Часы для Айлин

Ее постоянно критиковали за несоциальность, за то, что она не понимает людей, не способна их понять. Ей постоянно приписывали качества аутиста, синдрома Аспергера. Даже Чулпан думала, что ее дочь несоциальная и плохо понимает людей, зато хорошо рисует и чертит. Отчасти, такую точку зрения для нее предлагала Ленар, ее псевдолучшая подруга. Понятно, что она была здесь для того, чтобы отыграться на чужом ребенке и сдать психологию лучше студентов, не имеющих никакого фонового опыта работы с людьми. Она хотела сжульничать и не учить все с нуля. На самом деле Айлин понимала людей, и довольно неплохо, слишком взросло для соответствующего возраста. Но Айлин не пыталась это объяснить и ее считали несоциальным ребенком. Особенно, она не хотела это объяснять Ленар. Однажды, на Айлин напал один человек, мужчина. Это было примерно в три года, может в три и два месяца, где-то так. Он разбил ей подбородок и выбил зуб. Позже она точно не была уверена, произошло ли это на самом деле, было ли это сновидением, или это было с другим ребенком. За все эти семнадцать лет она не помнит ни одного настолько кошмарного сновидения, чтобы там еще и боль была настоящей, поэтому это не сон. Она уверена, что это было на самом деле. Второй аспект был связан с тем, что ей казалось, будто все происходит с другим ребенком. В воспоминании она видит кровь на одежде и полу, какой-то маленький белый, окровавленный зуб. Она точно не может сказать, была ли кровь на ее детской одежде или какой-то другой. Затем она видит детское лицо, как будто в зеркале. Айлин думала, что не могла точно оценить, было ли это с ней или с ее старшей сестрой. Ведь по другой версии напали на старшую сестру. Недавно она кое-что вспомнила. Однажды, Айлин то ли уже училась в первом классе, то ли нет, может быть это было между первым и вторым классом, но точно летом — на одном из федеральных каналов показали фильм «Убить Билла» в двух частях. Это был самый жестокий фильм, который она вообще смогла посмотреть, и нигде ни разу она не заплакала, равно как и ей не было страшно. Кровь — это же почти ежедневная чистка зубов — при ее зубах. То, как Ума Турман в роли Беатрикс Киддо лежала на полу, то, как к ней подходил Билл с акцентом на ботинках для того, чтобы выстрелить в голову. Это же древнее воспоминание самой Айлин. Теперь она уже точно была уверена, что это не сон, а напали на нее саму. Айлин-ребенок выглядела не лучше Турман в гриме. Крови было достаточно, запомнилось, что она была посередине подбородка из кровоточащей десны. Маловероятно, что сон какой-то татарской девочки мог быть увиден американским режиссером, ей пришла версия, что скорее такие ситуации «вообще происходят». Слезы, возможно, смешались с кровью, хотя щеки и прочее не были разбиты. Айлин не лежала, в отличие от нее, она просто была ребенком, еще ходившим под стол, просто присевшим от боли. Она видела его штаны, его обувь, так как дети в таком возрасте не могут посмотреть в глаза взрослому без поднятия головы наверх. Это был мужчина, но это был не отец. Не Дамир. При помощи черно-белой картинки верно показана тусклость воспоминаний: воспоминания настоящей Айлин не были черно-белыми, скорее цветными, но тусклых цветов. После этого, мама протерла ее салфеткой, также как в этом фильме Билл протирает кровь Беатрикс. В этот момент Айлин не могла говорить. Возможно, что-то слабо мычала или стонала, но ей хотелось сказать, и она была уверена, что скажет. По факту, Айлин вошла в режим рыбы. Теперь она нынешняя сомневалась, причастно ли к исчезновению речи ее падение со стула, или это же это нападение. Не исключено, что мама отвлеклась на другое событие. Разумеется, никто не поверил, что на ребенка напали. Якобы подскользнулась, неудачно упала сама и разбила себе зуб. Более того, увидев этот кинофильм, она даже вспомнила, кто именно на нее напал. Ей казалось, что она всегда знала. Но «это было давно и неправда», срок давности прошел — ничего не докажешь. Этот фильм может и не совсем подходил для возраста (ребенок того же возраста мог бы и не осилить фильм, если бы не кровотечения с каждой чисткой зубов и специфические зубы), но он кое-что заставил вспомнить и изменил вообще отношение к фильмам. Отчасти, и к людям. Война в Чечне была самым жестоким и агрессивным событием, о котором она слышала еще до школы. Кто-то говорил, что металлические гробы наших новобранцев везут в Казань. Кто и зачем их везет, а главное, какую идеологию преследует в войне, оставалось для нее неизвестным, но детские интерпретации на тему войны тоже появились. Ей казалось, что какие-то террористы нападают на наших новобранцев, пытают и истязают их, а потом на допросе выясняют их домашние адреса, засовывают их заживо в металлические гробы и везут презент. По адресам, которые выбили на допросах. У нее никогда не было вопросов наподобие «откуда берутся дети?», «чем мальчики отличаются от девочек?», а сразу «а кому живется проще — мужчинам или женщинам?». Ей казалось, что сложнее всего живется мужчинам, ведь женщины в армии — одни поварихи и медсестры, но не военные. Женщин ведь не заковывают в гробы и не везут в виде подарков, а мужчин везут — выводы? Конечно, в обществе наиболее ущемлены мужчины, а не женщины. Кроме самой Айлин. Она почти что мальчик, раз на нее напали. Когда-то ее бабушка, Наиля, сказала, что ей не нравится Алина. Она хотела мальчика для дополнения к уже существующему ребенку, чтобы Ляйсан сидела дома, а не играла с какими-то соседями. Она повторяла это несколько раз, потом прекратила, потому и Айлин это хорошо запомнила. Позже Наиля вообще отрицала, что это говорила, и в результате, какое-то время Айлин даже стеснялась того факта, что она девочка. Она была унылой, скучной, подавленной, злой. Какой угодно, только не той девочкой, которую большинство ожидают увидеть. Интересно, что татарская версия ее имени, Айлин, вообще не имеет рода (в татарском языке этой функции нет), но с точки зрения русского языка ее имя казалось именем мальчика, а не девочки. Да и назвали-то ее в честь деда Айрата, мужчины, а не в честь какой-то женщины. Посмотрев две части «Убить Билла», она поняла, что фильм сразу нужно ввести в черный список. Его сценарий нельзя обсуждать со взрослыми, даже вообще говорить, что она смотрела хоть минуту из него. Тем более с такими людьми, как Ленар, которые типа связаны со психологией. Возникнут вопросы, типа «почему ребенок смотрит такой взрослый фильм?», далее «а что вообще ребенок, который „жизни не видел“ может найти в таком фильме?» Кстати, она была уверена, что возрастные рейтинги составляются иногда на среднего ребенка (если ребенок постоянно чистит зубы с кровью и у него «специфические зубы», кровь его не удивит). Иногда и на самого тревожного (который психологически склонен к панике, тревоге и ему вообще ничего нельзя смотреть кроме нарисованных картинок). Что такое «нетипичный» ребенок психологи почти не разработали. Или определяют их только как жертв сексуального насилия, знакомых с сексом с самого раннего возраста. Вот привык ребенок к крови, специфические зубы имеет, на балконе дело со строительными инструментами имел, поняв, что такое «острые предметы». Но не задача составителей рейтингов разбираться в каких-то индивидуальных детях, они советуют для средних, а иногда и для максимально пугливых, чтобы перестраховаться. Второе, что она поняла: она хочет повторить ее достижения. Она знает эту мразь, которая на нее напала в далекие годы. Но не по лицу, а по штанам, ботинкам и походке. Сейчас она ребенок, и бить его не будет, а лет через двадцать она может убить его. Как говорится, ничего не забыто — никто не забыт. Всяким там Ленарчикам это особенно знать не нужно. Чего умела Айлин, так это заглядывать в будущее: представить себя взрослой лет через двадцать после всего этого, и так далее. Айлин даже между первым и вторым классом на момент показа фильма не отрицала, что в будущем убивать того, кто напал на Айлин, необязательно. Возможно, так она думает только сейчас. Она может простить его, или после него появится еще какой-нибудь злодей, от которого она пострадает еще больше. Что самое интересное, такие появились, так что и здесь она была права. В основном, в интернате, но она не попала бы туда, если бы не идиотизм этой Ленар Билятдиновой. В черном списке фильмов, обсуждение которых со взрослыми запрещено, было всего лишь три фильма: две части «Убить Билла» и «Терминатор». Но что еще изменила для нее Ума Турман, так это Айлин поняла, что бесполезно искать в обществе пол, который живет проще или сложнее. Не от пола это зависит, не от того, мужчина этот человек, или женщина. Это зависит от везения, удачи, от того, какие люди тебе попадутся на пути. Было бы абсолютно глупо говорить, что простота или легкость, везение в жизни определяется только одним полом. Запихнуть в гроб можно и мужчину, и женщину, нашелся бы только исполнитель дела. Короче, между первым и вторым классом Айлин думала о таких вещах, которые иным не приходят раньше пятого или седьмого класса, иным раньше тридцати лет, а некоторым не приходят и никогда. Но Ленар продолжала ее занижать, говорить, что она несоциальна, неадаптирована, ничего не знает и не умеет, кроме как рисования. Она не понимает, что такое любовь, забота, доброта, жестокость, насилие и прочее. Теперь у Айлин была другая версия. Если ребенок слишком социален и адаптирован, ему ведь не нужен психолог, так? Если она скажет правду, Чулпан перестанет ее пускать. Хотя Ленар и любила слово «подруга», Ленар здесь ради ее дочери и без дочери человек незнакомый, никакая она Чулпан не подруга. Хотя иногда саму Ленар тянуло на бла-бла-бла с ее мамой и вовсе не по вопросу ее дочери. Принять какое-то решение в жизни, что самой Ленар делать с ее мужем, стоит ли разводиться, и так далее. Думая о самоубийстве, даже репетируя самоубийство, она знала, что испытывает не только обиду просто какого-то слабоумного, осознавшего, что он хуже других. Она испытывала обиду от того, что была лучшей, чем другие, но ее постоянно недооценивали и презирали из-за каких-то совсем уже далеких факторов. Возможно, думали, что остановка речи — это больше, чем остановка речи. Якобы она еще влияет на интеллект, социальность, и прочее. Ленар решала с ней всякие идиотские проблемы и конфликты, типа сосания пальцев, кусания ногтей, упомянула, что сама это делала в том же возрасте. Короче, расходовала время и убеждала маму, что ее консультации дочери еще нужны, а проблема агрессивности якобы не разрешилась. Шел первый класс, второй класс, третий класс. Сколько можно? Однажды Ленар не пренебрегла и прямым обманом. Обсуждала такую важную тему как сосание ногтей и кусание пальцев. Ненавязчиво, но все диалоги сводились, в основном, к этому. Когда пришла мама, Чулпан, она сказала ей, что ее дочь совсем ничего не хочет делать для решения своей проблемы агрессивности и гнева. «Она не работает, не старается, не слушает меня — вообще никакая. Надо уже с ней что-то делать!» Плюс, она говорила громко, довольно неодобрительно, и от третьего лица, как будто самой Алины нет. Айлин начала плакать и слез ее было настолько много, что ее водолазка пропиталась до целой груди, словно на нее вылили кружку чая. Айлин еще ни разу так не плакала, ни при одном конфликте в семье. Разве при том нападении, когда она потеряла зуб, а потом решила, что это либо ей приснилось, либо это вообще было с другим ребенком. Хуже того, Айлин не успокаивалась целый час. Вот уже Ленар Билятдинова ушла, нет ее никакой, ни доброй, ни злой, а она все плачет и едва может успокоиться. Эта была самая любимая водолазка Айлин, мама купила ее три дня назад. Не прошло и недели, а Айлин уже сомневалась, что вообще когда-то наденет ее во второй раз. Доказать, что Ленар грубо обманула обоих, было очень трудно. Фактический диалог с дочерью на тему сосания пальцев и кусания ногтей — на абсолютно другую тему — в сочетании с желанием ничего не делать против своей агрессивности — вводил в заблуждение как Айлин, так и Чулпан. Айлин не знала, что Ленар врала с самого начала. Она завела эту тему только для того, чтобы реалистично обвинить ее дочь, а Чулпан думала, что ее дочь недостаточно хорошо занимается. После этого Айлин впервые поняла, что Ленар ей не советчик. Кому-кому учить ее жизни, только не этой падали. * * * Однажды Айлин начала такой разговор после убийства отца: — Вот там на полке, сбоку слева — его лучшая фотография с паспорта. Это Ляйсан отпечатала на принтере для мамы, — прошло уже два года с его смерти. Фотография была черно-белой еще из советского паспорта, серый цвет был заменен на коричневый. Отцу на ней было примерно тридцать пять или сорок два. У него было овальное лицо, ровные волосы и лоб среднего размера. Внешне она показывала согласие. — Да, Айлин, я, как и ты, вижу, что он очень красив на фото. Но выражение лица у нее было другим. Ленар как будто или скучает, или куда-то торопится. Кажется, она слегка зевнула. Психологически, как будто ей не интересна тема беседы. Так сейчас помнит Айлин. Каждый раз когда младшая дочь рассказывала про Дамира, особенно хорошего, лицо Ленар говорило, что она не заинтересована в продолжении беседы, несмотря на выдачу совсем других реплик. Поэтому у младшей сестры было такое чувство, как будто она насквозь видит ложь любого человека. Зная ее страсть к портретам различных людей (Айлин могла бы быть художницей портретов, но на тот момент рисовала обычно не портреты), Ленар однажды принесла свой детский черно-белый портрет. Причем так долго, так ярко, и так красочно его описывала, что из черно-белого он плавно превращался в цветной, или, по крайней мере, легко можно было представить оригинальные цвета. Она расхваливала свои коричневые волосы, цвета весенней земли, голубые глаза (такие же, как у Айлин), голубой воротник какой-то сшитой мамой одежды. И вообще, производила впечатление, что ее мало хвалили в детстве. Айлин иногда прокручивала одну версию, но не такую же хорошую, как подозрения в том, что Анатолий Петрович наехал на Дамира. Имя подруги Ленар начиналось с той же буквы, что и ее старшей сестры — Ляйсан. Может, Ленар где-то встречается с Ляйсан, они разговаривают и обмениваются повесткой дня? Ей казалось, что аргументы психологини и старшей сестры — одинаковы. Также по-своему давило на дочь большая разница в возрасте с ними — со старшей сестрой на восемь лет, а с Ленар вообще на тринадцать. Эти аргументы вряд ли были достоверными, но тогда они играли значение. Однажды Айлин решила пошутить перед Ляйсан, спародировав один рекламный слоган: — Ну, Ляйсан, как ты, нормально, да? Не тормозишь? Не тормози. Но реакция самой Ляйсан ее удивила. — Ты что, Айлин, больная вообще? Какие-то рекламные слоганы цитируешь. Сначала проверяй, есть в этом смысл или нет, а потом роток открывай. Что же так подозрительно связывало старшую сестру Ляйсан и подругу мамы Ленар? В один момент Ленар сказала маме: — У меня есть младшая сестра. Она больная. Ей кто чего скажет, то она и повторяет. Но сейчас было очевидно, что это просто случайное совпадение реплик двух несвязанных людей и между психологиней Ленар и старшей сестрой Ляйсан не стоит такой же знак равенства как между Анатолием Петровичем и Дамиром. Ляйсан почти никогда не понимала никаких шуток Айлин. Пошутить для нее перед старшей сестрой — на свою же голову. Обязательно скажет, что в этом нет никакого смысла. Зато Ляйсан любила подшучивать над неудачами Айлин, но никогда не взаимно. Шутить надо про младшую, а старшая всегда права. Айлин прекрасно видела, как на словах «нравятся» фотографии Дамира психологине Ленар, и такое в действительности незаинтересованное лицо. Несмотря на то, что младшую дочь назвали с той же буквы, что и отца матери, она обладала ценным навыком: легко и интуитивно могла понять истинные намерения человека. В отличие от Айрата, что легко велся на любые лестные комментарии, даже если его требования не были выполнены. * * * Айлин не только лишь отличала правду от лжи. Она умела и чувствовать, и поддерживать, если человек вообще нуждался в этом. Как-то Ленар рассказала маме историю своей жизни, что она живет с мужем-тираном, который постоянно говорит о том, что надо выгнать сестру Ленар из дома. Поскольку она инвалид, он не хочет оплачивать ее жизнь, и на саму Ленар он наезжает. На ней лежит вообще все. Айлин еще периода второго класса послушала и не поверила: так вообще кто-то живет хуже нее? Это слишком жестоко: если Айрат в ее семье был словесным троллем, этот, похоже, серьезно угрожает ее выбросить. Переигрывая в один файтинг на приставке, у нее была книга кодов и подсказок к этим играм, что принесла Ляйсан (опять-таки небольшая, но положительная составляющая старшей сестры). Она наносила все подряд Fatality, Brutality и прочие «комбо», еще к тому же достаточно быстро. Параллельно пытаясь думать о том, правдива ли история Ленар. Обе сестры были большими поклонницами «Смертельной битвы». Пересмотрели все фильмы, иногда даже по нескольку раз, включая тот сериальчик, переиграли во все игры на самых разных платформах: от примитивных картриджей до дисковых и дико дорогих приставок (одну такую Айлин видела у своего одноклассника, который позже умер от онкологии). Было лето, нешкольное время, Айлин лежала на диване и не могла заснуть до пяти утра, фактически ревя за чужого человека. Думая и думая: «Ложь ли это или правда?». Ее детский анализатор лжи, кажется, подвел ее, и был явно не рассчитан на такую перегрузку. Наконец, Айлин пришла к такому выводу: «Я не знаю, правда ли это, но я хочу ей верить, я обычно верю людям». Да, это был третий класс, две тысячи пятый год, лето, возможно, июнь или июль. Тогда она еще верила людям и была хоть и скептическим, но в целом наивным ребенком. Через несколько месяцев Петрович убьет ее отца, а через пару лет Ленар превратится в машину лжи, которой нельзя верить. Она слова правды не скажет. Ленар внушала и внушала ей, командуя чужим ребенком: — Ты должна забыть Дамира. Дамир — плохой. Дамир — очень плохой, — Ленар пыталась как бы гипнотизировать Айлин, повторяя одни и те же реплики. — Дамир не отказывался от двух дочерей даже сотрудничая с Петровичем. Ты не можешь это говорить, не зная человека. По одному мужу не судят всех. — А ты что-то знаешь о моем муже? Ты с ним жила? — она опустила брови и явно перешла в атаку. — Мне рассказывала мама, ссылаясь на тебя и то, что ты сказала. А вообще, я могу тебя спросить? — Почему нет? — Расскажи о своей младшей сестре. Ленар как подменили. Она молчит: нет ответа. — Это правда, что на нее легко влиять? Снова молчит. Айлин пыталась ее поддеть из-за уничтоженной водолазки: если бы ее спросили в тот момент, она бы сказала, что Ленар просто порвала ее одежду. Но даже ее молчание было красноречивым. Айлин была уверена, что Ленар говорит об ее отце, судя по своему мужу, который выгоняет ее сестру. Почему одного мужчину надо оценивать по другому мужчине, только потому, что он мужчина? Она все равно никак не смогла опровергнуть то, что она не оценивает Дамира по своему мужу. А, может быть, после развода она так относится ко всем мужчинам. Ленар не употребляла фразу-клише «Все мужики — козлы», но сложив все ее реплики воедино, это вырисовывалось. Она всегда говорила о мужчинах в осуждение: мужчины пьют, мужчины курят, нападают на женщин, да и друг друга убивают. Они придумали армию, придумали наркотики, придумали патриархат. Они у нее вообще все придумали, видимо, кроме планет и галактик, а женщины — ничего, кроме разве что дамских романчиков, вроде «Унесенные ветром». Однажды Айлин еще во втором классе включила телевизор на каком-то дамском телешоу, и там была реплика: — Как и когда женщина начинает считать, что все мужики — сво... Именно так, с пропуском, хотя она прекрасно знала, как это заканчивается. Особенно долго эту передачу она не смотрела: даже не помнит, на каком канале ее показывали. Да, у нее еще не было своих парней, но она уважительно относилась к своему отцу. Айлин думала: «Не учи меня жить, Ленар. У самой личная жизнь не удалась, и видимо судишь обо всех мужчинах по своему бывшему мужу. Выражение „хороший отец“ тебе ничего не говорит. Преувеличиваешь недостатки человека и не видишь никаких положительных сторон, только из-за того, что он судим, не важно, как и по каким статьям».