Ex adverso

Перед тем, как окончательно сдаться и последовать за Девином в «Орешник» — так, по его словам, незамысловато назывался паб, — Честер проявил немного ответственности. Он заглянул на кафедру и сообщил, что неважно себя чувствует и, скорее всего, не появится на оставшихся занятиях. Секретарь бросил взгляд на его перемотанную руку, наверняка землисто-бледное лицо и кивнул, искренне пожелав побыстрее выздоравливать. «Ну да, конечно, кроме меня и Рафы никто не соглашается вести занятия в анатомическом театре», — подумал Фэйрклифф беззлобно, сохраняя на лице выражение неимоверной усталости (это оказалось не так уж и сложно). Он попрощался с секретарем и вышел в коридор, где его терпеливо дожидался Девин. В молчании они покинули территорию академии. Девин взял на себя ведущую роль, показывая дорогу, и Честер изумился, как легко и ненавязчиво у него это получилось. Как будто они все еще чувствовали друг друга на каком-то подсознательном уровне, как будто все еще были связаны и все еще почему-то не разорвали эту связь. Это было плохим знаком. Фэйрклифф предпочел бы окончательно разочароваться, а не подкармливать затеплившийся огонек надежды. Паб действительно находился в двух кварталах от академии и действительно был неплох — как минимум, на первый взгляд. Чисто, уютно и тихо — для почти что полудня точно. Девин уверенно провел их к дальней стороне зала; там, у стены, обнаружились столики, отгороженные от остальных плотными льняными портьерами. Стоило им устроиться на диванчиках напротив друг друга, как рядом из ниоткуда появилась официантка. Девин вопросительно глянул на Честера, но тот махнул рукой: — Заказывай на свой вкус. Мне все равно, — есть не хотелось. От волнения подташнивало. Мужчина на мгновение обеспокоенно нахмурился, но не стал это комментировать. Он быстро заказал кофе и какие-то фирменные теплые сэндвичи на двоих и, бросив короткий взгляд на Честера, добавил к заказу что-то еще. Звучало очень по-серконосски. Девушка записала заказ и удалилась. Честер на автомате прислушивался к удаляющемуся звуку легких шагов, неразборчивому шуму голосов из-за портьер, стуку приборов о тарелки… Когда он перевел взгляд обратно на собеседника, то осознал, что его внимательно рассматривали уже какое-то время. Аристократ откинулся на спинку диванчика, скрестив руки на груди в безотчетно защитном жесте, и насупился в ответную. — Не ожидал узнать, что ты теперь преподаешь, — осторожно произнес Девин. — Но лекции ты читаешь очень увлекательно, хотя я вроде как весьма далек от темы. «Если думаешь, что парой лестных слов можешь подкупить меня, то иди в Бездну», — подумал Фэйрклифф, но вслух неохотно буркнул: — Спасибо. Дочитываю нагрузку матери за нее. — У тебя отлично получается. А почему дочитываешь? — вопрос повис между ними душной тишиной. Честер вздохнул — изящности в ведении диалогов у бывшего любовника не прибавилось. — Она была вынуждена отбыть обратно на Морли, — сухо пояснил он. — Гристольский климат плохо сказался на ее здоровье. — По твоему тону я могу сделать вывод, что вопрос был нетактичен, — ровно ответил Девин, — или что ты пытаешься сделать вид, что тебя это не волнует, хотя на самом деле наоборот. В любом случае, приношу свои извинения. Честер вскинул бровь. — С чего это ты начал следить за словами? — спросил он, стараясь звучать издевательски-вежливо. Девин не ответил, поглядывая в сторону стойки. Честер проследил за его взглядом и заметил, что знакомая официантка уже умещает на подносе блюда, напоминающие их заказ. — И чья это все-таки форма на тебе… — пробормотал Фэйрклифф едва слышно. Подошедшая официантка расставила тарелки (звучащая по-серконосски штука оказалась небольшим песочным пирожным с каким-то густым кремом и свежими ягодами), чашки с кофе, молочник и сахарницу, приняла от Девина плату и молча удалилась. Они вновь остались один на один. — Я отвечу на все твои вопросы после того, как ты поешь. Когда ты голоден, с тобой невозможно общаться, — Девин добавил в кофе сахара. Честер пожал плечами: — Я не голоден, — и он не лгал. Хотя стоило признать, что принесенная еда выглядела, да и пахла вкусно: поджаренным хлебом, копченым мясом, чуть сливочно — сыром… Аристократ обтер пальцы принесенной влажной салфеткой и, стараясь не обжечься, принялся за свой сэндвич. На несколько минут между ними воцарилось молчание. Честер механически жевал, не ощущая вкуса, и размышлял почему-то о прошедшем годе. Да, было сложно. Первые три месяца он помнил смутно, избирательная человеческая память оставила ему только ощущение черноты, унижающей самоненависти и абсолютной безнадежности. Поначалу он вроде бы на автомате продолжал ходить на лекции, но вскоре сил перестало хватать даже на то, чтобы утром подняться с постели. Привычные мотивации не срабатывали; он знал, что ему нужно функционировать по-старому, чтобы не вызвать ни у кого подозрений, но даже самые грубые мысленные пинки и понимание, чем он рискует, час за часом проебывая время в полной неподвижности, не смогли преодолеть апатичное, давящее на грудину состояние. Первой, что с ним что-то не так, заметила, скорее всего, Рафа — наверное, это она несколько дней подряд приходила к нему по вечерам и стучалась. Ха, как будто Честер бы открыл… Потом подруга, поняв тщетность попыток, обратилась к матери — а тетушка Марианна отлично разбиралась в людях. С ее-то десятком научных работ по психиатрии. И если к своей матери с такой постыдной проблемой Честер бы не рискнул идти — да и сам отлично понимал, что та скупа на эмоции и не сможет особо помочь, — то помощь тетушки оказалась бесценной. Тетушки и Рафы. Честер сомневался, что без разговоров с первой и настойчивости второй выкарабкался бы из этого живым. Рафа даже на какое-то время переселилась к нему в квартиру — чтобы следить за тем, не забывает ли он есть, и, как она призналась позже, чтобы он не подумал утопить все в вине или наложить на себя руки. Честер тогда только усмехнулся. У него был отличный набор остро заточенных скальпелей, и если бы он действительно собрался что-то сделать, то никто бы не смог его остановить. Позже, когда острая, мучительная боль притупилась, и Фэйрклифф даже начал понемногу социализироваться — ходить с Рафой на приемы и рауты, ассистировать матери в особо сложных экспериментах и помогать с делами семьи, в основном, с бумажной работой, — на место тоски пришел необычный голод. Честер и не думал, что может так сильно и отчаянно хотеть сессий; если до этого он ограничивался редкими, немного порочными фантазиями, то в тот момент просто не мог себя контролировать. Мысли бились на фоне, возбуждая невовремя, и расцветали яркими сновидениями, эротическими и постыдно унижающими, от которых аристократу становилось только хуже. В какой-то момент Честер был готов сдаться и воспользоваться услугами какого-нибудь борделя — и только чудом сдержался и не загубил свою репутацию. Возможно, потому, что интуитивно понимал: во второй раз вот так, наобум, может и не повезти. Может попасться настоящий психопат, который испорет его в кровь, только чтобы увидеть страдание и слезы, а может и полный новичок, которому и подчиняться не захочется — и Честер честно не знал, что хуже. А еще он какое-то время думал найти ту Девинову подругу, Глорию… Пока не признал, что пользы от этого будет ровно никакой. С ушедшим в рейс китобойным судном связи нет, исключая экстренные каналы, и обычная юристка профсоюза наверняка знает не больше его. Максимум, что он может от нее добиться — такой же пощечины, какую она залепила Девину. Но на тот момент даже это выглядело интересным решением проблемы голода, стоило признать. Честер поймал себя на том, что усмехается своим мыслям — и заметил, что Девин, давно прикончивший сэндвич, неотрывно наблюдает за ним поверх темно-зеленой чашки. Фэйрклифф вопросительно изогнул бровь, тщательно вытирая жирные пальцы о салфетку, и бывший любовник молча пододвинул к нему тарелочку с десертом. — Вот так выглядят твои извинения? — не удержался от смешка аристократ, размешивая половину ложки сахара и стараясь не задевать стенок чашки. — Если бы это помогло, я бы завалил тебя сладостями, — вздохнул Девин. Честер не улыбнулся, оставшись внешне прохладно позабавленным. — Но проблемы никогда не решаются так легко. Итак, если у тебя есть какие-то вопросы… — Что ты сделаешь, если я сейчас допью кофе, встану и уйду? — полюбопытствовал Фэйрклифф. Девин, нарушая этикет, оперся на скрещенные руки, встрепал ладонью короткие волосы, глядя куда-то в сторону, и неожиданно тихо ответил: — Приму твое «нет» и отступлю. Ты больше меня не увидишь, — он чему-то криво усмехнулся. — Нет, этого, к сожалению, пообещать не могу. Однако я надеюсь, что, в таком случае, когда-нибудь мы сможем снова стать друзьями. «А мы ими были?» — едва не сказал Честер, но слишком много яда было в этих словах. Да и несправедливого укора: они действительно были довольно близки духовно, несмотря на разное происхождение. Аристократ с неожиданной ностальгией вспомнил их жаркие обсуждения прочитанных книг и некоторых политических и экономических ситуаций в Империи. Пусть они не всегда сходились во мнении, но могли высказать свою точку зрения без опасения быть неуслышанными. — Я тебя понял, — медленно ответил он и снова отпил кофе — сорт чуть более кисловатый, чем он предпочитал, но пить можно. Девин неожиданно встрепенулся. — Можно задать встречный вопрос? — он беззвучно постукивал пальцами по деревянной столешнице. Честер разрешающе кивнул. — Ты помолвлен с Брисбуа или нет? Честер чуть не подавился кофе. — Ты про Рафу? — он рассмеялся. — Нет, несмотря на слухи, мы никак не связаны. Пообещали друг другу, конечно, что если через десять лет никого не найдем, то поженимся, но я не в ее вкусе, а она — не в моем. Мы друзья. Но я знаю, что нас уже давно свели и застолбили друг за другом, — он прищурился. — А какое тебе вообще до этого дело? Девин вздохнул. — Во-первых, если ты уже в отношениях с кем-то, то я очевидно не стал бы делать что-то, что может их разрушить, — он потянулся ко внутреннему карману кителя и достал что-то небольшое, из серебра. Честер с изумлением признал тяжелую печатку — у него была такая же, с родовым гербом. Девин надел ее на средний палец и снова скрестил руки на столешнице. — И проявил бы уважение к твоему выбору. А во-вторых… — Откуда у тебя это кольцо? — прервал его Фэйрклифф, не отрывая взгляда от неглубокой гравировки со смутно знакомым ему гербом. Девин коротко усмехнулся. — Получил из рук Брейкенриджа-старшего с напутствием не угробить репутацию фамилии в Гристоле… опять, — мужчина хмыкнул. — Он использовал другие слова, но суть была та же. Я как-то не придавал большого значения тому, что девичья фамилия моей матери — Брейкенридж. Честер молча уставился на него, наверняка глупо хлопая глазами. Эту фамилию он слышал не раз и не два… Вот тебе и необразованный китобой. Девин улыбнулся ему — расслабленно, но совершенно неискренне, — и продолжил говорить. — Тогда, год назад, незадолго до нашей ссоры, мне предложили очень выгодный контракт. Очень выгодный. Капитан действительно хотел меня в команду на весь сезон. Единственной проблемой было то, что, согласившись, я был бы вынужден… — Девин пожевал нижнюю губу и неохотно закончил, — расстаться с тобой на весь этот срок. Я… собирался отказаться, и отказался бы от любой вахты, хоть это и ударило бы по моим финансам… значительно. Оставить тебя… нет. Я не хотел. Но я все равно планировал предварительно обсудить эту тему с тобой… Он опустил голову. — А потом все пошло по пизде, — лаконично произнес он после непродолжительного молчания. Честер не сдержал горького смешка, осторожно отделяя кусочек десерта ложечкой. — Точнее не скажешь, — согласился он вполголоса и попробовал пирожное. Сладкое, рассыпающееся на языке тесто, неожиданно легкий крем и подслащенная кислинка ягод. — Извини за то, что наговорил тебе тогда. И что сбежал без объяснений. Когда я остыл, протрезвел и осознал, что натворил, было уже поздно, — в слабой улыбке Девина отчетливо чувствовались грусть и сожаление. Честер осторожно поинтересовался: — Насколько поздно? — Мы уже два дня как отчалили от дануоллского порта, — признался бывший любовник. Честер покачал головой, отламывая еще один кусочек. — Как у тебя печень выдержала — столько пить… — пробормотал он. — И это все же не объясняет появления печатки. — Я думал, что из-за моего неожиданного исчезновения все кончено, и не собирался возвращаться в Дануолл, — ровно продолжил Девин, не глядя ему в лицо. — Когда контракт закончился, остался в Карнаке. А там случайно пересекся с леди Брейкенридж и помог ей, и… в общем, не пожалел, наверное. Пришлось постараться, чтобы доказать, что моей матерью действительно была Сильвия, даже отцу написал, хотя мы с ним все еще в ссоре. Но в итоге меня признали, дали бумагу, заверенную подписью главы рода, эту печатку, и… фигурально говоря, послали на все четыре стороны. Поэтому я вернулся и поступил в Гристольскую военную академию. — Флот, точно. Вот кому принадлежит твой китель, — щелкнул пальцами Фэйрклифф. Девин коротко кивнул. — Ну ладно, я никогда не разбирался во всей этой военной форме. Он глянул на тарелку, где от пирожного остались только крошки, и вдруг озарился мыслью. — Но в кадеты же обычно посылают едва совершеннолетних наследников, — прищурился он. Девин пожал плечами. — Ну да, я самый старший на курсе. Мелкие забавно петушились поначалу, но почти десять лет разницы — это вам не… — он кашлянул. — Плюс у меня есть какой-никакой опыт в море, из-за чего наставникам легче мириться со всем остальным. — Например? — Честер в ожидании опустил ложку на тарелку. — Например, я научил однокурсников ругаться, — виноватым Девин не выглядел. — В основном, ненамеренно, они пытались установить свои порядки, а на уверенно сказанные грубости ответить, сохранив лицо, тяжело. «Других слов не знаешь — а ты других и не достоин», «как грубо — но ты сказал то же самое»… Удобно бить их на том поле, где они не могут ответить. — Унижаешь бедных детишек? — тихонько рассмеялся Фэйрклифф, делая глоток кофе. — Ну, «бедными» я бы их ни с какой точки зрения не назвал, — отозвался Девин. Он снова начал перебирать пальцами по столешнице. Странно, что все еще не закурил. — А ты… как? Честер осторожно поставил чашку на блюдце и демонстративно развел руками. — Чуть не сдох и чуть не вылетел из Академии натурфилософии, — было что-то невообразимо, мучительно приятное в том, как болезненно исказилось лицо бывшего любовника на этих словах, — но, в принципе, нормально. Защитился, теперь, как видишь, заменил мать и преподаю. Препарирую, занимаюсь посмертными вскрытиями, пишу труд по патанатомии… — Мне всегда казалось, что тебе будет интересней помогать живым, — негромко произнес Девин. Честер задумался. — Хирургия? Травматология? Без практики не останешься, конечно, но слишком уж… много рутины. Да и нервно. С мертвыми не ошибешься, максимум — испортишь образец, что обидно, но нестрашно. — Не думал, что скажу это, — пробормотал бывший любовник, — но меня пугает твоя рациональность. — Это я еще скальпели не достал, — неловко пошутил Честер. Они замолчали, зацепившись взглядами, и аристократ, лаская такие знакомые и все же чуть изменившиеся черты, совсем не к месту вспомнил, как поначалу хотел сжечь все свои зарисовки и портреты любовника — и как потом был рад, что так и не поднялась рука. — Мне все еще странно осознавать, что мы теперь примерно на одном уровне, — медленно произнес Девин. — Что я теперь не могу просто так напиться и пойти в ближайший бордель, не могу просто так заглянуть в порт и согласиться на первую попавшуюся работу. Что Глория теперь видит во мне не только хорошего друга, но и перспективного… — он задумался, подбирая слово, — союзника. Что у меня есть… свой дом. Хоть это и обветшалая развалюха, за которой никто не следил последний десяток лет, и жить там без ремонта нельзя. Он покачал головой. — А мне не менее странно осознавать, — ответил ему Честер; голос подчинялся с неохотой, — что ты теперь совершенно не тот человек, который изначально меня привлек. Он вспомнил свои мысли при их первой встрече: оценивающие… высокий, явно мускулистый, не очень умный и не вхожий в высшие круги, раз не узнал его… рыжий, опять же, он любил рыжих… для одного насыщенного траха, исключительно для проверки теории, подойдет. Девин молча и без всякого выражения ждал, пока он договорит. — Я искал любовника на один раз, за связь с которым мне ничего не будет — потому что мы после этого и не увидимся никогда. А в итоге мы переспали еще и еще, и доверили друг другу делать… вещи, которые не всяким доверяют, и почти что начали жить вместе полтора года назад, и почти что расстались, и теперь ты такой же лорд, и… — Честер вплел пальцы в волосы, опустил взгляд на полированную столешницу, чтобы скрыть тяжелую пелену слез. — Я не знаю. Как раньше уже ничего не будет. — А ты бы хотел? — голос Девина звучал странно, непривычно напряженно. Честер закусил губу. Он думал об этом и раньше — и довольно часто, — но озвучить вроде бы логичную цепочку мыслей, к которой он пришел, оказалось сложно. — Нет, — наконец ответил он, поднимая на собеседника размывшийся взгляд. — Мы бы все равно поругались и расстались, рано или поздно. За закрытыми дверьми все было хорошо, но снаружи… разница в социальном положении была непреодолима. Если бы ты был чуть худшим человеком, то начал бы тянуть из меня деньги. Если бы я был — то при малейшем несогласии тебя бы упекли в тюрьму, а я бы в глазах общества остался ни при чем. Если бы ты оказался чуть более правильным — пошел бы, наверное, искать еще одну работу, а я бы истерил из-за того, что у тебя совсем не остается на меня времени. Если бы… не знаю, я бы, наверное, подвел семью, отказавшись от титула. Мы бы не смогли вечно быть просто студентом и одним из китобоев. Он помолчал. — Но с другой стороны, я бы многое отдал, чтобы вернуться в то время, когда все было хорошо и просто, — наконец, выдавил он, и пара слез все же сорвалась, скользя по щекам. — Только приличия мешают мне тебя сейчас обнять, — прерывистым шепотом произнес Девин. Честер выдохнул: — Нахер приличия, — и партнер сразу же пересел рядом, и крепко обнял его, и Честер, уткнувшись в знакомое твердое плечо, беззвучно разрыдался. Он выплакивал свою обиду, и страх потери, и вину, и разочарование в себе и в партнере, и тоску по близости — и корил себя за то, что в очередной раз не смог сдержаться. Стоило Девину негромко прошептать привычное «тише, все хорошо» — и Фэйрклиффу стало безумно жаль все то хорошее, что они так бездумно отпустили, и он крепче стиснул в кулаке плотную ткань жилета. Он быстро успокоился под знакомыми, сдержанными поглаживаниями меж лопаток и какое-то время молча сидел без движения, с закрытыми глазами, отчаянно не желая вновь сталкиваться с несправедливым миром, его окружавшим. Девин произнес, склонившись ближе к его уху: — Я провожу тебя домой. Ты живешь в той же квартире? Честер неохотно отстранился, стараясь побыстрее стереть совсем не красившие его слезы, и не сдержал слабой усмешки при виде партнера. — Да, там же. У тебя глаза красные, как у кролика, — пробормотал он, и Девин легко пожал плечами. Белки его глаз, до того равномерно-светлые, действительно покрыла густая сеть капилляров. — Ты тоже не золото, когда плачешь, — он зажмурился, сдавил и помассировал переносицу, пока Фэйрклифф торопливо вытирал лицо. — Пойдем? Честер кивнул. За то время, пока они обедали, погода успела испортиться, и кэб они ловили под мелким холодным дождем, который, судя по отдаленному глухому грому, обещал к вечеру только усилиться. На время поездки между ними повисла тишина, и друг на друга они не смотрели — но Честеру хватало и того, что Девин ничего не сказал, когда аристократ легко привалился к его плечу, хотя места на сидении было предостаточно. Уже когда они прошли парадную и поднимались по лестнице, Честер вспомнил кое о чем. — Только у меня… немного не убрано, — глянул он поверх плеча на партнера. Тот вопросительно изогнул бровь. — Хуже, чем раньше? — Как минимум, кровь на кухне, — Фэйрклифф одернул рукав пиджака, показывая повязку на кисти. Девин слегка пожал плечами, отряхивая капли воды с темной формы. — Переживу, — коротко ответил он, и Честер полез в сумку за ключами. Пропустив гостя в квартиру первым, он по привычке защелкнул все замки, кинул пиджак на крючки и прошел в кабинет, чтобы разложить не пригодившиеся конспекты по местам. Последовавший за ним Девин коротко присвистнул. — Да ты не шутил, — он скрестил руки на груди, окидывая взглядом заваленный бумагами стол и кофейный столик, полупустые полки книжных шкафов — и неровные стопки книг на диване и кресле, кое-где открытых. — Надеюсь, ты не собираешься сейчас работать? Тебе очевидно нужен отдых. Честер, вообще-то, планировал именно это — часы показывали всего полчетвертого вечера, хоть в комнате и было темнее обычного из-за набиравшей силу грозы, — но под пристальным взглядом пробормотал: — Только собраться к завтрашним занятиям, — и, помявшись, спросил: — На улице такой ливень… Может, останешься? Девин молча смотрел на него несколько мгновений — и медленно начал стягивать с плеч сырой китель. Честер слабо улыбнулся. Кто бы мог подумать, что день, начавшийся просто отвратительно, закончится вот так?