Загробный медовый месяц

Дверь открывается, в “Фиалку" заходит женщина с детьми, и мы с ревенантом отворачиваемся. Как могут живые не чувствовать этого? -Приятная кофейня, - говорит Степан, осматриваясь, - только не понимаю, как ты умудрилась управлять ею? У тебя же глупость на глупости и глупостью погоняет. Радость от комплимента моей фиалке сменяется обидой, хотя я и понимаю, что в чем-то он прав. Да, я не могу принять мир Неупокоенных и много раз за последние два дня поступала необдуманно. Но при жизни все было иначе. -Я просто ещё не научилась жить…. существовать в мире Неупокоенных. Кажется, я до сих пор сама не своя. Хотя в первую ночь было еще хуже. -Надеюсь, ты скоро сможешь контролировать себя. Я не могу все время за тобой бегать. -Думаешь, я опять захочу в мир живых? Не знаю, что заставит меня ещё раз вдохнуть этот запах, - говорю я, вдыхая аромат кофе. Как хорошо, что хоть за ним можно спрятаться. -Вчера ты говорила, что умрёшь от этой вони, но сегодня ты опять здесь. Пойдём, нам пора. Полицейский щёлкает пальцами, и кофе исчезает из стаканов. Я смотрю на это с открытым ртом, и тут в очередной раз усиливается запах живых. Очередной посетитель. Встаю из-за стола и слышу знакомый голос – это Илья! Он пришёл и разговаривает по телефону. Вот бы спросить у него про “Фиалку”! -Спокойно, - предостерегает ревенант, - он тебя не узнает. Я киваю. Но нужно хотя бы послушать, о чем идёт речь. Преодолевая отвращение, подхожу ближе к Меркурьеву. -Спасибо, Вадим Львович. Да, похороны сегодня, - говорит он, - нет, никаких изменений, все в силе. С сентября за пятьдесят тысяч. Ничего отменять не будем. Илья уходит в кабинет, последние слова я еле слышу. Ничего не могу понять. Может, я знаю не всех людей, с которыми работает мой друг, но единственный знакомый мне Вадим Львович - это владелец здания, которое мы собираемся арендовать для филиала “Фиалки”. Если Илья не хочет из-за моей смерти тормозить открытие филиала, он - большой молодец, я не ошиблась в наследнике! Но о каких пятидесяти тысячах идет речь? Аренда у нас шестьдесят пять в месяц. Илюша сам сказал мне, что меньше не нашел. Может, Меркурьев сейчас договаривался о чем-то другом? Но о чем, если я не знаю? Он не мог бы платить такие деньги ежемесячно без моего ведома. И да, мы арендуем с сентября. Но почему другая сумма? Ничего не понимаю. Пытаюсь подойти ближе, чтобы расслышать еще что-нибудь, но меня останавливает голос Степана: -Не ходи туда. Уходим, нам пора. -Я только хочу послушать... -Мы не можем больше здесь оставаться, надо идти. Еще несколько секунд я пытаюсь расслышать хоть слово, но убедившись, что все бесполезно, выхожу из кофейни вслед за полицейским. -Почему ты не дал мне пойти за ним? - укоряю я Степана, - я должна была узнать, о чем он говорил. -Куда пойти? В служебное помещение? Тебе туда нельзя. И даже если ты узнаешь что-нибудь о своей кофейне, что дальше? Ты не сможешь ни на что повлиять. Смирись с этим наконец. Я шарахаюсь в сторону от проходящей мимо и жутко воняющей толпы шумных подростков. Как я могу смириться? Речь идет о “Фиалке”! Неужели мне остается только надеяться, что я оставила ее действительно в надежных руках? Заходим за угол, и Степан переносит нас в мир Неупокоенных. Мы опять проходим в знакомый дом, и Семеновна встречает меня усмешкой: -Сама, без нас справилась? - спрашивает она, - может, ты и не ошибся в ней, а, Степан? -Как не ошибся? Она нам уже кучу проблем привезла. -Верно, и мы с ней еще хлебнём. Но потенциал есть, и немалый. Так что чутьё тебя не подводит. Бабуля в длинном, до пола, халате идет через кухню, хромая на левую ногу, и достает уже знакомую мне бутылку. -О чем вы говорите? - спрашиваю я. -Узнаешь, когда придет время, - подмигнув, отвечает Семеновна и начинает опрыскивать нас. -С Фаиной Карповной что? - с тревогой спрашивает Степан. -Все в порядке, не бери в голову. Нам сейчас главное - с твоей виллисой разобраться. Я отворачиваюсь. Что со мной разбираться-то? Привести меня обратно в мир Неупокоенных и скрыть от Мирты мой визит в мир живых - не велика работа. -Когда ее отведёшь - зайди ко мне, - продолжает Семеновна, - есть разговор. Жаль, что они ничего мне не говорят. Надеюсь, хоть они чем-то хорошим занимаются. А не как многие тут. -Как ты меня нашел? - спрашиваю я полицейского, когда мы возвращаемся от Степановны. -А что тебя искать? На похоронах тебя не было, куда еще кроме своей кофейни ты могла пойти? -Я была на похоронах. Но... быстро ушла. -Правильно. И вообще нечего было ходить туда. Вздыхаю. Наверное, он прав. Но если бы я не пошла, я бы себе не простила. -Откуда у тебя деньги? - спрашиваю я, меняя тему. -Не бойся, не украл, - хмыкает ревенант. -Это секрет? -Нет, просто тебе не все нужно знать про меня. -Ладно, не хочешь, не говори. Итак понятно, что деньги живых можно взять либо от самих, либо от тех, кто с ними близко общается - то есть от домашних. Из которых он близко общается только с Семеновной, раз второй раз ведет меня именно к ней. Интересно другое. -Как ты узнал меня в кофейне? - спрашиваю я, - ты не мог знать, какая внешность у меня будет. Степан смеется и отвечает: -Как тебя было не узнать? Кроме тебя там Неупокоенных не было? Да, точно, как я не догадалась, что он определяет не по внешности. -Просто по отсутствию запаха, да? - уточняю я. -И по холоду. От живых такого нет, наоборот. Некоторое время мы идем молча, затем я оглядываюсь, понимаю, что приближается вечер, и говорю: -Долго меня не было. Вдруг меня искали? -Ну и что? Весь лес за это время не обыщут. Скажи, что со мной была. -Поверят ли? Вчера мы с Миртой говорил о тебе, и я жаловалась, что ты только свою жену любишь, а убийства остальных одобряешь. Будет выглядеть странно, что после такого несогласия я опять побежала к тебе. -Не странно. Скажи, что мы обсуждали похороны и жизнь тех, кто остался в мире живых. Ни для кого не секрет, что я хожу туда регулярно. А если спросят, почему нас никто не видел, отвечай, что мы ходили к моему другу лесовику Евсею. В тот лес виллисы обычно не ходят, тебя не могли там искать. Помнишь, каким путем мы отводили ребенка? Сможешь показать? Я киваю. Денек был жутким, но память мне еще не отшибло. Надеюсь, я смогу соврать, глядя в глаза Мирте. -Но я всего один раз видела твоего друга. А вдруг меня спросят о нем? -Не спросят. Они его лучше тебя знают. А если что - говори, что он почти такой же блаженный, как и я. -Это правда? -Почти. К ночи у меня портится настроение. Закутываюсь в покрывало и ложусь спать, но сон не идет. Кажется, вокруг меня спят уже все виллисы, кроме Мирты и Гали. У меня-то похороны были, а они что не спят? Неужели то-то подозревают? Но как? Запаха живых на мне нет, что я ходила к домашним никто не видел. Или им рассказала сама Фаина Карповна? Не думаю, зачем это ей. Если бы она это сделала, королева наверняка высказала мне все раньше. Глупо с ее стороны молчать, а потом наблюдать за мной ночью. Но она явно наблюдает. Думает, что я ночью убегу куда-то? И Галя смотрит как-то странно. Ревниво, что ли? Чудная, если так дружит с королевой, неужели боится, что та променяет ее на другую? Может, ей от этой дружбы какие-нибудь плюшки перепадают? Раз она так боится их потерять? Она же на меня с первой минуты волком смотрит. Как и сейчас. От ее взгляда настроение портится еще больше. Поворачиваюсь на спину и смотрю в звездное небо. Не буду больше думать ни о виллисах, ни о живых, голова пухнет. Но с каждой минутой мне все грустнее и тревожнее. Не понимаю, в чем дело. Неужели я так расстроилась из-а Меркурьева? Может, он с горя просто сумму перепутал? Или вообще не о том говорил. Но я ведь толком не знаю, что он имел в виду. Возможно, я просто неправильно его поняла. Надо будет постараться разобраться, если получится еще раз попасть в мир живых. Если получится... Пока я не знаю, что ждет меня в этом мире. Кажется, ничего хорошего. Сейчас что-то все стало совсем плохо. Поворачиваюсь на живот и утыкаюсь лицом в руку. По щекам катятся слезы. Не помню, когда в последний раз чувствовала себя такой одинокой. В последние полтора года всегда рядом был Рома. Да и до него у меня были друзья и семья. У меня была “Фиалка”, моё дело, моё детище. Теперь всё осталось там. Больше не моё. У меня ничего нет. Никого и ничего. Нет смысла. Наверное, это и есть то, что хуже смерти - существование без смысла. Всхлипываю и понимаю, что не нужно было растравлять себя такими мыслями - начинает болеть голова. Но взять себя в руки не получается, и я продолжаю плакать и думать о всякой ерунде. Хуже всего, что у меня ничего не будет. Мне нет места в мире Неупокоенных, мне не принять их мировоззрение, мне не найти контакт ни с кем из них. Что ждет меня дальше? Бессмысленное существование на обочине этого мира? С редкими выходами в мир живых, чтобы видеть, что там жизнь продолжается без меня? Почему я должна быть виллисой? Я была уверена, что смерть - это конец, зачем нужно такое нелепое продолжение? Лучше бы действительно после смерти не чувствовать ничего. Почему это случилось со мной? Если бы можно было все исправить! От мыслей меня отвлекает боль в груди. совсем забыла о больном сердце, не нужно было так расстраивать себя, надо успокоиться. Тут же вспоминаю, что я уже умерла, мое сердце не бьется и болеть не может. Но боль все усиливается, как это может быть, даже здесь оно не оставляет меня в покое. Голова тоже болит, все сильнее, теперь боль отдает в лицо и шею. Я пытаюсь приподняться на локтях, не понимая, что со мной происходит. Вдруг чувствую, как кто-то гладит меня по волосам. Боль немного стихает от этого прикосновение. -Тихо, тихо, - шепчет мне королева виллис. -Что это? - спрашиваю я, - мне больно. -Я знаю. У тебя началось. Держись, малыш, я с тобой. От ее голоса становится чуть легче, и я вспоминаю, что они все рассказывали, что что-то должно начаться. Мирта говорила про боль и что-то еще. Не успеваю вспомнить, как резко вспыхнувшая мигрень заставляет меня лечь и застонать. -Повернись ко мне, - слышу я бархатный голос. -Не могу, - с трудом выдавливаю из себя я. Боль распространяется почти по всему телу, каждое движение усиливает ее. Мирта осторожно переворачивает меня и прижимает к груди. Утром я просыпаюсь с тупой болью в груди и вспоминаю, что было ночью. Как хорошо, что все закончилось. Помню, как я цеплялась за руки Мирты и только звуки ее голоса вырывали меня из пучины боли и темноты. Оглядываюсь и вижу, что остальные виллисы спят на большом расстоянии от меня. Странно, мы ложились почти рядом. Я точно осталась на своем месте, значит, перемещались они. Интересно, зачем? Разве у них тоже было ночью что-то подобное? Все равно непонятно, я-то так и лежу там, где была. Значит, они отодвинулись от меня. Надо же. Замечаю королеву, она вообще легла далеко от всех, даже ее подруга Галя спит рядом с остальными виллисами. Наверное, Мирта просидела возле меня всю ночь. Кажется, я видела рассвет, когда боль уже начала угасать. Или мне это приснилось? Пытаюсь встать, но боль возвращается. Тут же ложусь обратно и закутываюсь в покрывало. Лучше полежу еще, все равно остальные еще спят. Без Мирты я сойду с ума, если ночной ужас повторится. Просыпаюсь от стона и понимаю, что это мой стон. Грудь пронзает боль, кажется, просто полежать мне не помогло. Стараюсь не шевелится, но боль нарастает и расползается по телу. Ко мне тут же подходит Мирта с словами: -Тихо, Малыш. Я с тобой. Она садится рядом со мной и кладет мою голову себе на колени. -Мирта, - шепчу я, - это опять. -Да, теперь так будет, - отвечает королева, поглаживая меня по голове. Я цепляюсь за ее вторую руку, боль приглушается и становится терпимой. С ужасом думаю, как может быть, что теперь так и будет? В смысле - эта боль не закончится? Но как? -Ей повезло, - говорит незнакомый голос, - сегодня у русалок будет. -Да, я уже чувствую, - подтверждает королева. -Тогда нам всем повезло, - радуется кто-то. -Постарайся опять заснуть, Малыш, - шепчет мне окутывающий голос Мирты, - будет легче. Я не могу весь день просидеть с тобой. Не думаю, что смогу уснуть, но закрываю глаза, держа руку Мирты. Она второй рукой продолжает гладить меня по волосам, что-то убаюкивающе шепча, пока боль не стихает почти полностью, и я не проваливаюсь в сон. Просыпаюсь с уже привычной тупой болью и чувствую странное предвкушение. Как-будто должно случиться что-то хорошее, долгожданное. С таким чувством просыпаешься в день Рождения или в Новый год. Но сегодня явно не то и не другое. Оглядываюсь, но вокруг меня нет никого. Ни одной виллисы. Все куда-то ушли. Интересно, куда? Наверное, они тоже это чувствуют. Я, кажется, наконец начинаю чувствовать то же, что и они. И сейчас я ясно чувствую, откуда приближается это приятное ощущение. Надо пойти туда. Наверняка, все уже там. Иду в незнакомом мне направлении и через несколько минут выхожу к болотистой поляне, где собрались, наверное, все Неупокоенные. Я не знаю названий и половины существ, собравшихся здесь. Слышится веселый смех. Видимо, какое-то важное событие, раз все собрались, да еще в таком приподнятом настроении. Странно, что Мирта ли кто-то другой не предупредил меня. Может, из-за того, что у меня началось? Действительно с ночи мне было не до событий, но сейчас боль утихает, грусти и тоски в помине нет. Наоборот, настроение поднимается с каждой минутой. С трудом нахожу в этой толпе виллис и присоединяюсь к ним. Хочется подойти поближе к источнику удивительного ощущения, но этого явно хочется не только мне. Туда не протолкнуться, я даже не вижу, от чего оно исходит. Кто-то заливисто смеется. Среди своих нахожу Асю и подхожу к ней. -Проснулась? - спрашивает она, увидев меня, - мы думали, ты все проспишь. -Это еще никто не проспал, - усмехается стоящая рядом виллиса. -А что происходит? От чего это? Замявшись, Ася отвечает: -Я думаю, тебе лучше не смотреть. -Почему? -Тебе, с твоими взглядами... лучше не надо. Теперь мне еще больше хочется узнать, в чем дело. У меня даже боль почти прошла, когда я дошла до поляны. Надо понять, что помогает так хорошо. Тем более, от меня это скрывают. Чувствую слабый неприятный запах, странно, что здесь, в нашем лесу. Здесь ведь нет живых. Может, кто-то из присутствующих на поляне ходил к ним, и запах остался? Если действительно он сохраняется, хорошо, что Семеновна как-то убирала мне его. Иначе мои визиты раскрылись бы в первый день. Прохожу мимо Аси, почти расталкивая других виллис. В отличие от нее, другие невесты вовсе не против того, чтобы я это увидела, кто-то даже говорит: -Ты ведь в первый раз? Иди, посмотри. -Пропустите ее, она в первый раз. Меня пропускают, и вскоре я вижу русалок, стоящих кольцом вокруг дерева. В нос ударяет ужасный запах, невероятно, тут точно есть кто-то живой. Не может так вонять от мертвого, хоть он сколько времени проведет в мире живых. Да еще я чувствую тепло. Так странно ощущать его здесь, среди холода Неупокоенных. Приглядываюсь и понимаю, кто смеется так громко и уже давно. Множество русалок буквально облепили молодую живую девушку. Они привязали ее к дереву, да еще дополнительно держат за руки и за ноги. А она отчаянно пытается вырваться и захлебывается смехом, потому что ее... щекочут во всех местах сразу много русалок. Какое-то время я стою, завороженно глядя на происходящее, не понимая смысла. Это какой-то ритуал? Зачем это нужно? Замечаю, что не смотря на смех, девушке это как будто вовсе не нравится. Она напрягается всем телом, пытаясь вырваться или хотя бы увернуться от щекочущих пальцев. Но не так-то просто вырваться, когда по пять-шесть русалок удерживают каждую конечность. Она и на миллиметр отодвинуться не может. Некстати вспоминаю, как еще в детстве меня щекотал Илья. Я не могла вырваться, тогда мне больше всего на свете хотелось, чтобы это прекратилось. Потом даже сердце болело. А эту девушку, кажется, щекочут давно. Это ее смех я слышала, когда шла сюда. Постепенно хохот девушки все больше сменяется визгом. Может, ей уже хватит? Вдруг ей плохо будет? Интересно, зачем это нужно, и когда русалки ее отпустят? Пытаюсь в толпе русалок разглядеть Марину, но нигде не вижу ее. Хотя она должна быть со своими, здесь же кого только нет. А русалки сейчас явно в главной роли. Может, у меня получилось бы уговорить ее прекратить это? Или это не в ее власти? Остальных происходящее, кажется, устраивает. Зато мне удается разглядеть Степана - он стоит, опустив глаза, за деревом, вдали от всех. Мне не пробраться к нему через толпу, а жаль, он объяснил бы мне, в чем дело. Но я теперь и к Асе назад вернуться не могу, так напирают сзади. Замечаю, что запах о девушки становится слабее. Интересно, это потому, что здесь неживых слишком много, или я просто привыкаю? Степан же как-то привык. Скорее бы закончилась эта экзекуция, сколько же можно? Слышать больше не могу этот визг. Хотя он уже становится тише и переходит в хрипы. Бедная, она даже кричать больше не может. -Еще долго? - спрашиваю я у стоящей рядом виллисы. -Нет, уже скоро. Смотрю на девушку, она вся красная, еле дышит сквозь визг и хрипы. Неожиданно несколько русалок со смехом отпрыгивают в сторону, затем встают сбоку и продолжают щекотать. Оказывается, бедная жертва описалась. Неужели они не перестанут даже теперь? Сколько еще она выдержит? Оглядываюсь и вижу рядом со мной Мирту и Галю, внимательно смотрящих на меня. Они наверняка хотят стоять в первых рядах. Не успеваю ничего сказать, как королева опережает меня и приказывает: -Стой молча и спокойно. Хочу возразить, что невозможно в такой момент стоять спокойно, но замечаю, что почти не чувствую запаха живых. Тепло тоже ощущается все слабее. Удивленно смотрю на девушку - ее тело бьется в судорогах, на губах выступает пена. Делаю шаг вперед, но меня хватает за руку Мирта. -Стой спокойно, - холодным голосом повторяет она. -Пусти меня! Она умирает! -Да, и тебе нечего вмешиваться, - подтверждает королева, одной рукой хватая меня за талию, а второй зажимая мне рот. Пытаюсь вырваться, но королева оказывается очень сильной. На всякий случай стоящие рядом виллисы хватают меня за руки. Некоторое время пытаюсь сопротивляться, не ожидала такого от них. Вдруг меня захватывает ощущения необыкновенного предвкушения. Вместо боли, мучающей меня всю ночь, по телу идут волны удовольствия. Толпа сзади нас напирает сильнее, мои руки отпускают, но и обмякаю в руках Мирты, чувствуя только усиливающемуся наслаждению. Медленно растекаясь по всему телу, оно резко взрывается, затопляя всю меня без остатка волной блаженства. Вскрикиваю, а Мирта со стоном опускает меня на траву. Несколько секунд я таю от удовольствия, зачем оно постепенно начинает спадать. Не хочу отпускать его, но волна словно спадает, проходя по телу в обратном порядке. Замираю, пытаясь насладиться последними мгновениями. Когда все заканчивается, я медленно встаю. Вот это да! Было круто! Это так оргазм сразу во всем теле! Только потом еще и сердце не болит! Осекаюсь и вспоминаю, почему у меня больше не болит сердце. Оглядываюсь на девушку - она лежит бездыханная, глядя застывшим взглядом в небо. Ужасного запаха нет и тепла тоже. Только холод. Холод от окружающих меня Неупокоенных. Резко оборачиваюсь к Мирте, но она успевает схватить меня за руку и притянуть к себе. -Если ты еще не поняла, мы здесь для этого и собрались, - холодно говорит королева, - надеюсь, теперь ты поняла, для чего это нужно, и больше не будешь истерить. Советую придержать язык и не лезть, куда не следует, иначе я приму меры. Мне от тебя проблемы не нужны. Пользы от твоих трепыханий все равно не будет. А теперь иди прогуляйся и возвращайся, когда все обдумаешь и успокоишься. Мирта отталкивает меня и уходит вместе с Галей. Остальные Неупокоенные также расходятся. Я тоже не собираюсь оставаться здесь. Бросаюсь в лес, вроде в том направлении никто еще не пошел. Надо побыть одной, иначе я сойду с ума. Поверить не могу, что это было со мной. Я присутствовала при убийстве! У меня на глазах убивали девушку, а я ничего не сделала! Где была моя голова? Как я могла так долго ничего не понимать? О чем я думала? Почему сразу не вмешалась? Мне же в первую встречу Мирта сказала, что легче становится от убийств! Как я могла не понять, к чему приведут меня ощущения облегчения и предвкушения? И сегодня виллисы обсуждали, что мне повезло, что у русалок будет! Как я могла сразу не понять? Мне все сто раз объяснили! А я проснулась и, почувствовав себя лучше, пошла за дальнейшим облегчением! И получила его, но какой ценой?! Как я могла?!