Show Me How To Build A Home

Ночь Йеннифер начинается в объятиях Трисс. Но как только рыжеволосая засыпает, она осторожно выскальзывает из постели, накрывает одеялом Трисс, чтобы она не замерзла, и выходит из комнаты. Йен не хотела говорить Цири или Трисс о её предположении и плане. Если всё накроется медным тазом, то она не хотела, что бы их надежда умирала. Нет уж, Йеннифер справится с этим в одиночку, молясь всем богам, что бы всё сложилось в её пользу. Она успешно спускается на цыпочках и проходит в кухню, ей хотелось налить себе вина, чтобы скрасить возможные часы ожидания. Она устраивается поудобнее на мягком диване, смотря на разбитое окно. Слава богу, что она не позвала сегодня плотника. Она внимательно следит, её фиалковые глаза не отрывались от окна, даже когда вино начало погружать её в сон. Но всё же она время от времени ненадолго засыпает, резко просыпаясь, когда её голова откидывается вперед. Ближе к часу маленькая рука тянется через окно к защелке, отпирает её и поднимает раму вверх. Маленький темный силуэт проскальзывает в комнате, приземляется на ноги и выдыхает. — Вот ты и попалась, — говорит Йеннифер, садясь прямо. Она машет рукой, и крошечный огонёк оживает на фитиле свечи. Эмория отскакивает, как ошпаренная, прижимая руки к груди. — Вы меня напугали. — А ты разбила моё окно, а на утро сбежала. И мы целый день потратили на то, чтобы тебя найти, знаешь ли, — она не хотела, чтобы её слова звучали как обвинения. Она хотела показать девочке, что этот дом — безопасное место, что её здесь ничего не угрожает. По правде говоря, Йеннифер не злилась на неё. Вовсе нет. Скорее она была встревожена. Она устала, и ноги её ужасно болели, это точно. Но она не была зла. На самом деле, чародейка чувствовала облегчение, ведь теперь она знает, что с Эморией ничего не случилось. Девочка опускает взгляд в пол. — Я не хотела возвращаться в приют, — тихо говорит она. — Понимаю. — Вы бы отправили меня обратно. — Это твой дом, в конце концов, — кивает она. По крайней мере пока что. Но об этом девочке она не говорить, вдруг всё сорвется. А Йеннифер очень хочет, чтобы всё получилось. — Я никогда в жизни не назову это своим домом, — Эмория бросает на женщину злобный взгляд. — Называй как хочешь, — без запинки говорит Йен. — Но это то, где ты должна быть. — Но только вместе с Клариссой, — она решительно направляется к коридору, но сразу же останавливается, когда Йеннифер тяжело вздыхает. Она встает, потягивается, разминая затекшие руки. Этот диван был намного неудобнее, чем она себе представляла. Ей надо будет заказать новый, рано или поздно. Эмория всё это время наблюдает за женщиной, скрестив руки на груди. Темно-коричневая накидка защищает её от холода, а её подол испачкан грязью и сажей. Йеннифер сожжет её на костре, как только её руки коснутся ткани. Пусть Цири и Эмория выглядели совершенно по разному, их характер был почти одинаковый: упрямый и непокорный, такой же была ведьмачка в свои детские годы. Похоже, что это возмездие за то количество сердечных приступов Тиссаи, причиной которых была Йеннифер во время обучения в Аретузе. — Твоя сестра, как и все в доме, сейчас спит, — говорит Йен. — И она всё ещё больна. Никуда она не вернется, точно уж не в скором времени. Эмория сжимает руки в кулак, скрипит зубами. Йеннифер видит, что она готовится бежать. — Ты сегодня ела? — спрашивает Йен, в надежде отвлечь девочку. Эмория молчит, а затем отвечает: — Нет, — её живот громко урчит, как бы подтверждая её слова. — У нас есть остатки с ужина. Хочешь? — Я не смогу Вам заплатить, — говорит Эмория, сужая глаза. — Да мне и не нужны кроны. — У меня нет ничего, что бы Вам отплатить. Йеннифер не сомневается в этом, но оставляет это при себе. — И мне ничего от тебя не нужно. Я просто хочу, чтобы ты не ложилась спать на голодный желудок, спать ты будешь наверху, — на всякий случай добавляет Йен, видя как Эмория глядит в сторону окна. Девочка молчит, обдумывает всё. Она рассеянно теребит свою повязку, которая все ещё на месте, удивительно. Но её нужно сменить. Поскорее. Но Йеннифер не будет ничего предлагать, пока Эмория не почувствует себя комфортно. — И что у вас осталось? — в конце концов спрашивает она. Йеннифер улыбается и жестом зовет девочку за собой на кухню. Эмория садится на стул у столешницы, её карие глаза прикованы к спине женщины, которая накладывает мясо и половину картофелины на тарелку. С помощью магии она согревает еду, пока в воздухе не появляется ароматный пар. Эмория набрасывается на еду сразу же, как тарелка оказывается перед ней, руками снимая мясо с кости. Когда Йеннифер возвращается с чашкой чая, её тарелка почти пуста. — Помедленнее, не стоит так спешить, — говорит она. — У нас достаточно еды, я могу дать тебе ещё. Эмория смотрит на неё, словно на зло начинает есть ужасно медленно, подчеркивая каждое движение её челюсти. Йеннифер борется с желанием стиснуть зубы и громко вздохнуть. Она понимает, почему девочка ведет себя так, и если она начнет злиться — станет только хуже. Так что она наливает себе ещё один бокал вина в надежде, что он успокоит её нервы. — Как твоя рука? — Всё нормально, — она прижимает руку у себе. — Дай мне взглянуть. Поверь мне, тебе не хочется, чтобы рана загноилась. — Она чуть-чуть побаливает, вот и всё. — Она не должна болеть вообще. Эмория кладет руку на столешницу ладонью вверх и ждёт. Неохотно, попутно громко вздыхая, она протягивает руку, позволяя её осмотреть. Рука опухла, и когда она снимает повязку, Йеннифер видит, что она не заживает как нужно. Чёрт возьми. Рана снова открылась, окрашивая первый слой ткани ярким алым цветом. — Всё плохо? — в голосе девочки появляется волнение, и она игнорирует остывшие остатки еды в её тарелке. Она смотрит сначала на свою руку, затем на лицо Йеннифер и снова опускает взгляд, словно знает, что именно не так. — Хм, ничего такого с чем бы я не справилась. Просто… — она останавливается и ждёт, пока девочка поднимет глаза. — Тебе не стоило убегать. На этих улицах какой только грязи нет. Невозможно сказать, что именно попало на твой порез. Есть ли у тебя лихорадка? Может голова кружится? — Эмория качает головой. Хоть что-то хорошее. Если всё-таки что-то попало в рану, то инфекция ещё не распространилась и её легко можно вычистить. Йеннифер говорит девочке, чтобы она доела и ждала её на кухне. Затем она выходит и бросается в свой кабинет. Она следит за своими шагами, не желая будить спящих Трисс и Цири. Все её медицинские принадлежности на месте, рядом с дверью, так что она быстро возвращается обратно, в это время Эмория как раз ковыряется в своей руке. — Прекрати, — говорит она, слегка шлепая девочку по руке. — Да мне просто интересно было… Господи, она была очень похожа на маленькую Цири. И пусть она обожала всем сердцем эти года, они также приносили с собой ужасную головную боль. Эмория наблюдает, как Йеннифер вытаскивает разные предметы: нитку, маленькую иглу, металлическую флягу и, самое важное, новую марлю и бинты. Девочка нервно жует нижнюю губу. — Давай я тебе всё объясню, — говорит Йен. Она говорит мягко, в первый раз за весь день. Глаза Эмории — два бескрайних темных озера, и они направлены на чародейку. — Для начала, я срежу и уберу старые швы. Затем, я промою твою рану специальным раствором и нанесу мазь. Как только я с этим закончу, сразу же займусь новыми швами и закрою всё повязкой. Это займет максимум минут десять. — А больно будет? Йеннифер отщипывает лепестки с засушенных цветов из металлического контейнера и крошит их в чай Эмории. — Вот, выпей. Твое тело онемеет. Максимум что ты почувствуешь — небольшое давление или покалывание от лекарств. Не бойся, будь умницей и не дергайся. Я обещаю, что всё быстро закончу. — Хорошо, — говорит девочка и допивает своеобразный отвар. — И ты можешь отвернутся, если тебе будет неприятно или противно смотреть. Но Эмория не отворачивается. Ни когда Йеннифер распускает старые швы, на которых запеклась кровь. Ни когда она наносит специальную мазь на рану. Её пальцы подрагивают, она судорожно вдыхает и выдыхает, когда Йеннифер зашивает рану. Чародейка старается быть максимально быстрой, как она и обещала, пока эффект отвара не спал. И когда на глазах Эмории появляются слёзы, Йеннифер успокаивает девочку и говорит, что скоро всё закончится. Чародейка поражена таким проявлением храбрости. Или может это было прекрасное проявление гордости. — Как ты себя чувствуешь? — Нормально, — отвечает она сквозь зубы. — Самое худшее позади, — говорит Йеннифер, заканчивая накладывать швы. Она откладывает иглу в сторону, её можно очистить позже, и прижимает марлю к руке. Спустя пару минут она заканчивает, убирает всё на место, откладывая то, что нужно будет очистить. Йеннифер слышит, как Эмория заевает. Чародейка запихивает всё в магический карман, слишком уж сильно она устала, чтобы убирать всё это. — Пойдем, тебе надо лечь спать, — Йеннифер сдерживается, чтобы не зевнуть самой. Эмория отодвигает свою тарелку. — Я же сказала, у меня нет ни одной кроны, — она бросает взгляд на женщину. Так же быстро его отводит и спрыгивает со стула. — Это тебе не корчма, — говорит Йен. — Это дом. — Если Вы не возьмете деньги сейчас, то потом будете выискивать меня, что бы забрать. Или запросите всё через Грейнджер. Что-ж, вот это она понимает. Всё это недоверие, она умеет с этим разбираться. Потому что Йенннифер когда-то была такой же. Она никогда не принимала чьи либо подачки и всегда отказывалась, когда ей предлагали помощь. Слова почти ничего не стоили. Только действия имели хоть какой-то вес, хотя и они могут быть частью коварного плана, как и слова. Когда она только встретила Трисс, в то время они как раз выпустились из Аретузы, она не понимала, как кто-то, тем более такая же чародейка, может быть такой жизнерадостной. Веселой. Доброй. Трисс понадобились годы, чтобы Йеннифер начала ей доверять, потому что черноволосая была уверена, что ей нужно что-то от неё. (Смотря на это сейчас, было ясно, чего она тогда хотела). И Трисс была такой терпеливой, здороваясь с Йеннифер теплыми словами и мягкой улыбкой каждый раз, когда их пути пересекались. Когда он оказывались в одном городе, она приглашала её на ужины и прогулки, рассказывая про её путешествия и дни в совете. Трисс даже бровью не повела, когда Йеннифер теряла терпение или в страхе бросалась оскорблениями. — Всё хорошо, Йенна, всё в порядке, — шептала она, сдерживая свои слёзы. Она была рядом, когда Йен потеряла своё зрение, после Соддена, отдавая остатки своей магии ей, игнорируя свои кровоточащие раны. Йеннифер не могла этого понять. Она убедила себя, что Трисс оставит её или увидит, что на самом деле она — жалкая пустышка, фальшивка. Она увидит её сломленность, слабость, уродство, которая скрывала её магия, и отвернется от неё с отвращением на лице. Но этого так и не произошло. И спустя время, она доверила Трисс свои секреты, слёзы, победы и провалы. Они стали хорошими знакомыми, затем лучшими подругами. На это ушло очень много терпения и разговоров. Мягких улыбок и множество тихих извинений. Но в итоге, доверия стало одним из фундаментов их отношений. Ей нужно было сделать тоже самое, если она хочет успокоить Эморию. — Мы не будем ничего требовать. Мне не нужны деньги, — начинает она. — Тем более, ты ребенок. И ты ранена. Я просто хочу убедится, что ты будешь в порядке. — Почему? Йеннифер не может точно сказать. У неё было желание забрать Эморию и Клариссу в свой дом, принять их в семью, которую она строит. Но это будет слишком для девочки. И всегда есть вероятность, что у неё не получится. Так что она может сказать? Она решила быть честной. — Потому что я знаю, каково это быть раненой и не иметь кого-то, на кого ты можешь положиться. И я знаю, как тяжело быть вдали от своих любимых людей, — она вспоминает те времена, когда они с Цири были порознь. Или как они с Трисс оказались в разных частях света. — Твоя сестрёнка здесь, она отдыхает. Я знаю, что тебе тяжело. Так что, пока Кларисса здесь, я буду рада принять тебя в своем доме. Эмория смотрит в коридор, словно ища что-то. Или кого-то. Йеннифер не могла определить. — Это не наш дом, — говорит девочка. — Я знаю. Но гостевая комната твоя, не важно, на сколько дней ты тут задержишься. — Только до тех пор, пока Клариссе не станет лучше. Потом мы уходим, — Йеннифер знала, что последние слова она не должна была слышать. Они достаточно тихие, чтобы обычный человек ничего не услышал. Эмория снова смотрит своими большими глазами на Йеннифер, вся враждебность испарилась. — А можно мне сначала увидеть сестренку? Йеннифер кивает. Она тихо поднимаются по лестнице, и чародейка открывает дверь в спальню Цири. Она волнуется, думая что они потревожат её сон. Но они слышат лишь тихий храп. Она лежит на боку, лицом к люльке, которая стоит рядом с её кроватью. Её рука на краю люльки, как будто бы она уснула, играя с малышкой. Эмория очень тихо передвигается, поэтому чародейка удивилась, увидев её совсем рядом с сестрой. Она смотрит на малышку, на её лице впервые расцветает улыбка, и она поправляет её одеяло. Она что-то шепчет, но в этот раз даже Йенниефр не может её услышать. Затем она встает на цыпочки и целует Клариссу в лоб, прежде чем подойти к Йен, которая закрывает за ними дверь. — У меня есть одна просьба, — говорит чародейка, когда они останавливаются у гостевой комнаты. — Конечно, я слушаю, — Эмория скрещивает руки на груди. Йеннифер сдерживает тяжелый вздох, и напоминает себе, что ей нужно быть мягкой. — Не сбегай снова по утру. Оставайся и позволь мне отдохнуть хотя бы один денёк. Она удивила Эморию, что можно считать за победу. Но её шок быстро сменяется ухмылкой. — Хорошо, — говорит она небрежно. И она входит в комнату, закрывая дверь, но не на замок. Йеннифер выдыхает и разминает плечи, снимая всё накопившееся напряжение в её шее. Она очень хотела просто лечь рядом со своей любимой женщиной и поспать. — Куда ты уходила? — спрашивает Трисс, ощущая как матрас с другой стороны прогибается. Она проводит рукой по спине Йен и чародейка вздыхает, прижимаясь ближе. — Эмория вернулась. — Правда? Йеннифер кивает и забирается в кровать, улыбаясь, когда Трисс обнимает её. Она прижимается к шее Трисс, вдыхая запах не только её тела, но и магии. — Она забралась через окно. — А как её рука? — Я сменила ей повязку. С неё всё будет хорошо. Трисс расслабляется и прижимает Йеннифер ближе к себе. Йен нежно целует лицо рыжеволосой, губами очерчивая её челюсть. — Спасибо тебе, — шепчет Йеннифер. — За что это? — За то, что ты терпела меня, когда мы только встретились, — отвечает Йен. — За то, что увидела во мне что-то стоящее. — Я влюбилась в тебя почти сразу же. Конечно, я увидела в тебе что-то. — Всё равно, — говорит Йен. — Я была так груба с тобой без какой либо причины. Но ты всегда была рядом, когда я нуждалась в тебе. Трисс тянется к руке Йеннифер, сплетая их пальцы. — Ты буквально источала силу и уверенность. Я восхищалась этим. И именно ты подтолкнула меня к тому, чтобы стать могущественной чародейкой. Я хотела быть на твоем уровне, Йен. Но в тебе были и другие черты, которыми я восхищалась. — Например? — этот вопрос заставляет Трисс покраснеть и отвести взгляд. — Как ты сморщиваешь нос, когда сосредоточена на чем-то. И твои глаза так горят, когда ты чем-то увлечена. Ты никогда не пыталась выставить свою доброту напоказ, что мне тоже нравилось. Ты всегда принимала горстку крон за зелья, которые могла бы продать намного дороже, если бы надавила. И ты всегда бросала крону-другую попрошайкам и сиротам на улицах. Кроме того, ты никогда не вела дел с кем-то, если не была уверена, что все стороны на равных условиях. Йеннифер убирает прядь огненных волос за ухо. Она утягивает Трисс в долгий, нежный поцелуй, ошеломленная мыслью о том, что женщина так пристально наблюдала за ней. Но она решила оставить эти мысли на другой день. — И ещё, у меня была одна проблема со столом в кабинете Тиссаи, — шепчет Трисс в губы Йен. — Её столом? — Йеннифер не могла ничего такого припомнить. Они часто встречались в её кабинете, втроем, для обсуждения политических интриг или новостей, касающихся Ложи. Трисс закусывает губу. — Я… У меня были неприличные фантазии, — она застонала, закрывая лицо рукой. — Боги, Йенна, я хотела, что бы ты нагнула меня прямо на том столе и сделала всё, что ты только пожелаешь. Не знаю почему, но то, что мы были там одни, и я наблюдала за твоими пальцами и губами, и этот чертов стол был буквально перед нами, вся эта атмосфера так сильно действовала на меня. У Йеннифер во рту пересыхает. Она очень хорошо себе может это представить. Они обе проводят руками по телу друг друга, срывая мешающую одежду, прижимаются голой кожей. Им нужно было быть очень тихими, сдерживать стоны и вздохи, чтобы их не застукала проходящая мимо ректорша. И мысль о том, что Трисс готова была отдать всю себя Йеннифер, невероятно возбуждала. Но она остановила себя и отбросила эти мысли подальше. Она точно воплотит эту фантазию в реальность, когда нибудь. В мире есть множество других столов. — Тебе стоило мне сказать, — дразнит Йен. — Я бы с удовольствием тебя… развлекла. Всё лицо Трисс заливается ярким красным цветом, и она смеется. — Я бы этого не пережила. — Нет-нет, не в ближайшее время. Я дам тебе отсрочку, хотя бы на сегодня. — говорит она, зевая. Она прижимается ближе к Трисс, крепко обнимая её, и почти что мурлычит. когда чувствует нежные пальцы в своих волосах. — Слава богу, спокойной ночи, Йеннифер. — Хм, и тебе спокойной ночи. Если тебе присниться что-то про стол, то разбуди меня.