Ex adverso

Все началось с того, что Честер проснулся на час раньше обычного. Он потянулся к часам, беззвучно застонал — воскресенье, он мог бы спать и спать! Но, вот же Бездна, не хотелось. Он чувствовал себя выспавшимся и полным энергии — что, вообще, было странным, учитывая, как прошел вечер субботы. Девин распял его на кровати, привязав к угловым столбикам скользкими шелковыми лентами (атласными? Фэйрклифф был немного не в том состоянии, чтобы оценить материал), завязал глаза и очень долго игрался: чередовал нежность и боль, горячее дыхание и капли ледяной воды, долгую подготовку и глубокий быстрый секс… Честер осторожно поерзал, напрягая и расслабляя мышцы. Помимо вполне привычного, приятного дискомфорта после хорошего секса он не ощущал боли в потянутых мышцах или связках, хотя, наверное, должен был; он что-то припоминал, треск разрезаемой ткани, и… и как его ноги закинули на плечи, заставив почти согнуться пополам… Нет, странно, что он ничего не потянул. Неужели те занятия легкой атлетикой, на которые они с Рафой записались больше из скуки, все же помогли?.. Любопытно. Аристократ осторожно, чтобы не разбудить партнера, перевернулся на противоположный бок. Он вдруг понял, что не помнит, видел ли он когда-нибудь Девина спящим. Этот пробел срочно стоило закрыть. Любовник спал спокойно, не двигаясь — только мощная грудь приподнималась и опускалась от глубокого дыхания. Честер рассмотрел едва заметный шрам над бровью, почти сливавшийся с кожей, и накусанные красные губы — неужели из-за вчерашнего? — и легкое, едва заметное искривление переносицы, на которое обычно не обращал внимания. Похоже, Девину когда-то не очень удачно сломали нос. Крепкая шея, очертания ключиц, упругое татуированное плечо, бугрящиеся даже в спокойном положении мышцы рук… Честер попытался навскидку прикинуть: а хватит ли длины его пальцев, чтобы обхватить их? Были у него определенные сомнения… Девин пошевелился, вздохнул чуть иначе — просыпаясь. Сонный, еще немного мутный взгляд скользнул по лицу Фэйрклиффа. Мягкий, хриплый со сна смешок приподнял уголки красивых губ. — Видишь что-то, что тебе по нраву? — пробормотал Девин, медленно, с чувством потягиваясь. «Да», хотел ответить Честер, но вместо этого с губ сорвалось: — Я тебя хочу. Девин остановился, а потом лениво откинул краешек одеяла. И согнул в коленях ноги. — Хочешь — бери, — пробормотал он чуть невнятно из-за разбившего фразу зевка. Честеру не надо было повторять дважды — он перебрался меж раздвинутых крепких бедер и остановился, не зная, с чего начать. Девин перед ним — в слабом, чуть сероватом утреннем свете, — был так непередаваемо красив, что у аристократа перехватило дыхание. Это была не академическая красота мраморной статуи, а что-то полярно ей противоположное: несимметричное, живое, горячее и дышащее, со шрамами тут и там и веснушками на груди. Размышляя, Честер опустил ладони на колени, медленно скользнул вниз, на мускулистые, поросшие темными волосками бедра; мимолетно огладил выступы тазовых костей, провел по бокам, очертил ребра и твердые грудные мышцы; наконец, решив для себя, чего он сейчас хочет, сдвинулся к плечам, рукам, молча подхватил под локти, прося завести руки за голову. Он хотел сделать Девину хорошо — так, как умел. С секундным запозданием любовник подчинился, поднимая руки над темно-рыжей макушкой, и Честер обхватил его кисти одной ладонью, придавливая их к подушке. Он навис над партнером, внимательно вглядываясь в его расслабленное лицо, и коснулся свободной ладонью щеки. — Я хочу, чтобы ты держал руки в этом положении, пока я не разрешу обратного, — медленно произнес Честер, не разрывая зрительного контакта, — что бы я ни делал. Я могу отпустить тебя? Он ожидал чего угодно: смеха, ехидно вскинутой брови, возмущенного отказа, немедленной попытки освободиться, — но Девин, пожевав губу, едва заметно кивнул. На его лице, все еще расслабленном и немного сонном, не было заметно отторжения или недовольства, и Честер медленно разжал ладонь. Он выпрямился, садясь удобней, и окинул взглядом любовника, не изменившего своей позы. Девин только чуть сжал ладони в кулаки. Он дышал размеренно, полутвердый член лежал на животе. Темный, нечитаемый, пристальный взгляд неотрывно следил за Честером. «Бездна, мне кажется, ты сейчас способен мысли читать», — невольно поежился Честер, но Девин, конечно, не улыбнулся. Фэйрклифф начал с шеи. Он скользил губами, целовал, покусывал, едва ощутимо обхватывал пальцами и растирал кожу. «Жаль, что он лежит не на животе, — мельком подумал он, оставляя блеклый засос под линией челюсти, — на спине у него гораздо больше чувствительных точек… Но тогда бы он, скорее всего, точно не согласился». Он опустился к ключицам, ведя носом вдоль левой и наслаждаясь уже ощутимым запахом разогревшегося тела. «Не видеть меня в такой ситуации было бы… слишком для него, наверное». Честеру не так уж часто выдавалась возможность дотронуться до любовника именно так, немного слащаво и неоригинально; иногда у него были связаны руки, иногда его держал такой же приказ, а иногда он просто был слишком измотан, чтобы отдать Девинову телу должное. Сейчас, конечно, он мог — и чувствовал себя фриком, неторопливо, с благоговением лаская горячую кожу и тугие, плотные мышцы. Странно, перекинутым через мягкую ручку кресла и с испоротой в малиновый задницей — не чувствовал, зато сейчас… Девин под его руками и губами напрягался и расслаблялся, и вздрагивал, и покрывался мурашками, и задышал чуть тяжелее; бросив мимолетный взгляд наверх, на его лицо, Честер с удивлением заметил, что любовник полуприкрыл глаза и выглядел бы отрешенно, если бы не темный заметный румянец на скулах. «Бездна, надеюсь, я ничего не испортил со своими чувствами», — подавленно подумал Фэйрклифф, медленно опускаясь все ниже и ниже. Он поцеловал тазовую косточку, скользнул языком по косой мышце, собирая солоноватый привкус пота; обошел вниманием вставший член и вместо этого легко куснул любовника за внутреннюю часть бедра, заставив напряженно вздрогнуть. Он поигрался еще немного, тщательно оставив парочку засосов — ему определенно нравилось, как это выглядит на Девине, особенно ниже пояса, — а потом все же сжалился и накрыл губами открывшуюся головку члена. Любовник издал сдержанный вибрирующий стон, член ощутимо дернулся у него во рту, и это ободрило. Честер сосал увлеченно, не стесняясь неприлично влажных звуков и помогая себе руками — перекатывал в ладони мошонку, нежно сжимая, пережимал ствол у основания, не давая кончить раньше времени, — и медленно и уверенно опускался все ниже и ниже. Он уже выучил, что действует на партнера особенно хорошо, и не стеснялся это применять. Заглотив до горла, он легонько замычал, и услышал еще один низкий стон. На время задвинув в сторону свои желания, он старался доставить как можно больше удовольствия — даже если член перекрывал ему доступ кислорода, он пытался продержаться хоть на секунду дольше, зная, как хорошо ощущается спазматически сокращающееся тугое горло. А еще ему немного нравилось это чувство в первые секунды — как будто Девину можно отдать контроль даже над таким базовым и необходимым для жизни процессом, как дыхание… нечто среднее между страхом и обожанием… Когда бедра, на которые он невольно опирался, совсем закаменели, а член во рту знакомо запульсировал, Честер тут же отстранился, обхватывая ствол тугим кольцом пальцев и прикрывая глаза. На лицо брызнуло горячим и влажным, и аристократ, слизывая терпкую горечь с губ, охрипло пробормотал: — Все, можешь двигаться. Мгновение спустя он ощутил, как Девин рывком сел — и поймал его жесткими пальцами за подбородок. Фэйрклифф, не пытаясь стереть следы, ждал какой-то реакции — грубоватой пошлости или хриплого восхищения, — но Девин молча осмотрел его испачканное лицо и вдруг мазнул большим пальцем по натруженным губам. Честер без колебаний распахнул их, позволяя любовнику на фалангу погрузить палец внутрь, и легонько лизнул подушечку. Девин шумно выдохнул, выпуская его. — Это было… — он не закончил. — Мне принести полотенце? Честер стер тыльной стороной ладони сперму с лица. Горло привычно побаливало, но он по опыту знал, что это ненадолго. — Не надо. Пойду, знаешь, просто умоюсь, — Фэйрклифф нехотя поднялся с постели, ежась, когда пришлось наступить на прохладный паркет, и уже в дверях, помявшись, бросил: — Спасибо. И сбежал в ванную быстрее, чем Девин успел бы поинтересоваться, за что.