучше, потому что даже если мне плевать на себя и на то, что я трачу жизнь впустую, мне не плевать на семью. Семья — целый мир для меня. Он печально вздохнул. — Первые два года в тюрьме я винил всех, кроме себя. Я винил родителей за то, что они родили троих детей, хотя даже себя могли с трудом прокормить. Винил судьбу за то, что всё случилось именно так. И всех и каждого ненавидел. Ненавидел Ильхуна за то, что он всегда смотрел на меня свысока и в конце концов повесился. Ненавидел родителей за то, что так легко это восприняли. Ненавидел всех своих друзей, потому что никто из них не попытался остановить меня, когда я рушил свою жизнь. Но потом ко мне кое-кто пришёл. Это был друг моего брата Чангюна, Чжухон. Он пришёл и накричал на меня. У Чангюна тогда были какие-то проблемы, и Чжухон, видимо, совсем отчаялся и решил пойти ко мне. И этот ребёнок набросился на меня, потому что любит своего друга, но не знает, как ему помочь. Он больше годился Чангюну в братья, чем я. Мингюн не замечал, что у него из глаз текут слёзы, пока они не стали капать ему на руки. Но это его не остановило. Он так долго держал всё в себе, что ужасно хотел выложить это хоть кому-нибудь. — И в тот день я решил, что пора взять ответственность за свои поступки и за все ошибки. В первую очередь я написал письмо семье, чьих ребёнка я убил. Второе письмо я написал, когда меня уже выпустили — и там я попросил прощения за то, что начал войну, и за то, что отнял у них самое дорогое. Это было на моей совести. Смерть Ильхуна — на моей совести, и попытка самоубийства Чангюна — тоже. Психолог заверил его, что это не так, но Мингюн точно знал, что если бы не он, то всё было бы совсем иначе. ----------------- Хосок сел на первый подвернувшийся стул, не сводя глаз с маленького мальчика перед собой. Ребёнка начало напрягать такое внимание, и он спрятался за маминой ногой. Девушка в ответ на вопрос Хосока очаровательно улыбнулась. — Хуни, пойди поиграй у кафе, ладно? — Но мама доложна пойти со мной! — надулся мальчик. Она закатила глаза и заверила мальчика, что она придёт к нему, как только поговорит с этим добрым мужчиной. — Он шоколадный эклер? — спросил мальчик, непонимающе глядя на Хосока. Руна засмеялась, и этот смех был подобен музыке. — Да, он — шоколадный эклер! — Ладно, — сказал мальчик и опять положил палец в рот, шагая прочь. — Он… от Ильхуна? Руна скрестила руки, стоя напротив Хосока, — почти на автомате. Он думал, какие бы ещё задать вопросы, и совершенно забыл о собственных проблемах. — Я не знала, что беременна, до… отчасти от этого я и оставила ребёнка. Я не захотела избавляться от частички Ильхуна, которую он мне оставил. У Хосока на лице отразилась боль; он ведь уже знал, что значит терять любимого человека. Чангюн выжил, а вот Руне не повезло. — Прости, — пробормотал Хосок, сам не зная, за что извиняется. Руна вздохнула и села напротив него. — Я удивилась, увидев твоё имя в одном из резюме. Никогда бы не подумала, что кто-то из Шинов станет устраиваться на работу. С другой сторону, ты не так уж вписываешься в семью.Или вписываешься? В её голосе был намёк на вызов. — Я всегда смотрела на Чангюна как на младшего брата, которого у меня не было.он такой милый и наивный. Я одновременно узнала о смерти Ильхуна и о приговоре Мингюна, но я так боялась идти к нему. Я знала, что он обвинит меня в смерти Ильхуна. И не смотря на это, я чувствовала, что должна присматривать за братьями. И тут появляешься ты. Хосок уставил на неё непонимающий взгляд. — Слушай, то, что моя семья решила, что я больше им больше не родная, потому что я связалась с Отшельником, не значит, что я не следила за ними. За ними и за семьёй Ильхуна. Руна посмотрела сквозь занавески, откуда они оба слышали песню, которую малыш напевал себе под нос. — Я всегда хотела сказать им, что теперь у них есть внук. И показать частичку их сына. — И почему ты этого не сделала? Она снова посмотрела на Хосока, и тот увидел в её глазах боль. Руна держала её внутри целых три года. — Да как будто ты не знаешь семью Им! Что я им скажу? Ой, здрасьте, я Наследница, которую чпокнул ваш сыночек перед тем, как покончить с собой. И теперь у вас есть внук, — Руна фыркнула. — Я тебя умоляю! — Они, конечно, будут ошарашены, — Хосок покачал головой, — но они — не те люди, которыми были три года назад; они будут рады увидеть тебя и Сохуна. — Да, может быть, — Руна тряхнула головой. — Были бы рады, если б ты не заварил эту кашу. Теперь Хосок заметил злость в её глазах. — О чём ты вообще, сука, думал, используя Чангюна? И зачем? Эта тупая, никому не нужная война разрушила мою жизнь и продолжает рушить день за днём. Руна поднялась, не в силах сдержать гнев, кипящий в ней с того самого дня. — Мой сын никогда не узнает, кто его отец. Я никогда не увижу своих родителей. Сколько ещё людей нужно уничтожить, чтобы было достаточно? — Руна, я… Она кричала, не давая Хосоку шанса что-то объяснить, и наконец на громкий крик матери пришёл Сохун и спросил, всё ли хорошо. — Когда я увидела твоё резюме, я была просто в восторге. Я слышала о вашей дружбе и о новой странице жизни Наследников, которую перевернул именно ты. Я думала, что, может быть, ты лучше, чем остальные наши родственники. Может, у тебя получится закончить весь этот дебилизм. Но в итоге ты оказался хуже них всех. Ты! Ребёнок, которого я нянчила целыми днями, с которым смотрела мультики, оказался хладнокровным психом. Как ты вообще можешь просыпаться по утрам, зная, что из-за тебя Чангюн пытался покончить с собой? Что ты притворялся, что любишь его? И всё это ради войны! — Я люблю его! — заорал Хосок, не в силах больше это вынести. Руна отступила, вытаращив глаза. — Чего? Хосок выдохнул и посмотрел прямо ей в глаза. — Я люблю его и поэтому сделал то, что сделал. Я либо ранил бы его, либо увидел бы, как он умирает. Я не думал, что он попытается… Он снова откинулся на стуле, закрыв руками глаза и изо всех сил пытаясь не сорваться снова. Так происходило каждый раз, когда он думал о том, что однажды чуть не убил свою любовь. Руна склонилась, чтобы взять на руки Сохуна, который вился у её ног, а потом вдруг пошёл и сел рядом с Хосоком. — Зайка, — сказала она, обращаясь к Хосоку, как много лет назад. — Что всё это значит. Он посмотрел на дверь, убрав ладони от лица. Он ожидал, что за ним наблюдает кто-то из людей Хёрин. — Я не могу… они… она пообещала, что навредит ему, если я что-то расскажу. Руна подошла ближе и взяла его руки в свои. — Хосок, я могу как-нибудь помочь? ------------------------ Мингюн сунул голову в морозилку и вздохнул с облегчением. Изнуряющая жара на кухне просто добивала, а он ведь ещё даже не начал смену. Он так устал, что думал только о постели. — Через некоторое время привыкнешь. Он поднял глаза и узнал одного из Питбулей Чангюна. Мингюн так удивился, когда Чжухон рассказал ему, как Чангюна уважают в банде. Это уважение он получил без всякого запугивания, к которому часто прибегал Мингюн. А преданность бандитов к Чангюну была именно из уважения, и Мингюн ему даже завидовал. Но, несмотря на это, испытывал огромную гордость. — Кстати, я Севен. Чангюн тоже иногда так делает, как ты. Говорит, что если он потеет, то теряет облик беспечного красавчика. Мингюн засмеялся. Он всегда охлаждал голову в морозилке, чем вызывал недовольство у матери и восторг у Чангюна. Видимо, братец перенял некоторые его привычки. Севен посмеялся вместе с Мингюном, обвязывая на талии крошечный фартук с потрепанным блокнотом в кармане. — Хорошо, что ты вышел за него на смену. Он хороший официант, и ему нравится тут работать. Гюну пришлось постараться, чтобы забрать местечко после Ильхуна… ну, ты понял, — Севен вспыхнул, поняв, какую тему затронул. Но Мингюн похлопал его по спине и закрыл дверь морозилки. Покинув собрание людей с зависимостями, он поспешил, чтобы заменить Чангюна на смене механика, а потом побежал в ресторан на следующую смену. Мингюн невероятно устал и не надеялся, что доживёт до следующего дня. — Как мой брат вообще так живёт? Питбуль непонимающе уставился на Мингюна, не зная, стоит ли выдать слабости босса и сказать правду. — Он никогда ничего не говорил и не ныл, но я знаю, что ему всё это надоело. Особенно в последние месяцы. Я даже не уверен, успевает ли он высыпаться. Севен приблизился, подозрительно оглядевшись вокруг. — Честно говоря, я думал, что Чангюн сделает это ещё раньше. Мингюну понадобился миг, чтобы понять, что речь о попытке самоубийства. — Слушай, не знаю, должен ли я был это говорить, но я считаю, что тебе нужно это знать, потому что сейчас все на пределе. Это мы ещё хорошо держались. Хосок, конечно, превзошёл всех, и не дай Бог мне оказаться рядом с ним — я его превращу в мясо. Гюн уже много лет катился ко дну. Мы все это видели, но никто не хотел верить. Севен закусил губу, оперившись на прилавок. — Гюн сводит себя в могилу. Он всегда учился лучше всех, чтобы уберечь банду, и в конце концов стал учеником века. Я как бы вижу, что он не самый умный, но глядя на то, как он старается, я чуть ли не приступ хватаю. Он ходит на дополнительные занятия по всем предметам. Он никогда не ныл — даже в те моменты, когда мы что-то делали не так. Когда он приходит сюда или в шиномонтаж, или в приют, он думает о том, о чём никому из нас нет дела. В прошлом году у него был срыв во время экзаменов. Он взял две дополнительные смены, чтобы они смогли продержаться, пока их отец не найдёт новую работу — его уволили тогда. А, я ещё не говорил про стипендию. Стипендия? Мингюн замотал головой, а когда захотел спросить, что вообще имел ввиду Севен, к ним зашёл менеджер и вызвал какого-то мальчика. Его смена уже закончилась, но его продолжали гонять. Мингюн выждал несколько секунд, а потом вышел сам, нацепив свою лучшую улыбку. — Здравствуйте… что я могу вам предложить? Семья за столом взглянула на него со страхом в глазах. — Оу… мы вообще-то…. мы… решили пойти в другое место. Спасибо. Мужчина выпроводил жену и растерянных детей за дверь, бросив взгляд на Мингюна, а затем убежал сам. Мингюн развёл руками в замешательстве: — Что за хуйня? — пробормотал он. — Может, дело в том что ты — Им Мингюн? Тебя хорошо знают в наших краях. Мингюн обернулся и наткнулся на лицо, которое не видел уже несколько лет. — Ю Кихён? Нихуя себе ты вырос. Кихён улыбнулся, но взгляд его остался холодным. — Наверняка. В последний раз мы виделись, когда мне было пять. Мингюн заулыбался и подошёл ближе, отметив, что хочет записать заказ. — Или тебе что-то нужно? — спросил он дружелюбным тоном. — Да всё нормально, — кивнул Кихён. — Я решил просто посидеть, пока тут Севен. Не хочу, чтобы он отравил мою еду или ещё что-нибудь. Я вроде надеялся увидеть Чангюна. Это было бы в его духе… появиться так скоро. Мне нужно с ним поговорить. Мингюн огляделся, а затем сел за столик. — Я буду работать за него, пока он не поправится. Врач не пустит его на работу, пока руки не заживут. Ему сейчас тяжело что-то держать. Порезы глубокие… Он осёкся, понимая, что проговорился Наследнику. Он мысленно себя обматерил. Кихён всегда был в компании Гюна, и Мингюн ждал, что он когда-нибудь вернётся в банду. Он слышал, что Кихён играл не последнюю роль в организации нападений. Поэтому Мингюн сейчас буквально выдал информацию врагу. Правда, Кихён выглядел как-то странно. Он сжался со скорбным выражением на лице. Он не был похож на человека, который мог бы подстроить нападения на других людей. — Мне это не нравится. Мне так всё это не нравится, — проговорил Кихён больше самому себе, нежели Мингюну. — Я должен всё исправить. Это были не мы. Это… Кихён поднялся и направился к выходу, но Мингюн был быстрее. Он вскочил на ноги и схватил Кихёна за плечо. Тот откинул руку. — Я не могу… я должен идти… я виноват. — Кихён! Но он уже убежал за дверь и не услышал. -------------------- Он поднёс к губам зажжённую сигарету, затянулся и счастливо выдохнул. Дым полетел в ночное небо. — Ты этим когда-нибудь себя добьёшь, — послышался сзади голос Диор. Чжухон фыркнул и протянул ей самокрутку, когда она села рядом. Диор с благодарностью взяла и затянулась. — Гюн в порядке? — спросил Чжухон. Она кивнула. Они присматривали за ним по очереди в тот, чтобы родители Чангюна могли пойти на работу. Минхёк и Мингюн ходили ночью. — Он опять уснул. Он выкинул еду, но уже пьёт, так что хоть что-то. Чжухон рассерженно топнул. Его бесило, что Чангюна накачивают наркотой. Он сначала был обыкновенным, а через миг превращался в апатичного зомби. — Я хочу обратно нашего Гюна, — прошёптала Диор дрожащим голосом. Чжухон приобнял её за плечо. Они сидели в тишине, передавая друг другу сигарету. — Он в эту ночь собирается, да? — Диор прервала тишину. Чжухон повернул к ней лицо. — Да, пришло время отомстить. Они это начали, а нам нельзя сидеть на месте. Девушка кивнула, тихо сматернувшись и стряхивая пепел на землю. Чжухон неотрывно смотрел на неё. Они все сейчас были в мясо. Присматривать за Чангюном, словно ястребы, и следить, чтобы Отшельники не подняли бунт, было равносильно работе на полную ставку. Бесясь со всей ситуации, Чжухон совершенно забыл о разбитом сердце Диор. Подозрения Минхёка оказались верными. Проследить за ней было легко, но смотреть, как она обнимается с Хёнвоном, оказалось невыносимо. — Надо ими ответить, Ди. После всего, что они нам сделали. — Я знаю, — процедила она, отстраняясь от Чжухона. — Хёнвон тебя не любит. Он обманывал ТЕБЯ. Я понимаю, что это сложно… — Ничего ты, блять, не понимаешь. Ты понятие не имеешь, каково это — по-настоящему влюбиться. Отдать всю себя кому-то, кто якобы тебе предначертан. Отдать и тело, и душу, и разум, чтобы потом тебя растоптали у всех на глазах. Чжухон замотал головой. Он не мог мириться с тем, что трое его лучших друзей ходили на поводу у Наследников, а двое из них ещё и были влюблены в них. — Они же Наследники, Диор, чего ты ожидала? — Что у нас всё будет серьёзно! Что он полюбит меня не только за тело, — крикнула она в ответ, чувствуя слёзы на щеках. Чжухон вздрогнул от неожиданности. — Я люблю тебя не только за тело, — он сказал это тихо, но в тёмной пустой ночи слова звучали совершенно чётко. — Что? Чжухон поднял на неё глаза и увидел страх и боль одиночества, которую Диор всё это время скрывала за змеиной ядовитостью. — Я говорю, что люблю тебя не только за тело. Я люблю тебя, потому что ты — самый умный человек, которого я знаю. Ты смелая, верная и, блять, такая добрая, что иногда я себя проклинаю за то, что не стараюсь быть таким, как ты. Ты — наш компас, и когда бы я не думал о тебе — моё трепещет. Потому что я любил тебя с четвёртого класса, и люблю до сих пор. Диор резко двинулась вперёд и соединила их губы в жадном, неуклюжем поцелуе. Сильными руками она притянула его к себе, и Чжухон обнял её, позволив себе насладиться несколькими секундами. Затем он отстранился и отвернул голову в сторону. — Нет! — выдохнул он, и от этого простого слова у Диор волосы встали дыбом. Она перестала дрожать и словно очнулась. — Что? Ты сказал, что любишь меня, а теперь отталкиваешь? Чжухон не мог в это поверить, как и она, но тем не менее, видел то, что видео. — Я люблю, но я не замена! Но я не буду продолжать, пока ты хочешь меня выебать, думая о Хёнвоне — ты же просто возненавидишь меня потом. И это меня просто убьёт, потому что я уж лучше буду с тобой дружить, чем делать так, чтоб ты меня ненавидела. Его искреннее признание растопило Диор, и она снова бросилась к нему на руки, но в этот раз без каких-либо особых намерений. Чжухон поцеловал её в лоб, как настоящую раненую. Они сидели, обнявшись, и не заметили, как в здание прошёл человек в капюшоне. ------------- Чангюн услышал, как Диор ушла, и вздохнул с облегчением. Он любим своих друзей, но их постоянная опека начинала действовать на нервы. Он понимал, что у них только благие намерения, но ему не удавалось выкоротать и двух минут в одиночестве, чтобы осмыслить всё, что с ним произошло. Чангюн выбрался из-под простыней. Это было нелегко, потому что правая рука ещё не восстановилась, зато левая, если не зажила полностью, то по крайней мере могла брать что-то, не доставляя боли. Но Чангюна всё ещё тошнило от каждого проделанного движения. Глубоко вздохнув, он медленно поднялся с кровати. Он действительно думал, что больше уже не увидит эту комнату, но теперь он здесь, страдает от собственных прегрешений. Чангюн направился к шкафу, чтобы одеться для своего задания. Проснувшись, он понял, что всё ещё думает лишь о своей ненависти, направленной на одних только Наследников. Когда он узнал правду, стало только хуже. Кихён использовал Минхёка, чтобы собрать информацию и организовать нападения. Хёнвон соблазнил Диор и использовал только ради утоления собственной похоти. Хёну и Хёрин подожгли спортзал и обвинили во всём Гана. А Хосок… Ярость Чангюна росла от одной мысли об этом подлом парне. Подумать только — Чангюн действительно верил, что этот монстр его любит. Но хуже всего было признавать то, что как бы Чангюн не пытался думать о предательстве, он всё ещё любил Хосока. — Потому что для нас это всё БЫЛО реальным, — сказала Диор сегодня за обедом. Это было больной темой для них обоих. Чангюн заметил красивое пальто, которое купил для первого свидания с Хосоком. Он пробежал пальцами по ткани и вспомнил, как это было. Как Хосок держал его за руку. Как краснел. Как коснулся щеки рукой, мягко целуя. Заорав, Чангюн сдёрнул пальто с вешалки и швырнул через всю комнату. Из кармана вылетела фотография и упала на пол. Заметив это, Чангюн наклонился и поднял её. Его сердце замерло, когда он разглядел фото. Это было селфи на полароид, которое Чангюн украл давным-давно. Они лежали на его кровати, Чангюн улыбался в камеру, а Хосок смотрел на него. В его глазах были буквально видны сердечки — и всё это оказалось ложью. Взревев, Чангюн разорвал фотографию надвое. Он отбросил половину со своим лицом, не заметив того, что сам, глупый, остался с половиной Хосока. Скривив рот от злости, Чангюн протопал на кухню, чтобы найти нож или ещё что-то острое. Это заняло время, но он нашёл вертел, который никто не додумался спрятать. Сразу вернувшись в свою комнату, Чангюн пригвоздил бумажку к стене и забегал вокруг, быстро найдя красный маркер и использовав его, чтобы написать: «ВРАГ» Дрожа от ярости, Чангюн продолжал глядеть на фотографию. На фальшь в глазах Хосока. Как можно было так хорошо играть? Так гладить по щекам и по волосам? Так крепко целовать? Чангюн захныкал и сразу попытался взять себя в руки. Старался, как мог, потому что всё ещё любил лидера Наследников, который навредил ему больше всего. Чангюна использовали, подло и жестоко. Ему вырвали сердце из груди и выставили на смех всему миру, а он стоит и желает опять оказаться в объятиях у Хосока, хоть на секунду. Громкий женский голос раздался в ночи и достиг даже окна Чангюна. в тусклом свете фонаря он увидел Диор и Чжухона. Он аккуратно открыл окно и влез на холодную и скользкую пожарную лестницу. — Ничего ты, блять, не понимаешь! Ты понятие не имеешь, каково это — по-настоящему влюбиться. Отдать всю себя кому-то, кто якобы тебе предначертан. Отдать и тело, и душу, и разум, чтобы потом тебя растоптали у всех на глазах. У Чангюна сердце сжалось, и он, сам того не замечая, прижался головой к ржавым железкам. По-настоящему влюбиться. Всё так и есть — Чангюн отдал всего себя. Диор сделала то же самое — хоть её отношения и не выставили напоказ, её сердце тоже было разбито из-за плана Наследников. И вот поэтому Чангюну нужно было вернуться к банде. Они были всем, что у него осталось! Рвано выдохнув, он залез обратно в окно. Наследники начали эту войну. Чангюн всегда боялся, что войну начнёт именно он. Теперь же он будет просто отвечать. С некоторым трудом он установил камеру, бесясь от того, что пальцы не сгибаются. Но он наконец приготовился. Он включил камеру и наблюдал за тем, как загораются кнопки. Сначала картинка была нечёткой; камера пыталась поймать фокус на лице. Чангюн совершенно не нервничал, хотя сам не знал почему. Он глубоко вздохнул и придвинулся ближе к камере. Увидев себя, поморщился. Он был похож на труп и, вспомнив, что так почти и есть, он хихикнул. Вздохнув ещё раз, чтобы успокоиться окончательно, Чангюн откинул волосы с лица. Можно было бы принять ванну, но за это время он, вероятно, уже струсит что-то делать. — Ладно, — прошептал он. Наклонившись вперёд и не обращая внимания на бинты на руках, Чангюн начал запись. Загорелась красная лампочка. Время пришло. — Здравствуйте. Меня зовут Им Чангюн. Многие знают, что я главный у Отшельников. Вам известно, на что я способен, но вы не знаете, кто я такой. Абсолютно. Он замолчал и вздохнул. Ему становилось плохо, но нужно было сделать это рад банды. Показать, что он сильный. Что он выжил. — Три дня назад я пытался покончить с собой. Большинство из вас думает, что знает причину. На самом деле я влюбился в того, в кого не должен был, и со мной сыграли злую шутку. Поэтому я записываю это видео — я хочу прояснить ситуацию и дать понять, почему произошло то, что произошло. Я объявляю войну. Он сказал это от всего сердца. Рассказывая свою историю. Он влюбился и, благодаря стараниям Хосока, поверил, что его тоже любят и хотят. Но всё это было жестокой игрой ради какой-то больной потребности победить. Тревога исчезла, и к Чангюну пришла холодная, но сильная ярость. Очередная перемена настроения. — Теперь вы знаете мою историю. Теперь вы знаете, почему это должно было произойти. Я пытался достичь покоя и единства, но Наследники плевать хотели на все наши попытки. Он скривил рот — ему показалось, что в камере сидят Хосок и его драгоценная Хёрин. — И вот я, Им Чангюн, лидер Отшельников, объявляю войну Наследникам. Может, Бог помилует ваши души. Красный огонёк перестал мигать. Чангюну понадобилась минута, чтобы загрузить видео в социальные сети и разослать Отшельникам. «Распространите это. Дайте Наследникам понять, что их ждёт». Следующие несколько минут он сидел, откинувшись на стуле и ждал, пока видео разлетится. На его лице не было ни одной эмоции. Его размышления прервал пронзительный звук, от которого Чангюн чуть не подпрыгнул. Он повернулся туда, откуда шёл звук. Кто может звонить в дверь в такое время? Может, Чжухон и Диор забыли здесь свои ключи. Чангюн медленно зашагал к двери, думая, кто может стоять в подъезде. Он обхватил дверную ручку здоровой рукой и открыл. Он скучал по скрипу старой двери с тех пор, как поставили новую — пришлось из-за того, что Мингюн выбил её, чтобы добраться до брата. Чангюн замер, пытаясь понять в чём дело. Он разглядывал лицо человека перед ним, прекрасно зная, что ему попросту нечего здесь делать. Чангюн рыкнул и рванул вперёд, толкнув человека к стене подъезда. — Как ты посмел тут появиться! Тот пытался высвободиться, и от резких движений его капюшон откинулся. На Чангюна смотрел Кихён со страхом и какой-то другой эмоцией, которую Отшельник прочесть не смог. — Прошу, Чангюн, мне нужно с тобой поговорить. У меня есть инфа. Пожалуйста. У Чангюна вырвался смех. Этот Наследник действительно думает, что это опять сработает? Кихён нажал кнопку вызова, и из его телефона раздался женский голос: — Что ты ещё хочешь, чтоб я сказала, Кихён? Разве я не рассказала тебе всё, что тебе надо знать? — А если это не всё? — Я угроблю вас всех. Если не веришь мне, спроси у Хосока, на что я способна. Чангюн ослабил хватку, глядя в телефон Кихёна. Голос слегка искажался, но был различим. Хёрин. Кихён, тяжело дыша, поднял телефон повыше. — Что ты имеешь ввиду? — Как ты думаешь, как я заставила его наговорить столько его драгоценному Отшельнику, а? Хосок готов на всё, чтобы защитить его. И предпочёл ранить, нежели убить, — она засмеялась. — Он буквально сделал за меня всю работу. Чангюн отшатнулся и замотал головой. Кихён глядел ему в глаза. — И это только вершина айсберга. Я знаю намного больше, но мне нужна твоя помощь. А тебе — моя. Прошу! Чангюн взглянул Кихёну в глаза и вернулся в квартиру, оставив дверь открытой, чтобы Кихён смог протиснуться внутрь.