Ex adverso

Честер откинулся в плетеном кресле, вытягивая ноги под столиком, и лениво обмахнулся ладонью. Все это было ужасным нарушением сразу нескольких пунктов этикета, но на улице было просто кошмарно жарко, даже в тени зонтика, а Рафа, сидевшая напротив, никогда не придавала этикету большой важности. Они закончили текущий курс занятий экстерном, поэтому могли позволить себе прямо посреди дня сбежать в город за мороженым и кофе. Рафа давно хотела сходить именно в эту кондитерскую, соблазненная восторженными отзывами их друзей из академии, и смогла заинтересовать даже Фэйрклиффа, неохотно пробовавшего что-то новое. Сейчас Честер откровенно завидовал Рафе, конкретнее, ее батистовому кремовому костюму для верховой езды, одновременно правильно-закрытому, удобному и легкому. А еще у нее было право носить с собой веер, который сейчас из бесполезной безделушки превратился в невероятно ценный ресурс. Мужчине же даже в самом тонком хлопке было жарко, хотя он и так снял светло-серый пиджак и даже расстегнул пуговицы жилета. Аристократ тоскливо глянул в сторону дверей в кондитерскую, покручивая на пальце широкий перстень с гербом; конечно, в середине дня свободных мест внутри помещения не нашлось. — Ты сейчас воплощенное страдание. Если замрешь на пару минут, я набросаю тебя по-быстрому, муза. Такой образ пропадает! — усмехнулась Рафа. Честер не сдержал ответной улыбки и кивнул. — Все равно заняться нечем, — добавил он. Подруга сдвинула сумку из-за спины под бок и достала из недр жесткий кожаный блокнот и графитовый карандаш. — Может, все-таки подумаешь над тем, чтобы попозировать для академического рисунка? — она открыла чистую страницу, проверила, остро ли заточен карандаш. — Я хочу картину с тобой в экзаменационные работы. Чтобы мне точно поставили как минимум «хорошо». Фэйрклифф фыркнул, переводя взгляд на запруженную людьми улицу. Для середины дня и такого солнцепека народу было много, и гул голосов и механизмов едва приглушался невысокой живой изгородью. Рафа часто шутила о том, каким полезным оказалось их случайное знакомство — хотя Честер случайности здесь не видел. Их матери дружили и активно переписывались вне зависимости от того, где находились (в одном городе или на разных островах), и было бы удивительно, если бы они с Рафой не нашли общего языка. Он закинул локти на плетеные подлокотники и попытался расслабиться, лениво скользя взглядом по проходящим мимо людям. Рафа пробормотала: — Превосходно, еще и свет такой… — и аристократ различил шорох грифеля по бумаге. Он не двигался, думая обо всем и ни о чем: о последнем разговоре с матерью, о размытой пока теме очередного исследования, об интересной лекции Соколова о нервах сердца и, как он это назвал, «механике человеческой жизни», имея в виду завораживающее сочетание нервной деятельности и кровообращения, одно невозможно без другого, другое не имеет смысла без первого, — и вдруг в толпе, текущей мимо них, разглядел Девина. Тот, конечно, показался всего на несколько ударов сердца, и Честер отлично понимал, что мог и обознаться — но много ли в Дануолле высоких и короткостриженых рыжих? Сосредоточенный, почти мрачный — или сухой, как хорошее белое вино, с привкусом цитрусов и умеренным послевкусием… — любовник был одет в рабочую форму и, кажется, нес тяжелую на вид сумку. Честер с улыбкой подумал: «Надо будет спросить у него потом, что он делал в центре города», — а потом на мгновение осознал, насколько же они разные. Девин говорил, что в межсезонье вынужден устраиваться на какую-нибудь не требующую квалификации работу, чтобы быть уверенным, что денег хватит до следующей вахты, и если Честер верно помнил расценки оплаты труда, то… На один его текущий заказ в кондитерской Девину придется работать не меньше недели. Аристократ постарался сдержать нервный смешок. Удивительно, как он раньше не замечал этой пропасти. — Не знаю, о чем ты подумал пару мгновений назад, — негромкий голос Рафы заставил его аккуратно, не меняя положения головы, скосить на подругу взгляд, — но тебе нужно думать об этом почаще. Смотри, я попыталась это передать, но… Честер выпрямился, стараясь выкинуть из головы тяжелые мысли, слишком мрачные и будто бы пророческие, и с интересом уставился на пододвинутый к нему блокнот. Несколько секунд спустя он все же заговорил, стараясь не звучать смущенно: — Ты отличная художница, Раф, но тут ты мне откровенно льстишь, — он легко мог узнать себя в весьма тщательном наброске, но эта улыбка… Она делала его мечтательным, и мягким, и каким-то до ужаса молодым… Она делала его… счастливым. — Что заставило тебя так улыбнуться, а? — Рафа оперлась на теплое дерево столешницы, заговорщицки приопуская голову. Фэйрклифф качнул рукой, стараясь звучать небрежно. — Да так, вспомнилось… Последняя лекция Соколова про нервы, связанные с сердцем… Рафа улыбнулась, широко, едва сдерживая смех. — Чужой, какой ты все-таки заучка, — она с шелестом развернула веер, пряча за ним нижнюю половину лица, но ее темные глаза смеялись.