Я надеваю твою кожу

Горе

Едва последний кирпич, отделяющий мир живых от Крепости-Людоеда, принадлежащей клану Не, встал на положенное ему место, как пространство вокруг Хуайсан пришло в движение. Девушка внезапно оказалась желанной для многих мужчин Китая. Словно разом прозрели: и красавица, и обучена изящным искусствам, и самое главное — последний прямой потомок мясника Дашо. Подумаешь, дочь наложницы — посмотрите на старшего сына главы Лань Лина, тот и вовсе зачат мимо проходя, а всё равно — герой Аннигиляции Солнца! Опустевшие после последней вспышки гнева Чифэн-Цзюня, покои молодой госпожи выглядели нежилыми. Хуайсан декаду назад похоронила брата, и время для неё остановилось. Кутаясь в огромные одежды Минцзюэ, зарываясь носом в подушку, на которой когда-то посапывал, повернувшись левой щекой, брат, девушка надеялась хоть ненадолго задержать ощущение присутствия родственника. Всё напрасно. Бельё отдаёт кисловатым запахом немытого тела и вина, ханьфу, обёрнутые вокруг исхудавшего тела три раза, на момент заимствования, были чисто выглаженными. У молодой госпожи Не ничего не осталось в память о брате. Ничего, кроме титула и ордена, которым надо управлять. Проблема в том, что Хуайсан этого не умеет. Она знает, как вести лёгкую непринуждённую беседу; сколько времени нужно для идеального чайного настоя, чтобы тот не горчил и доставлял удовольствие пряным послевкусием; сколько цяней охры надо для идеального императорского золотого — искрящийся дракон весело вьётся по рёбрам веера… Всемогущие небожители, ей (в теории) известно, как соединить части Инь и Ян в одно целое, чтобы получить сладость от близости! …а как управлять столь могущественным и огромным орденом она не знает. Ей страшно. Этот страх липкой слизью ночной твари покрыл девушку с головы до пят, волосы на затылке шевелятся от зловонного дыхания — слухи и пересуды, но даже они не так страшны как то, свидетелем чего стала Хуайсан на Совете Кланов. Невинный, казалось бы, вопрос, вызвал в Минцзюэ столь сильную ярость, что тот, не в силах сдерживаться, кинулся на остальных заклинателей. Она была бы рада спрятаться от творящегося ужаса, но все безделушки брат сжёг незадолго до поездки в Лань Лин. Ей пришлось смотреть, как неконтролируемая Ци расшвыривает в стороны заклинателей, как свистит в руках брата сабля, и как он, схватившись за голову, рухнул изломанной куклой на усыпанный осколками пол из-под вина и чая. Она не сразу поняла, что он мёртв… — Госпожа, к Вам гости… — дверью глушит голос служанки и Хуайсан кажется, что она под водой. Тонет и захлёбывается. — Я никого не жду! — Сипло кричит девушка, забиваясь в самый тёмный угол покоев Минцзюэ. — Если это не мой брат, то пусть уходят! Ожидая услышать удаляющиеся шаги (порой Не казалось, что слугам на руку, если она сдохнет от голода, забаррикадировавшись в комнатах покойника), она испуганно закричала, когда дверь выбили. Лёгкие шаги и сильные руки, выдернувшие из рукотворного подушечно-одеяльного гнезда, не обрадовали горюющую деву. Она визжала и брыкалась столь сильно, что ханьфу распахнулось, являя вторгшимся наготу. Над макушкой раздался изумлённый вздох, но руки, прижимающие её к груди, не ослабли. Девушка рыдала, била кулачками в твёрдое плечо, расшитое узором из облаков, умоляла отпустить обратно в комнату старшего брата, и наконец, оказалась в огромной бадье. В воду, наверное, вылили весь запас ароматического масла в округе. Хуайсан громко чихнула. Отупевшая от голода и алкоголя натощак, она сидела в клубах душистого пара и покорно сносила банные процедуры. Где-то сбоку мелькнул небрежно закатанный рукав роскошного золотого цвета. На голову полилась тёплая вода, а затем, в волосы зарылись чьи-то пальцы, массируя и размазывая по корням порошок мыльного корня. Хуайсан закрыла глаза. Чтобы открыть и взглянуть в зеркало, одолженное у одной из служанок. Своих-то не осталось — в их последнюю ссору, Минцзюэ вновь обнёс её покои, оставив лишь голые стены и пустые шкафы. Обрамлённое лишь потемневшей от времени деревянной рамой, оно отразило бледную тень. Серая кожа, заострившиеся черты (кроме носа — ужасно распухшего и красного от постоянного плача), отёкшие веки и полуслепые от слёз глаза. Хороша невеста! Даже вуаль не спасёт «счастливчика» от лицезрения «великолепия». Повезёт кому-то. Кончиков волос ласково коснулся гребень, и девушка тихо всхлипнула. Гостевые покои, как наиболее приспособленные для жизни в Цинхэ, наполнились чарующими звуками гуциня. Деве Не стало легче. Откинувшись назад и ощутив затылком чей-то живот, будущая глава Нечистой Юдоли тихо попросила: — Дагэ, обними меня, пожалуйста. Тёплые, тоньше, чем у Минцзюэ, руки, заключили измученную страданиями душу в золотое кольцо тепла и заботы. Ночь, проведённая между двумя мужчинами (какой стыд и позор) вернула пошатнувшийся разум Хуайсан на место.