Ex adverso

Дождь шел уже третьи сутки подряд, и Честеру начинало казаться, что море и небо поменялись местами. К счастью, впереди было два дня выходных, и это означало не только целых два дня, когда ему не нужно будет выходить на улицу, но и целых два дня в компании Девина. Они не виделись почти целую неделю, и аристократ начинал скучать. К тому же, в этот раз у него была одна интересная идея, которую он очень хотел реализовать… Пусть и несколько нетривиальным путем. Девин пришел поздно вечером, в рабочей одежде, пахнущей рыбьими потрохами — даже не заглянул домой, чтобы переодеться, — но зато со слегка подмокшей сверху коробкой. Честер сразу учуял сладковатый корично-медовый, так нравящийся ему запах. Низ коробки был еще теплым, когда аристократ забрал ее, и Честер едва не растекся от удовольствия прямо у входной двери. Глядя на это, китобой незаметно, но необидно посмеивался. За свежую выпечку Честер готов был ему это простить. Девин не стал спорить, когда его погнали в ванную. Дождь снаружи, может, уже не был холодным, но пронизывающий ветер — был, и согреться мужчина не отказался (а еще — и сам отлично догадывался, как от него несло). После они поужинали вдвоем в привычном уютном молчании, и когда Девин как всегда взялся за мытье посуды — был у него какой-то пунктик на грязных тарелках, — Фэйрклифф осторожно приступил к исполнению своего плана. — У меня есть идея, чем мы можем занять вечер, — он оперся на кухонную стойку рядом с раковиной, почти касаясь Девина бедром. Тот поддернул мокрыми руками сползший рукав рубашки и рассеянно ответил: — Да? И чем же? — Ты умеешь играть в шахматы? — и Честер улыбнулся самой своей очаровательной улыбкой.

***

Они устроились в кабинете. Девин растянулся на диване, закинув ноги на подлокотник, Честер подтащил ближе свое любимое кресло. Шахматная доска легла на невысокий столик, разделив их полем боя. Честер начал неторопливо расставлять фигурки. Он уступил белых Девину, и китобой сейчас задумчиво крутил в пальцах гладкую, выточенную из камня ладью. — Играть на желание в шахматы — так… — Девин потер большим пальцем острые, необработанные кристаллы, заменявшие ладье верхушку. — Так по-аристократски. Я бы еще мог бы понять карты, но… — Что может быть эротичнее борьбы умов? Карты — тоже математика, но в них несложно сжульничать. Попробуй сжульничать в шахматах, — Честер ухмыльнулся, запахивая халат. Девин медленно поставил ладью на ее место, завершая построение, и задумчиво пробормотал: — Я догадываюсь, что ты загадаешь, если выиграешь. Но какой интерес играть мне? — Ну, — аристократ хитро улыбнулся, — если ты так уверен в том, что знаешь, что я бы загадал — возможно, не дать мне это сделать? Что скажешь о таком варианте? Девин глянул на него, прищурившись оценивающе. — Может быть, — медленно согласился он. И сдвинул одну из пешек. Честер не стал делать необдуманных ходов и давать сопернику фору. Он был более чем уверен в своем выигрыше, но хотел немного потянуть время, чтобы любовнику было не так обидно проиграть; а тянуть время в шахматах — возможно, еще сложнее, чем пытаться выиграть. Еще несколько ходов. Размен пешками. Девин из незаинтересованного лежачего положения перешел в сидячее, придвинулся к столику, слегка хмурился, просчитывая ходы — а Честер, не удержавшись, подпер подбородок ладонью и наблюдал за ним, стараясь не улыбаться слишком заметно. Бездна, какой он был очаровательный в эти моменты. Ферзь забирает пешку, конь бьет ферзя. Честер впервые с начала партии хмурится. Это он как-то упустил. Девин не выглядит обрадованным результатом своей комбинации — он все еще сосредоточен, и, наверно, в этот момент аристократ осознает, что, кажется, недооценил его. Он бросает взгляд на доску — и вдруг видит. Замечает. — Шесть ходов до мата, а? — слегка улыбается он. Девин постукивает пальцами по колену и неожиданно легко соглашается: — Можно и через шесть. Это совершенно точно не тот ответ, который Фэйрклифф ожидает получить. Он окидывает взглядом доску еще раз и сдвигает пешку вместо коня. Возможно, немного хаоса… — Хммм, — Девин мягко выдыхает, — хороший ход. Его похвала с одной стороны веселит, а с другой — странно приятна. Честер улыбается и соединяет кончики пальцев, ожидая следующего хода противника. Одиннадцать ходов спустя он замирает с поднятой над доской ладонью. Девин поглядывает то на расстановку, то на него, и Фэйрклифф видит медленно проявляющуюся улыбку, которую… …которую Девин сдерживал последние пять минут. — Я проиграл, да? — Честер сжал ладонь в кулак. Он, конечно, судорожно искал выход из ситуации — но ни один ход в обозримом будущем не мог привести ни к чему хорошему. Как… — Как у тебя получилось? Девин откинулся на спинку дивана и независимо сложил ладони поверх бедер. — У меня есть подруга. Она не из аристократов, но хорошо образована. И она научила меня играть, потому что ей было скучно. — И долго ты знаешь эту подругу? — аристократ вздохнул и, признавая поражение, положил на бок своего короля. — Девять лет, — коротко ответил китобой. И улыбнулся — не тепло и не прохладно, опасно и неопасно, позабавленно и равнодушно одновременно. Честер, выражая удивление, на мгновение вскинул брови — и начал собирать фигуры. — Получается… Я тебе должен теперь? — он постарался улыбнуться — но слишком был шокирован, чтобы сделать это хорошо. Девять лет! Неудивительно, что он проиграл, после полугодового перерыва-то. Девин задумчиво побарабанил пальцами по собственному бедру. — Я бы мог просто попросить тебя вслух признаться, что ты от меня хотел и зачем ты это затеял, — неторопливо произнес он. Честер почувствовал, что медленно краснеет: все же идея была глупой и самонадеянной. — Но если я был прав в своей догадке, то признаться тебе будет невероятно сложно. — Я… кхм, — Честер проглотил оправдания под пристальным темным взглядом и неохотно пробурчал: — Возможно. — Впрочем, у меня есть альтернативный вариант, — продолжил Девин, и тон его Честеру не понравился. — Я не буду задавать неудобные вопросы. Это займет чуть больше времени, будет немного стыдно и, скорее всего, больно — как ты любишь, — но ты пожалеешь о том, что не выбрал первый вариант. Потому что захочешь сознаться сам. Честер сглотнул, крепче сжимая в пальцах последнюю холодную королеву. — Вопрос в том, простой или сложный путь ты выберешь. Аристократ взял ненужные эмоции под контроль и коротко и мило улыбнулся мужчине, закрывая специальный сундучок для каменных фигур. — Мне теперь интересно, что такого можно сделать, чтобы я захотел выдать свои секреты. Девин подумал несколько секунд и медленно кивнул. — Как пожелаешь, — ответил он, наклонился ближе к Честеру и рассказал.

***

Спустя полчаса раздельной подготовки они оба, голые и разгоряченные, сплелись на постели Фэйрклиффа. Девин не нежничал, нависнув над лежавшим на спине аристократом и растягивая неподатливые даже после растяжки мышцы своим членом, но и не слишком торопился, и Честер немного ерзал бедрами, чтобы насадиться на член быстрее. Он скучал по этому чувству заполненности, по легкому жжению — и по члену любовника скучал тоже, поэтому крепче сжимал коленями чужие бока и довольно щурился. Девин остановился и погладил его по бедру. — Ты готов? — если Честер едва заметно улыбался, то он был собран и сосредоточен, почти отстранен. Фэйрклифф кивнул и, не дожидаясь просьбы, подтянул колени к груди, почти сгибаясь пополам. Поза была не очень-то удобная и довольно подчиняющая, и он покраснел, подумав, как выглядит с другой стороны. Девин одобрительно что-то промычал, но отстранил его левую руку, поддерживавшую задранные вверх голени, и потянул в сторону паха. — Не хотел бы случайно навредить, — рассеянно пробормотал он, и Честер послушно накрыл ладонью мошонку. Он потянулся вбок, чтобы получить хороший обзор на Девина, закрытого от него, а когда разглядел, что тот наматывает на ладонь ремень — самый обычный ремень из плотной кожи, — невольно сглотнул. — Знаешь, а меня даже в детстве ремнем не пороли, — неловко пошутил он, больше не считая предосторожность любовника излишней. Девин ровно ответил: — Судя по всему, зря. Он оставил свободными дюймов десять ремня и коротко приказал: — Выпрямись, — Честер закатил глаза и перестал подглядывать. — Держи ноги поднятыми. — Да, хо- ух! — аристократ хотел было съехидничать, но первый шлепок по подставленным бедрам, пришедшийся на внешнюю часть, оказался более чем ощутимым. — Половина от полноценного удара, — уведомил его Девин без единой эмоции в голосе. «Но это же больно!» — почти возмутился Честер, но подавился словами, когда его снова шлепнули — теперь с другой стороны. Он морщился, ойкал и сжимался вокруг члена сильнее в моменты ударов, прошедшихся неравномерно почти от самых ягодиц, зацепленных на излете, до тончайшего местечка под коленями. Выпоротая кожа горела и слегка покалывала, но это оказалось практически ничем по сравнению со второй чередой ударов, легших поверх. Теперь Честер давил вскрики и ерзал — и зашипел, когда любовник неожиданно перестал работать ремнем и несколько раз мощно двинул бедрами, натягивая аристократа на член. — Что ты должен был делать? — суровый, холодный тон его голоса заставил Фэйрклиффа покрыться румянцем стыда. — Молчать и не двигаться, — пробурчал он и от следующего удара по и без того чувствительной коже не сдержал болезненного шипения. — Без толку, — устало вздохнул Девин и продолжил пороть его, неторопливо и беспощадно. Честер кусал губы, пытаясь не издавать ни звука, но все равно хныкал и вскрикивал: иногда от ремня, проходящегося поверх свежего, еще горячего следа, иногда от прерывающих порку грубоватых толчков на половину длины члена. Он чувствовал себя раскрытым, уязвимым и отверженным, и до несдержанных слез униженным, и непотребно растраханным — но одновременно с этим он знал, что виноват и заслужил это, и заслужил честно; поэтому он сдерживался до последнего и принимал наказание. Бедра в непривычной позе быстро устали. Аристократ держался какое-то время, но вскоре жалобно застонал: — Стой, я… — колени подрагивали от напряжения, непослушно разъезжались, он больше не мог держать их на весу и тихо вскрикнул, когда левой любовник придержал его за лодыжки и нанес два последних хлестких удара поперек бедер. Хватка разжалась, и Честер с несдержанным скулежом наконец-то расслабил напряженные мышцы. Он избегал смотреть на Девина, и, когда тот плавно задвигался в нем, закрыл лицо локтем — поэтому только почувствовал, как мужчина вытащил член, чтобы добавить больше смазки. Когда ремень едва ощутимо огладил его по внутренней, раскрытой стороне бедра, Честера пробила крупная дрожь. Он всё-таки поднял голову, чтобы глянуть на Девина, возможно, немного панически — и встретился с пристальным прохладным взглядом сверху вниз. — Ничего не хочешь сказать? — медленно спросил любовник, проталкивая член внутрь единым скользящим толчком. Честер невольно уронил голову обратно и вцепился ладонью в одеяло, чтобы не застонать — всё-таки это было очень смущающим ощущением. — Это было больно! — возмутился он, тяжело дыша и расцветая румянцем: сейчас Девин на контрасте трахал его быстро и неглубоко, прицельно задевая простату. — Хорошо, — довольно отозвался мужчина, прикрывая глаза и выдыхая носом. — Еще? Честер отмолчался, тиская в ладони одеяло. — Еще есть, что сказать? — повторил Девин строже. Поджав губы, Фэйрклифф отрицательно мотнул головой, и любовник двинул правым плечом, разминаясь. — Тогда придется повторить. — Что? — недоверчиво переспросил Честер; бедра все еще болезненно остывали. — Я же сказал: пока не признаешься, — голос Девина звучал с мрачной решимостью. — Поднимай ноги. — Но… — Ты выдержишь. Ты и больше бы выдержал, — Девин грубовато заставил его вновь согнуться, по очереди задрав ноги к потолку, и Честер зажмурился. В этот раз он не питал иллюзий. Разогрев был гораздо короче, удары — сильней, да так, что в какой-то момент у аристократа брызнули слезы. И это был Девин — его Девин, который старался не причинить ему лишней боли, который не сразу согласился на полноценный укус, который… который… От очередного удара — пошлый хлопок кожи о кожу — боль горячо прокатилась по всему бедру, и Честер дернулся, в голос ахнув: — Хватит! Стой! — он, глотая предательски жегшие глаза слезы, прерывисто продолжил: — Я признаю, что был не прав! Следующего удара не последовало, и аристократ, посчитав это за разрешение, бессильно уронил налившиеся пылающим свинцом ноги. Тяжело дышавший Девин опустил руку со сжатым в ней ремнем и уставился выжидающе и напряженно. — Мне не стоило… — Фэйрклифф зажмурился; боль в бедрах подталкивала выговориться быстрей, — пытаться тебя обмануть, но я был уверен, что иначе ты не согласишься! Я думал обернуть все в шутку! Мы почти не меняемся ролями, и я хотел… — «Ты хотел», — с горечью повторил Девин, отбрасывая ремень подальше — тот со звяканьем упал на пол где-то за пределами кровати. — «Ты хотел»! Да ты такой же, как остальные! Вместо того чтобы поговорить, как с равным, ты манипулируешь и лжешь! Разочарованный любовник отстранился, и инстинктивной реакцией Честера была попытка дотянуться до него — но она провалилась, стоило ему сдвинуться с места. Прикосновение выпоротых бедер к одеялу оказалось гораздо более неприятным, нетерпимым ощущением, чем он подспудно ожидал. — Это всего лишь игра! — припав на локоть, простонал аристократ. — Ты мог отказаться! Девин глянул на него устало. — Ты сам-то в это веришь? Честер не нашелся с ответом. Мужчина растер ладонями лицо и пробормотал, не глядя на Фэйрклиффа: — Сам-то не лучше. Блядь. Лежи, сейчас принесу льда. «Да все в порядке», — хотел было успокоить его Честер, но не успел: любовник сбежал стремительно. Да и не было все в порядке, на самом-то деле. Аристократ осторожно перевернулся на живот и подтащил ближе подушку, которую, поколебавшись, обнял. И уткнулся в нее лицом. Так вот что видел в этом Девин. Вот почему так отреагировал. Ну, неприятно было это признавать, но он имел полное право злиться. Но пороть? Вот так?.. Поскрипывание паркета выдало любовника задолго до того, как он вошел в комнату. Честер не поднял головы и только зашипел сдержанно, когда что-то невообразимо холодное коснулось пылающих бедер. Это было и приятно, и больно одновременно; мокрая ткань легла на бедра, и Девин несколько раз убирал ее, чтобы снова намочить в захваченной миске. Кубики льда в воде мягко постукивали. Когда лед окончательно растаял, и миска с негромким звуком опустилась на тумбочку, Девин проявил удивительную внимательность — и парой коротких мазков тканью вытер партнера от оставшейся на коже смазки. Честер наморщил переносицу, но промолчал — и напрягся, когда Девин вместо того чтобы наконец-то уйти, вытянулся рядом на разворошенной постели. Они не соприкасались, но Честер отлично чувствовал слабое тепло, идущее от мужчины. — Мне показалось, что ты не хочешь меня видеть, — безучастно заметил Фэйрклифф в подушку. Девин рядом тяжело вздохнул. — Не хочу. Но оставить тебя в одиночестве сейчас я не могу, — лаконично ответил он, устраиваясь удобнее. — Почему? — удивился аристократ. Подушка глушила не только звуки, но и силу эмоций. — Есть вещи, которые не делать нельзя, — последовал незамедлительный ответ. Еще один глубокий вздох. И негромкое: — Я чувствую себя ответственным за то, что сделал с тобой. Как минимум я должен убедиться, что ты будешь в порядке. — Девин, без обид, но это просто синяки, — фыркнул Честер. Ладони сами по себе сжались в кулаки. — Ты себя… — Ага, и плакал ты исключительно от непереносимой боли. Хоть сейчас не ври, а? Аристократ заткнулся, краснея. Он надеялся, что Девин не заметит. — Если что, я рядом, — не дождавшись ответа, уведомил его любовник. И буркнул, обращаясь непонятно к кому: — Идиот.

***

Когда Честер проснулся, он все еще обнимал подушку. На спину ему кто-то заботливо накинул одеяло, отчего сейчас было немного жарко; Честер пошевелился, сбрасывая его, и поморщился. Он встал, накинул халат на голое тело и, прихрамывая, двинулся в сторону ванной. В дверях он неожиданно столкнулся с Девином, помятым, как от бессонной ночи, мрачным, но с завтраком на подносе. Они обменялись взглядами: Честер скептично вскинул бровь, глядя то на поднос, то на партнера, тот бесстрастно пожал плечами и развернулся, освободив проход. Фэйрклифф проводил его спину долгим взглядом. Это было даже… предупредительно с его стороны. Но излишне. Закончив утренние процедуры, без которых аристократ не считал себя проснувшимся, он, поколебавшись, медленно повернулся к зеркалу спиной и глянул поверх плеча. Бедра выглядели пугающе: то тут, то там расцвеченные синеватыми, как чернила в воде, полосами, скрещивавшимися, идущими параллельно, обрывавшимися на половине… Даже если это были всего лишь гематомы… Честер несколько секунд изучал их, а потом одернул халат. Девин на кухне уже принялся за еду. Он стоял, оперевшись крестцом на тумбу рядом с плитой, и без всякого выражения жевал, держа свою тарелку в руке. Вторая порция стояла на обеденном столе, сервированная почти по правилам. От кружки с кофе еще поднимался парок. Честер с сомнением глянул на стул и так не рискнул сесть — даже на самый краешек. Тарелку с омлетом, жареным беконом и свежими, мелко порубленными овощами он взял в руки и с тихим вздохом начал есть: пахло, несмотря на простоту, вкусно. Они завтракали в полном, слегка гнетущем молчании, под стук редких капель по жестяному подоконнику. Отставив опустевшую тарелку обратно на стол, Честер перешел к кофе. Отхлебнув немного, он постарался скрыть изумление: практически как он любил, немного сливок, чтобы охладить, и щедрая ложка сахара. Размышляя, аристократ проводил взглядом Девина, который как всегда начал мыть посуду. Он, конечно, мог ошибаться, но это напоминало попытку примирения. — Сильно болит? — негромко спросил Девин; он стоял спиной к Фэйрклиффу, так что выражение его лица оставалось неизвестным. — Извини, мне правда не стоило делать что-то на эмоциях. Я… Он запнулся. — Я пойму, если ты скажешь мне больше не приходить, — все же закончил он. Честер обхватил горячую кружку ладонями. — С чего это ты взял, что я так скажу? — поинтересовался он недоуменно. С утра голова была прозрачно-чистой, и Честер отлично отдавал себе отчет в том, что если бы они поменялись местами, и выиграл бы он, то Девина здесь, в его квартире, к утру уже не было бы, что бы Фэйрклифф ни загадал. Критичен был сам факт манипуляции. — Если так хочешь посыпать голову пеплом — то мы оба повели себя мудачески. Девин все же глянул на него поверх плеча. — Я наставил тебе синяков, — напомнил он осторожно, будто сомневаясь в памяти аристократа. Тот фыркнул в кофе и повернулся спиной, чуть натягивая халат на плече, чтобы тот обнажил достаточно. — Да я, знаешь ли, помню, — не удержался от ехидства он, демонстрируя исполосованное бедро. Любовник скользнул взглядом вниз и тут же отвернулся. — Не могу сказать, что мне понравилось, но это было заслуженно. Да и это далеко не первые следы, которые ты оставляешь. — Но на них ты согласился, — запротестовал Девин. — На это тоже, — Честер одернул халат. — Если бы я выиграл, ты бы точно так согласился на то, что я предложил. В каком-то смысле я наказал сам себя, не думаешь? Партнер, слишком очевидно сбитый с толку, не ответил. Честер подошел ближе и привстал на носки, чтобы коротко прижаться губами к обнаженной шее над воротником рубашки. — Спасибо за завтрак, кстати, — сдержанно поблагодарил он. — Я буду в спальне. Присоединяйся, если хочешь. И, незаметно усмехаясь, двинулся прочь из кухни. — Чокнутый, — расслышал он бурчание, но слишком ошеломленно Девин звучал, чтобы хоть немного на это обидеться.