Загробный медовый месяц

-Как хоть тебя зовут? - спрашивает Степан. -Жанна. -Про меня уже все рассказали? -Не знаю, все ли, но рассказали. -Сплетницы. Мы подходим к краю леса, и нас обдает сильным ветром. Я жалею, что не взяла покрывало, а Степан объясняет: -Это лесовик. -Что? -От лесовиков часто ветер, забыл тебя предупредить. -Ничего, - отвечаю я и тут же задыхаюсь от жуткой вони. Останавливаюсь, закрывая нос рукой, а Степан смеётся. -Разве ты не чувствуешь? – с трудом спрашиваю я. -Чувствую. Но я уже привык. -Как? Разве к такому привыкают? Я прислоняюсь к стоящей рядом осине. Кажется, меня сейчас стошнит. Запах словно идёт нам навстречу, приближаясь с каждым порывом ветра. -Уйдем отсюда, - прошу я. -Что, уже? Ты вроде к живым хотела. -Уже ничего не хочу. Полицейский подходит ближе и, взяв меня под руку, говорит: -Какая ты нежная. Виллисы не рассказывали тебе, как человеческим духом пахнет? -Человеческим? – еле переспрашиваю я, - причём здесь это? -Такой аромат ты теперь будешь ощущать от всех живых людей. -Не может быть, - мычу я, вспоминая, что мне говорила что-то русалка Марина. -Видимо, лесовики кого-то в лес заманивают, - объясняет Степан, - тебе не полегчало? Я стараюсь взять себя в руки. Если сейчас мы не пойдём к живым, в следующий раз он может не согласиться проводить меня. Хочу спросить про заманивание кого-то в лес, но все силы уходят на борьбу с тошнотой. -Пойдем другой дорогой, - прошу я. -И что будет, когда ты окажешься в толпе живых? Сразу побежишь обратно? Лучше потихоньку привыкай. Заставляю себя отойти от березы и вместе со Степаном идти дальше. Не могу до конца поверить, что все люди для меня теперь будут так вонять. Неужели даже Рома и мама? Я действительно там с ума сойду. Почему так происходит? Раньше я такого не чувствовала. Вроде трупы должны вонять, они же разлагаются, а тут по запаху можно подумать, что наоборот. Если бы я только могла отложить этот поход на потом! Как только остальные это выдерживают! По словам Аси, Степан часто ходит в мир живых, как он это терпит? Неужели и от его вдовы разит также? -Тогда иди аккуратнее, ты все крылья о деревья ободрала. Я оборачиваюсь - за нами на тропинке лежат белые перья. -Зачем они, очень неудобные, - жалуюсь я своему спутнику, - только мешают, а летать все равно не могу. -Почему не можешь? -Не знаю как. -А ты попробуй. -Нет уж, а даже пытаться не буду. -Почему? Все ваши летают. -Я боюсь. -Не бойся, для виллис это нормально. -Сейчас мне точно не до того! Неужели ты думаешь, что я способна на чем-то сосредоточиться в таком аромате? -Не ожидал, что ты так отреагируешь, - комментирует Степан, - я бы никуда тебя не повел, если бы знал, что ты такая нежная фиалка. Фиалка! На мгновение я даже забываю об ужасной вони. “Фиалка”, моя “Фиалка”. Сейчас я смогу узнать о ней что-нибудь. Конечно, всем моим явно будет не до неё, но я постараюсь найти хоть какую-то информацию. Если не Рома, так Илья должен взять себя в руки и продолжать работать. Возможно, сегодня мне предстоит узнать, что я в нем не ошиблась. Или… Нет, я точно не могла ошибиться, наша кофейня для него все. А мне станет легче, когда я увижу, что и после моей смерти “Фиалка” продолжает жить. Только ради этого стоит побывать в мире живых, чего бы мне это не стоило! -Я в порядке, - отвечаю я, пытаясь улыбнуться. Сейчас нужно не подавать виду, что меня так взволновали слова Степана. Он все равно не поймёт, что для меня “Фиалка”, да и зачем ему это знать. Больше в мир живых он меня брать не собирается, да больше и не надо. -Если тебе так один маленький ребёнок воняет, что будет, когда ты окажешься среди нескольких взрослых, - продолжает полицейский, - они пахнут намного сильнее. Я пытаюсь представить, куда сильнее, но тут замечаю мальчика лет четырех, идущего по опушке леса за кем-то в нашу сторону. Из-за ветра и запаха мне с трудом удаётся рассмотреть в траве этим человечка, дедушку, ростом не выше травы, за которым, смеясь, и идёт ребёнок. Удивляюсь – интересно, здесь все старики необычно маленького роста, или только мне такие встречаются? Не успеваю спросить об этом своего спутника, как старичок заходит в лес и превращается… в великана ростом с дерево. Я обалдело рассматриваю старика с чёрными лохматыми волосами и такой же бородой, одетого в бурый кафтан и огромные лапти. Степан спокойно здоровается с великаном, а я не могу прийти в себя и оторвать взгляд от лаптей. Из ступора меня выводит только плач ребенка. Вздрагиваю и вижу, что малыш пытается убежать и падает. Выругавшись, старик достает из-за спины огромную дубину. Я в ужасе бросаюсь к ребенку и подхватываю его на руки. Вонь становится невыносимой, я отворачиваюсь и стискиваю зубы. -Жанна, отойди, не вмешивайся, - приказывает Степан, - он имеет право. От возмущения я забываю о вони и крепче прижимаю к себе ребенка. Какое еще право он имеет? Видимо, я как-то неловко обхватываю руками мальчика - моя ладонь скользит по маленькой груди, и я чувствую, как быстро-быстро бьется его сердце. Сердце! Его сердце бьется! А мое уже нет. Тут великан подходит ко мне и замахивается дубиной. Не успеваю подумать, что я могу сделать, как за моей спиной расправляются крылья. -Ты ничего не сможешь с ней сделать, она все равно улетит, - говорит полицейский. В ответ раздается поток ругательств. Я слушаю, глядя на Степана. Он прекрасно знает, что я не улечу. И я это знаю. Так что мне делать против этого старикана? Не думаю, что Степан сможет мне помочь при всем желании, что он может против великана? Одним ударом его дубины легко можно положить троих. Да и непонятно, на чьей стороне Степан. Если сейчас старик перейдет к действиям - мне конец. Мне уже говорили, что я и теперь могу умереть. Или как называется смерть после смерти? Делаю несколько шагов назад, но разве мне убежать от великана, продолжающего наступать на меня? От лесовика дует такой ветер, можно подумать, что я и впрямь улетаю от него. Степан показывает мне глазами на что-то сзади меня. Жаль, что у меня нет времени оглянуться и понять, что он имеет в виду. Взмахивая крыльями, я продолжаю пятиться назад, полицейский кивает. Не понимаю, что он имеет в виду, у меня болит голова от страха, плача ребенка и жуткого запаха. Неожиданно великан исчезает. Секунду я смотрю на то место, где он стоял, и тут звонкий писклявый голосок заставляет меня вздрогнуть. Оказывается, старик никуда не исчез, он просто вышел на опушку и опять стал крошечным. Он раньше меня понимает, что произошло и опять изрыгает проклятья, но таким голоском они звучали бы смешно, если бы я не была так напряжена. Зато Степан просто давится от смеха, подходя ближе ко мне. Старик замолкает и бросается к лесу, где опять становится великаном. Это превращение уже не так впечатляет меня, и я решаюсь отпустить ребенка. Отхожу от него на пару шагов и с наслаждением вдыхаю свежий воздух. Кошмар, как же от него воняет. Старик понимает, что не сможет к нам подойти и, после очередной порции ругательств, запускает в нас дубину. Я вскрикиваю - мне даже не успеть увернуться от нее. Степан вскидывает руку. Вылетев из леса, дубина становится крошечной, и полицейский ловит ее. Я без сил ложусь на траву, пытаясь сложить крылья. Мой спутник старается успокоить старика, тот требует вернуть ему дубинку. Степан приносит ее почти к самой границе, но дальше не идет, чем вызывает новый поток проклятий. Я поднимаюсь, бросив взгляд на дрожащего всхлипывающего ребенка. Бедный, как он должен был испугаться, чтобы лежать неподвижно и даже не попытаться убежать? Или, наоборот, искать у кого-нибудь из нас защиты после того, как я отстранила его? Наверное, он не чувствует своего запаха и не понимает, зачем я это сделала. Меня затопляет волна злобы, но что я могу сделать этому великану? Хотя... кое-что могу... Резко срываюсь с места, выхватываю из руки Степана крошечную дубиночку и швыряю ее в великана. Лесовик не успевает перехватить ее, и огромная палица бьет его по лицу. -Что ты делаешь? - возмущается мой спутник, но уже поздно. Я возвращаюсь к ребенку. Да, глупость я сделала, наверное, не стоило, он, итак, был зол. Я помешала ему убить ребенка, а теперь еще и это... Слышу, как Степан пытается извиниться, но старик не слушает его и уходит вглубь леса. Вздыхаю с облегчением - наконец-то, хотя бы это закончилось. Но полицейский крайне недоволен - он подходит ко мне и кричит: -Ты с ума сошла? Что ты наделала? -Извини, не сдержалась. -Не сдержалась? Ты понимаешь, что у нас будут неприятности? -Догадываюсь. -Я предупреждал, что ты не должна вмешиваться! Как ты могла отнять мальца у лесовика? Я вскакиваю на ноги. Оказывается, Степану не понравилась не моя последняя выходка, а мое заступничество! Да разве было можно поступить иначе? -Какая разница, лесовик он или кто! - возмущаюсь я, - он мог убить ребенка! -Да, мог! И это было не твое дело! -Не мое дело?! -Да, не твое! Ты сама мне сказала, что этому ребенку предсказана смерть! -Я такого не говорила! -Говорила! Что Фаина Карповна с хлевником в черном к живым ходили! -Фаина Карповна в черном - да, а куда ходила и кто такой хлевник - не знаю. -Хлевник – старичок, который с ней был, он тоже из домашних. Если они в чёрном к живым ходили, значит, это было предупреждение о скорой смерти. Предупреждение не было услышано – значит, больше никто не смеет чинить препятствий. -И ты смог бы спать спокойно, зная, что не спас ребёнка? -Я и не узнал бы о нем ничего, если бы не пошёл с тобой сюда. Как бы я узнал, что какого-то ребёнка из рода Карповны может забрать лесовик? Заранее Меня в известность не ставят. -Но ты знаешь, что это случается! -И что? Я не могу спасти всех. -То есть всех спасти ты не можешь, а про конкретные случаи ничего не знаешь. Поэтому ничего не делаешь? -А что ты предлагаешь? -Конечно, узнавать заранее о таких случаях и препятствовать им! -Как с тобой тяжело. Ты знаешь, каких детей имеет право забирать лесовик? -Никаких. -Конечно, тебя забыл спросить. Он забирает только тех, о ком не заботятся родители или другие родственники. -Если о ребёнке не заботятся, это не значит, что его можно убить! -Разумеется. Многие лесовики просто забирают таких детей в свои семьи и растят вместе со своими. Только Ян настолько злой, для этой цели можно забрать только того, кто все равно скоро умрёт и только после предупреждение от домашних, так как им разрешено помогать своим ещё живым потомкам. -Это не оправдание, - спорю я. -Может быть. Но сейчас ты втянула нас в большие неприятности. -Ничего, мы уже умерли, нам хуже не будет. -Будет и ещё как. С чего ты взяла, что можешь вмешиваться в чужие дела и навязывать в незнакомом мире свои порядки? Считаешь себя самой добренькой? А про последствия для себя и других ты не подумала? А о том, что и без тебя тут было много желающих спасти мир, и где они все? -Мир я не спасу, а этого малыша – уже. -Нет, ты все только отсрочила. Его уже не спасти. -Посмотрим, - продолжаю спорить я. -Посмотрим? Давай, посмотрим. Что ты сейчас собираешься делать? -А мы разве не идем в мир живых? - уточняю я как можно более равнодушным тоном. Все-таки я его разозлила. И сегодня я домой не попаду. Жаль, не увижу своих, не узнаю, как там “Фиалка”. Не надо было мне так. Но... а как надо было? Что я могла сделать? Оставить бедного мальчика на расправу лесовику и идти дальше? Да никто бы не смог! Никто не прошел бы мимо, что бы тут Степан ни говорил. Не верю, что он сам прошел бы мимо, просто я сегодня я ему удачно подвернулась. Он же толком не попытался помешать мне защитить ребенка, наоборот, пытался подсказать, что нужно выйти за границу леса. Это я тогда не в состоянии была понять. Но что же он сейчас меня ругает? Если он против убийств, к чему это все? -А ты все еще туда хочешь? - спрашивает Степан. -Конечно! Если бы он знал, как мне важно узнать о моей кофейне! -А ребенка ты куда собралась девать? -С ним нельзя пойти? Он ведь живой, какие проблемы? -Какие проблемы? Да мы там сами для себя будем проблемой, куда нам еще мальчишку? -Хорошо, отведём его домой и продолжим наш путь. -Дома он не проживет и недели. И разве ты знаешь, где он живет? -Нет, но... можно поискать. А почему он дома умрет? -Потому что такой лесовик как забирает только тех, кто уже не жилец. Все это знают, и никто не вмешивается, в отличие от тебя. -Мы не можем его здесь бросить! -Отведи его своей королеве, - советует полицейский, - вот она обрадуется. При воспоминании о Мирте у меня сразу портится настроение. Если она узнает, о том, что я сделала, ей это точно не понравится. А ей наверняка доложат, хотя бы сам лесовик. Наверное, Степан прав, и у меня будут неприятности. А я еще и его в них втянула. Но жизнь ребенка дороже, придется нам через это пройти. А мне еще отложить поход в мир живых. Сейчас действительно надо решить, что делать с малышом, ему нечего делать в мире мертвых. -Мы вернем его в мир живых! - решительно заявляю я. -Ты с ума сошла! -Не к нему домой. Просто отведем его в безопасное место. -И что потом? -Не знаю. Наверное, его заберут в детский дом. Все лучше, чем здесь. -А если его вернут домой? Стоит ли все затевать? -Да как и куда его вернут, он еще и имени своего не знает. Ты сам говорил, что родителям он не нужен. Мало ли таких детей. Лишь бы нас в мире живых с этим малышом не связали. -Не свяжут, нас там уже нет. Но здесь нам это будет дорого стоить. -Какая разница, чего это нам будет стоить? Ты готов оставить его здесь? Чтобы вернулись лесовики и нашли способ заманить его в лес? Или чтобы кто-то нашел ребенка и вернул горе-родителям? Ты этого хочешь? Не дожидаясь ответа, я наклоняюсь к ребенку, чтобы взять его на руки, но отвратительный запах заставляет меня отшатнуться. Степан не выдерживает и подходит к нам со словами: -Да ты вообще ничего не можешь сделать сама! А гонору сколько! Если я сейчас вернусь домой, что ты одна будешь делать? Немного помолчав, я отвечаю: -К Фаине Карповне пойду. -О да, - закатив глаза, говорит мой сопровождающий - нужна ты ей. -Я нет, а этот малыш - да. -Да она в шоке будет, если узнает, что произошло. А узнает, куда деваться. Все узнают. Степан наклоняется к мальчику и спрашивает: -Ты меня не боишься? Иди сюда. Полицейский сажает ребенка на плечи и говорит мне: -Идем и побыстрее, пока нас еще кто-нибудь не увидел. И теперь нам ещё проблему с Яном надо решить пока не поздно. Я поспешно иду за ним, хоть и стараюсь держаться чуть в стороне. Неужели он согласился помочь и мне и малышу? Вот здорово, если у нас все получится. И домой попаду, и ребенка спасем. Наверное, у Степана просто тяжелый характер, но ничего, один раз потерплю. Встав у одиноко стоящего дуба, полицейский громко свистит. Я молча жду, что будет дальше. Лишь бы не вернулся тот старик. Вскоре мои опасения оправдываются – в траве к нам тихо подбирается крошечный лесовик! Я вскрикиваю и тут же понимаю, что это не тот старик – у этого седые волосы и борода и серый кафтан. -Что орешь? – спрашивает полицейский, спуская ребёнка с рук, - ты бы лучше боялась, когда мальца защищала или дубинку в Яна швыряла, а теперь поздно. Подожди, мы поговорим. -В чем дело? – удивляется лесовик, - у нас проблемы с Яном? -Да, и устроила нам их эта виллиса. Теперь нужно все как-то замять. Они отходят в сторону, и дальнейшего разговора я не слышу. Понимаю только, что этот лесовик не ожидал такого и считает, что решить проблему будет непросто. Лишь бы старик не отговорил моего спутника помогать нам. Они тут очень боятся каких-то проблем, но у живых их явно побольше будет. Что мне могут сделать, уничтожить вообще? Да мне итак повезло, что я существую хоть в каком-то виде после смерти, а этот малыш и пожить не успел, и что с ним после смерти будет, не ясно, и семья у него была хуже некуда. Наконец разговор заканчивается, и лесовик уходит. Мы со Степаном и ребенком уходим на другую опушку. -Никому не говори о том, что ты увидишь, - приказывает Степан, - и о том, что здесь произойдет. И не смей ничего брать без моего разрешения. -Я и не собираюсь, - отвечаю я. Неужели он понимает, что я собираюсь ещё не раз пойти в мир живых без него? Или у него уже есть опыт? Может, мой сопровождающий не в первый раз ведёт туда Неупокоенных? Пытаюсь успокоить хнычущего ребёнка, но он продолжает плакать. -Наверное, есть хочет, - предполагаю я. -Ничем не могу помочь, - отвечает полицейский, - и спать ему не давай. -Да он вроде не хочет. А почему ему спать нельзя? -Потому же, почему нельзя есть. Ты его вообще отсюда не выведешь. Степан приводит меня к маленькому деревянному домик, стоящему на опушке на двух обугленных пнях. -Ой, что это? – спрашиваю я, - это туалет? Степан смотрит на меня как на дуру и обходит домик. Мальчик тоже с интересом рассматривает сооружение, и даже перестает плакать. -А почему на пнях? – не унимаюсь я, подходя к Степану. -Чтобы ты спросила, - отвечает он, просовывая руку в маленькое окошко со стороны леса. -Кто здесь живёт? -Никто! Полицейский шепчет какие-то слова, и под окошком открывается дверь, которой до этого не было. Мы с малышом смотрим на это, открыв рты. -Что стоишь? Заходи. -Да как сюда залезть-то? Степан подаёт мне руку, помогая забраться в избушку. Внутри я сразу спотыкаюсь о какое-то корыто. -Зачем в такой тесноте ещё всякий хлам понаставили, - возмущаюсь я, стукнувшись головой о низкий потолок, - тут развернуться негде! -Тебя забыли спросить, - огрызается мой спутник, подавая мне ребёнка, - избушка строилась не для того, чтобы в ней поворачивались. Раздень пока ребёнка. -Зачем? -Делай, что говорят! Приглядевшись, я понимаю, что на полу лежит не совсем корыто, это ствол дерева, из которого выдолбили середину. Я жду, что полицейский присоединится к нам, но он что-то собирает в траве. Мне страшно оставаться в тесной маленькой избе, тем более с живым ребёнком. Что мы будем делать, если Степан оставит нас здесь и уйдёт? Если без него дверь пропадёт, нам не выбраться отсюда. Надеюсь, Мирта или другие Неупокоенные будут меня искать, но что они сделают с малышом? И со мной, узнав, что я пыталась его спасти? Снимая с мальчика одежду, я стараюсь разговаривать со Степаном, чтобы определить по голосу, не ушёл ли он далеко. -Кто так строит, - продолжаю возмущаться я, - как в ней жить? Или это для карликов? -Это для всех. Здесь не живут, а лежат, присмотрись. Оставляю одежду малыша и заглядываю в корыто - там лежат кости. Вскакиваю и вжимаюсь в противоположную стенку. Это захоронение! Здесь трупы! Хотя что я так пугаюсь, я сама то теперь кто? -Да кто додумался положить сюда труп? – дрожащим голосом спрашиваю я, - и зачем? Дома для живых. На всякий случай двигаюсь вместе с малышом ближе к двери, может, лучше сразу уйти? Нет, я должна попасть домой. Да и ребёнка по-другому мы спасти не сможем. Степан идёт к нам, и я вздыхаю с облегчением – он не собирается бросать нас здесь. Поворачиваюсь к мальчику и вижу, что у него все тело в синяках разных цветов. Да у кого только рука поднялась! Значит, Степан не обманул меня – малышу приходилось несладко. Надеюсь, мы сможе изменить его жизнь к лучшему. -Не обязательно, строят дома и для мёртвых, - возражает полицейский, насыпая в избушку горсть земли. Теперь я волнуюсь ещё больше – мы уже, по сути, в гробу, а он нам ещё и земли насыпал. Степан все-таки решил нас похоронить? Не успеваю ничего спросить, как мой сопровождающий залезает в избушку, заставив нас ещё больше потесниться, особенно мешается корыто. Теперь мы втроём сидим вплотную друг к другу. Но мне спокойнее так, чем когда он был снаружи. Дверь исчезает, но Степана это не волнует. Пошарив рукой между корытом и стеной, он достаёт пару бутылок воды и гранат. -Сначала займемся им, - говорит он, показывая на малыша, - держи его. Осмотрев одну из бутылок, мой сопровождающий открывает ее и пытается влить воду в плачущего ребенка. Тот сжимает губы и отворачивается. Тогда Степан силой разжимает ему рот и вливает глоток воды. Не успеваю возмутиться, как ребенок тут же замолкает и падает на землю. Степан перекладывает его тело ближе к окошку и посыпает землёй. -Ты убил его! - кричу я, пытаясь нащупать сердцебиение мальчика. -Да, - спокойно отвечает полицейский, - сейчас оживлю. С этими словами он открывает вторую бутыль и вливает немного воды из нее в рот бездыханного малыша. В ту же секунду под моей ладонью начинает биться маленькое сердце. После первого вдоха ожившего малыша полицейский сам вздыхает с облечением. -Он что, мог не ожить? - почти кричу я. -Должен ожить. Но я каждый раз боюсь, что что-то может пойти не так. Каждый раз? Он что, уже делал это раньше?