Star-Crossed

Хосок сидел в кресле в отделении неотложной помощи, пока фельдшерица промывала ему рану. — Хорошо, что пуля прошла навылет. Через недельку-две совсем поправитесь. Хосок кивнул, отбрасывая страх прочь, а женщина укутала его плечи серебристым одеялом. — Вам придётся подписать кое-что, а потом вы сможете выйти в холл. Полиция всё ещё опрашивает того молодого человека. Хосок опять кивнул, плохо понимая, о чём говорит врач, и думал только о Чангюне говорит с офицером полиции, стоя в обнимку с Мингюном прямо напротив Хосока. Словно почувствовав на себе его взгляд, Чангюн устало повернулся и посмотрел в ответ, слабо улыбнувшись. Этого было достаточно. Прошла, казалось, вечность прежде, чем Хосока отпустили, и он выбежал в тёплый холл. Отшельники и Наследники стояли в тишине, думая о последствиях их боя. Первым на Хосока набросился Хёну с ужасом и волнением в глазах. Он притянул его в тёплые объятия, чуть не свалив на пол, и Хосок простонал от боли. — Ну ты даёшь, я думал, ты погиб! Они сказали, что найдено тело. Я думал, Кихён сказал… Хосок навострил уши, услышав имя друга. — Кихён? Он очнулся? Хёну слабо улыбнулся и указал на фельдшера, перевязывающего голову Кихёну. Чжухон сидел рядом с ними и пил что-то из кружки. У него тоже была обмотана голова. Хосок поспешил к ним и резко остановился. Кихён чему-то удивился, а Чжухона что-то озадачило. — Вы как, ребят? Кихён поднял палец вверх, а Чжухон цокнул языком и отвёл глаза. Похоже, с ними всё было в порядке. — У нас обоих сотрясение, а Чжухону ещё что-то зашивали. Ему надо остаться в больнице, — проговорил Кихён наставляющим тоном, указывая на друга с ранением головы. — И пропустить всё веселье? Да никогда, — отрезал Чжухон. Хосока вдруг кто-то развернул и заключил в объятия. — Хён, ты в порядке? — спросил Хёнвон, не разжимая Хосока. Диор, подошедшая к ним, осторожно тронула его плечо. На её лице было заметное волнение. — В тебя стреляли? Она правда в тебя выстрелила? Как ты себя чувствуешь? — спрашивала она немного хрипловатым голосом. Вся её шея была в синяках. Хосок кивнул. — А ты как? Диор улыбнулась и подняла глаза на парня. — Хёнвон спас мне жизнь. Думаю, теперь со мной всё будет нормально. Хосок оглядел холл, а Хёнвон с Диор разошлись в разные стороны, чтобы продолжить осмотр у врачей. Они бросили друг на друга усталые взгляды напоследок. Кругом было одно ощущение смертельной усталости. Без охранников Хёрин, заставляющих всех драться, мысли о вражде никому даже в голову не приходили. — Полицаи сказали, что пошлют нас на общественные работы, но всё не так плохо. Мы объясним, что было на самом деле. Судить должны только охранников Хёрин. Хосок кивнул, радуясь, что они у них не будет крупных проблем. Из неоткуда появился Минхёк, засунувший руки в карманы. У него была порвана рубашка; то тут, то там виднелись небольшие порезы. Он подошёл к ним троим, задержав взгляд на Кихёне. — Гюн сказал, что ты нам помогал. Сказал, что Хёрин тебя подставила, — у Минхёка был всё ещё язвительный тон, но в общем голос был похож на вой собаки, надеявшейся на спасение. Кихён посмотрел ему в глаза, немного теряясь из-за своего сотрясения. Он кивнул и тут же потёр висок от боли. Минхёк прикусил изнутри щёку, а потом кивнул: — Ладно, спасибо в общем. Он развернулся и пошёл к остальным Отшельникам. Но на полпути он остановился: — Ой, Кихён, и не забудь повторить свои строчки. Мы не сможем играть, если наш Меркуцио забудет свою роль. Его губы расплылись в игривой улыбке, и Минхёк помахал на прощание. Кихён выдохнул с облегчением. Хосок следил за ним взглядом; Минхёк подошёл к Отшельникам и заговорил с ними. Несколько любопытных Отшельников, видя, что Чжухон чувствует себя комфортно с Наследниками, уселись рядом. Некоторые стали предлагать воду и пластыри тем, кого знали из школы. Это ещё трудно было назвать миром, но всё шло к этому. — Перед войной Чангюн с нами говорил. Он сказал, что Хёрин взяла над Наследниками полный контроль и всем им угрожает. И что достаточно убрать её с дороги, чтобы провозгласить мир. Хосок развернулся к говорившему и чуть не уронил челюсть на пол, увидев Гана. Этот драчун всегда пугал его — даже когда они вместе занимались на тренировках по футболу. Ган очень любил всё пинать. И ударять. И, как бы это странно не звучало, кусать. Но теперь он выглядел усталым, а левый глаз его опух и едва открывался. — Слушай, ты мне не нравишься и, наверное, не понравишься никогда, но я доверяю Гюну. И если он хочет, чтобы мы строили из себя хорошеньких, то… Ган протянул руку. Несколько человек странно на них посмотрели; но у Хосока не было времени на раздумье. Он устал от вражды. Устал смотреть, как страдают люди, друзья и Чангюн. Хосок вложил руку в руку Гана и пожал. — За мир! — воскликнул он. Ган заулыбался и приблизился к Хосоку: — Но если когда-нибудь сделаешь плохо Гюну, я тебя нахуй кастрирую, — проговорил он и отстранился с широкой улыбкой на лице. — За мир! Хосок поправил свою грязную одежду, надеясь, что Ган никогда не исполнит своё обещание. Они сели рядом с Чжухоном, и Ган протянул ему что-то — кажется, бутылку кое-чего крепкого. Тот с радостью взял её и присосался к горлышку, а потом передал бутылку Кихёну. Кихён нахмурился, но всё-таки взял её и сделал глоток. — О Господи, нет. Не просто огненная хуйня, а сатанинская моча какая-то, — выдавил он из себя. — Гюн сказал, что вы всю прошлую ночь отрывались, — ухмыльнулся Чжухон, хлопая Кихёна по спине. — Ну же, давай, болеть меньше будет. Повернув голову в другую сторону, Хосок увидел Диор. Она смотрела то на него, то в телефон. Хосок, ничего не поняв, подошёл к ней. Девушка сначала не хотела говорить, но в конце концов, она слишком устала и наплевала на всё, прошептав в ухо Хосока достаточно громко, чтобы он смог расслышать: — Гюн только что закончил говорить с копами. Он сказал, чтобы я тебе сказала, чтобы вы встретились в том месте, где поцеловались в первый раз. Хосока застали врасплох. Чангюн, должно быть, говорил о кабинете, в котором они готовили план благотворительного бала. Долго же он о нём не вспоминал! Поблагодарив Диор, Хосок вышел из здания, не забывая попрощаться со всеми, кто проходил мимо него. Что бы там его не ждало, Хосок обязан пойти. Когда он вошёл в школу, там было темно. На дверях безмолвно висели замки, по коридорам прыгали тени и синие и красные огни из окон. Как же одиноко выглядели эти коридоры без школьников. Казалось, прошло так много времени с тех пор, как Хосок был обычным школьником. С тех пор, как он полюбил Чангюна. С тех пор, как Хёрин сделала из него свою марионетку. У Хосока подкашивались ноги. Из кабинета, где они собирались, горела полоски света, приглашая внутрь. Но Хосок мялся на месте. Внутри — Чангюн. Он хочет поговорить с ним, а Хосок не знает, хороший ли это выход. Он любил Чангюна, хотел провести с ним остаток жизни, но не заслужил этого после всего, через что заставил пройти Чангюна. Что если что-нибудь такое вновь случится? Если Хосок опять станет трусом и не сможет за себя заступиться? Может, лучше уйти, и пускай Чангюн мирно залечивает свои раны? — Ты долго собираешься там стоять? Вздрогнув, Хосок поднял глаза и увидел в проходе Чангюна. На первый взгляд он казался бледным; руки были обмотаны новыми повязками. Проследив за взглядом Хосока, Чангюн поднял руки: — Самые глубокие порезы опять открылись. Медики сказали, что мне нужно отдельно сходить к доктору, чтобы проверить, нет ли больших повреждений. Хосок поморщился и уставился в пол. Однажды он перестанет делать Чангюну больно. Чангюн вернулся в класс, освободив проход, чтобы Хосок мог зайти. Теперь у него нет права убегать. Выбор нужно предоставить Чангюну — что бы он ни выбрал. Вышеупомянутый стоял максимально далеко от входа в класс, повернувшись спиной. На звук закрывшейся двери он обернулся и посмотрел на Хосока, скрестив руки на груди, потому что так комфортнее. — Хёрин погибла, — тихо сказал Чангюн. Эта новость ударила по Хосоку, и он плюхнулся на первый попавшийся стул. Она мертва. Она погибла, но он не чувствует ни жалости, ни грусти. Если бы он мог что-нибудь сказать, то сказал бы, что чувствует облегчение. — Она свернула шею, когда упала. Следователи завели дело. Хосок распахнул глаза, когда его отрезвила мысль. — Они же не подумают, что это ты её столкнул? Это была случайность. Чангюн вскинул руку и тут же зашипел — рука задрожала. — Да. Они это поняли, но расследование всё равно нужно провести. Слишком много вопросов осталось. Как, например, я остался жив, если Наследница разбилась насмерть? Хосок покачал головой. Слова Чангюна его не убедили. — Слушай, если они задаются таким вопросом… Я могу сказать, что я её столкнул. У меня был и мотив, и возможность. — Не волнуйся, Мингюн уже попытался такое провернуть, — фыркнул Чангюн. Он с трудом сдерживал смех. — Все будет хорошо… Всё будет замечательно, — Чангюн убеждал скорее себя, чем Хосока. Он мялся на месте, но в конце концов присел на парту. — Действительно, история повторяется. Со смерти всё началось, смертью и закончилось. И всё — на крыше. Хосок пытался понять, что имеет ввиду Чангюн, а потом вспомнил историю возникновения банд. Запретная любовь, ревность друга и падение с крыши… История ПОЧТИ повторила себя, потому что Чангюн всё-таки не упал с крыши. Хосок встал со стула и сделал несколько неровных шагов к Чангюну. — Я чуть снова не потерял тебя! «Это бы убило меня», — подумал он. По лицу Чангюна пробежало множество эмоций. Он не ответил и отошёл подальше от Хосока, когда тот продолжил приближаться. Хосок подумал, что опять неправильно понял поступок Чангюна; сердце колотилось, как бешеное. Изменила ли ситуация на крыше что-нибудь в Чангюне, или тот его поцелуй был прощальным? — Что ты имел ввиду? Когда сказал, что всё ещё меня любишь, — сказал Чангюн тихо и неуверенно. — Я любил тебя, когда мы были не вместе, — Хосок энергично закивал. — Я люблю тебя и сейчас, а завтра буду любить ещё больше. Чангюн вглядывался в его лицо, стараясь найти там что-то. — Как я могу тебе верить? Может, просто всё то сумасшествие на крыше заставило тебя мне это сказать? Хосок подошёл ближе. — Ты и не должен мне верить. Чангюн свёл брови — он не ожидал такого ответа. Хосок прикусил губу, а затем продолжил: — Ты не можешь мне верить, потому что я никогда не давал тебе для этого поводов. Но я хочу, чтоб ты дал мне шанс переубедить тебя. Поэтому, Им Чангюн, я хочу пригласить тебя на свидание и рассказать о себе. Начиная с того, что я люблю есть на завтрак, и кончая тем, когда меня впервые ударил мой отец. Тишину можно было буквально потрогать. Чангюн посмотрел на Хосока с недоверием, а потом, ничего не говоря, направился к двери. У Хосока замерло сердце. Он совершенно запутался. У него был шанс вернуть Чангюна, но он снова был слишком самонадеянным. Хосок тяжело дышал, стараясь не показывать, что ему резко стало грустно. — Забери меня завтра в семь. Будем расхлёбывать то, что натворили. ---------- Три месяца спустя ------------ Чангюн глядел в зеркало и корчил рожи. Синяк на щеке недавно принял неприятно-синий цвет. Чангюн тыкал его пальцем, замечая белые линий шрамов на запястьях. От боли в синяке он зашипел. А потом увидел за собой фигуру. — Ну что, расскажешь наконец, как ты их заработал? Во второй раз я не поверю, что ты ударился дверью. Закатив глаза, Чангюн бросил на Хёнвона взгляд. Тот широко улыбнулся. — Это был Хосок? Трахался слишком грубо? Чангюн надулся и потряс мокрыми пальцами перед Хёнвоном, стряхивая на него капли. — Нет, хён, это была твоя мама — она поняла, что я круче, чем твой отец! Он вышел из ванной, хихикая, и оставил Хёнвона с недоумевающим выражением на лице. Чангюн любил дразнить Хёнвона по поводу его горячего отца. На самом деле синяк он получил, когда боролся с Сохуном. Малыш ударил ему в лицо коленом. Но Чангюн не хотел в этом сознаваться. Как же — великий Им Чангюн был повержен трёхлетним ребенком! Он направился к группе парней, восторженно что-то обсуждающих. — Что за хуйня? Тебя так долго не было, церемония уже началась, — фыркнул Хёну, когда Чангюн к ним подошёл. Он нервно теребил в руке бумажку со сценарием. — Где, блять, Хёнвон? Он обосрался там? Я говорил ему поторопиться ещё до того, как ты ушёл! Чангюн встретил взгляд Чжухона, и они вдвоём закатили глаза. — Расслабься, Нуну! Он идёт. До церемонии ещё пятнадцать минут. У нас времени предостаточно, понял? — сказала Диор и помахала рукой своему парню. Тот, подойдя к ней, обвил её руками и быстро поцеловал в лоб. Хёну вспыхнул от смущения. — Я знаю, но Минхёк вытянул из меня обещание, что я выйду первым. Иначе я ему не лучший друг! — Хён, я не думаю, что Минхёк сможет встать между тобой и Кихёном, — закатил глаза Чангюн. — Ага, но зато эта сваха может всё усложнить, — Чжухон потянулся к ним, игриво ухмыляясь. Они с Чангюном захихикали, вспоминая, как Минхёк недавно стал чем-то вроде любовного советника для Кихёна, возобновившего отношения. Однажды Минхёк внезапно появился у Хёну в ванной и обвинил его в том, что тот недавно повесил трубку, не дослушав Кихёна до конца. На спину Чангюну легла чья-то большая рука; он услышал подобострастный голос прямо у уха: — Малыш, я говорил тебе, что ты хорош в этих брюках? Чувствуя, как краска заливает щёки, Чангюн чуть повернулся и встретил взгляд Хосока. Тот подмигнул и прижал Чангюна к себе. Вдалеке показались две фигуры. Это были Руна и Мингюн — они подошли к собравшимся и обняли всех по очереди. — Рад, что ты пришла, Руна, — сказал Чангюн, улыбнувшись, и, конечно же, заметил, насколько близко девушка стояла к его брату, и насколько Мингюн покраснел, когда увидел её улыбку. Между ними всё ещё блистали странные искры, и Чангюн не мог это отрицать. Мингюн сильно изменился, стал мягким с Руной и её сыном. Да и отношения между ним и Чангюном значительно улучшились. — Я наконец-то нашла няню. Вообще-то, если бы я не нашла, Кихён бы просто жизни мне не дал. Он пришёл в бешенство, когда узнал, что мы можем пропустить вашу церемонию. Она вновь обняла Чангюна. — Кстати, поздравляю тебя! Рада была услышать твою новость. Какой-то загадочный добродетель оплатил весь курс обучения и отдал его тебе. Ну не дурак? Чангюн сузил глаза, посмотрев на Хёнвона и Хёну, которые тут же уставились в пол, разглядывая там что-то интересное. — Ага, реально дурак. Он был действительно поражён, когда получил письмо. Полностью оплаченный курс Сеульского университета. Чангюн не сомневался, что это было дело рук его друзей, но отказаться от такого подарка он просо не мог. Он уже успел пообещать себе, что сделает всё, чтобы оправдать надежды друзей. Мингюн передёрнул плечами и подмигнул братишке: — Ну, вообще-то, Чангюн заслужил. Посмотрите, сколько всего он сделал. Он положил конец вражде, длившейся шестьдесят лет. Примирил людей, которые до смерти друг друга ненавидели. Теперь они как семья. Стоящий неподалёку Хёнвон ткнул локтем Чжухона, и тот фыркнул в притворном раздражении. Чангюн улыбался, глядя на всё них. Этим двоим понадобилось больше всего времени, чтобы найти общий язык — но как только Диор усадила бывшего Отшельника и начала просить его вести себя хорошо, Чжухон сразу выстроил между ними крепкую дружбу. — Верно. Всё, хорош болтать, церемония начинается! Хёну, который волновался больше всех, фыркнул напоследок и поднялся на сцену. Он так спешил, что чуть не снёс нескольких детей. Друзья пошли занимать места, чтобы смотреть на этого тревожного быка. Они сели впереди, здороваясь с проходящими мимо людьми. Чангюн помахал рукой паре девочек, которых натаскивал по школьным предметам. Одна была Наследницей, а другая — Отшельницей. Чангюн улыбнулся, увидев, что они шли, сплетя пальцы рук вместе. Отметив это, Чангюн сел между Чжухоном и Хосоком. — Леди и джентльмены, добро пожаловать на постановку «Ромео и Джульетта»! После спектакля вас ждут угощения и аукцион. Все средства, собранные на сегодняшней церемонии, пойдут в Центральный Школьный Фонд Кванчжу. А теперь садитесь поудобнее и наслаждайтесь! Хосок положил ногу к нему на бедро — Чангюн чувствовал на себе его взгляд. Свет постепенно погас, и он взглянул на Хосока. И покраснел, увидев бесконечную любовь в его глазах. Чангюн всё ещё поражал этот факт — что Хосок любит его больше всего на свете. Он потянулся к губам Чангюна и оставил на них короткий поцелуй любви и обещания. — Люблю тебя! — прошептал он. И Чангюн ничего не ответил. — «…Но тише! Что за свет блеснул в окне? О, там восток! Джульетта — это солнце. Встань, солнце ясное, убей луну — Завистницу: она и без того Совсем больна, бледна от огорченья, Что, ей служа, ты всё ж её прекрасней». Минхёк поднялся на балкон и взглянул на свою Джульетту. Зрители были полностью поглощены представлением. Чжухон, сидевший рядом, шмыгал носом; но остальные были абсолютно заворожены — даже Ган, который успел только к концу речи Хёну. Чангюн ёрзал на месте — его одолевало ощущение, что кто-то за ним наблюдает. Он снова устроился поудобнее и оглянулся назад. На сцену устремились сотни глаз, а в дверном проёме виднелся чей-то сгорбленный силуэт. Чангюн прищурился и понял, что этот человек и смотрел на него. Понадобилось мгновение, чтобы разглядеть в нём Чон Донхэ. Того, кто начал всё это. Его усталые глаза глядели на мир и покой, который был наконец установлен. В конце концов, Чангюн положил конец вражде, начавшейся много лет назад. Старик улыбнулся мальчику и положил руку на сердце. Чангюн принял этот жест за благодарность и кивнул в ответ. Он был рад, что смог подарить мир этому старику, хотя действовал не только ради него. Донхэ развернулся и исчез. Нет, Чангюн действовал только ради себя. Он вновь повернулся к сцене, но вскоре перевёл взгляд на Хосока, который во все глаза глядел за представлением. Чангюна вдруг окатило осознание. Он был счастливее Ромео и Джульетты. Они могли бы стать такими же трагическими любовниками, но теперь уже не станут. Чангюн сплёл пальцы с пальцами Хосока. Не трагическими, но драматичными*!