Часы для Айлин

Четыре года Слава боялась говорить Алине, что ее мама — другой детский психолог. «Я думала, ты меня в бан добавишь, но это правда, не так как со статистикой», — опасалась она. Хотя Алина ответила: «Если твоя мама имеет профессию Елены Беловой, это еще не значит, что она такая же. У меня нет ненависти ко всем остальным представителям данной профессии». Ее телекиллерство достигло такого уровня, что некоторые друзья скрывали о себе отдельные факты, если известно, что Бахчеевой это не понравится. Позже в наличии мамы-психолога признался Петр, друг Славы, с которым они вместе общались. Это не изменило их отношения. Хотя были слухи, что Бахчеевой это не понравится и она тупо кидает в бан всех со знакомыми психологами (то есть не просто были на приеме за деньги). Это как в кабине самолета с Лехом Качиньским перед аварией: «приземляйтесь здесь, иначе он будет недоволен». Если ваша жизнь сложилась так, что Бахчеевой это не понравится, скажите что-нибудь другое, иначе она будет недовольна. Кое-что она не могла простить, наркоманов, к примеру, в основном считала аферистами, лгунами и подлецами. Им дай деньги на нарколога или на спортзал, они на эти же деньги устроят какое-нибудь свидание и все равно не пойдут туда, куда нужно. Может, и не все, она знала одного музыканта, завязавшего наркомана, который прекратил после появления на федеральных каналах роликов о последствии спайса. И он был женат на клоне Елены Беловой: ради единичных компрометирующих фактов лишила его прав на ребенка, забрала сына, дала ему другое имя и нашла ему отчима, да к тому же школьный психолог. Тогда как сама лгала и придумывала всем историю про то, что ее недавно изнасиловали. Он думал, что это правда, но потом встретил мужчин, у которых с ней были отношения; она говорит всем одно и то же. А еще притворяется, что у нее обмороки, она ни разу не падала на работе или в незнакомых местах. Его звали Николай, и хотя он был наркоманом, она решила, что он не Вартан. Вот Вартан, да, циник и аферист, который крутит девушками как попало и ищет их ради количества. Но она не стремилась знакомиться со всеми наркоманами, со всеми сложными людьми, да к тому же это было невозможно. Алина хорошо была знакома с цинизмом, типа «я пострадал больше тебя, а ты пострадала меньше, какой с тобой разговор?». Сами инвалиды могут не захотеть с ней общаться, таковы условия игры. * * *   В каком-то смысле Бахчеева считала себя неуязвимой, она стала той самой Пулей-Дурой. Судьей, модератором, человеком, который при помощи слова решает кому жить, а кому умереть. А чего, кто не спрятался, она не виновата. Бахчеева считала себя крутой, она может все и даже больше. Это раньше она жила по сценарию, который кто-то написал для нее самой, а сейчас она сама пишет сценарии для других. Белова была давно поражена, побита, уничтожена, искорежена, и интереса для нее не представляла. Но работа Бахчеевой не закончилась: в мире все еще оставались люди, которые неправы. Сектанты, тренеры психологических квазицентров, шарашкины конторы из области образования. Черный список тех или иных организаций на сайте Алины Бахчеевой пополнялся сполна. Став публичным и узнаваемым человеком с возможностью формировать мнение общества, только Волгоградский филиал Центра Саентологии внес ее в список ПИНов: нежелательных лиц, критикующих организацию. Бахчеева хорошо раскрутилась при помощи ТВ и вечно кого-нибудь критиковала на своем сайте. Одна из ее последних разборок была с литовцами: группа патриотично настроенных активистов из Литвы заявила, что вся наркомания в Литве идет от русских, а в Литве нет наркоманов литовской национальности за исключением отдельных литовцев, которых на наркотики сажают русские. На странице был срач на тысячу разворотов, и Бахчеева никогда ничего не удаляла. Бахчеева думала, что теперь она устанавливает правила игры, а не кто-то за нее. В ее авторской песне, написанной после завершения отношений с Вартаном, был вопрос: «сколько можно страдать?». И она жила в полном соответствии с этим, или, по крайней мере, ей так казалось. Но однажды крах наступил даже для нее. Даже для модератора, судьи и теперь уже веб-киллера. * * *   Она не всегда была искренней. Ей казалось, что Вартан ей нужен на семьдесят процентов, ведь он когда-то сказал, что Миклашевский был неправ. Он был единственным в школе, кто разделял эту точку зрения. Поэтому она влюбилась в него из-за красивых слов в прошлом. Ей казалось, что да, он наркоман, но возможно вред наркоманов преувеличен, какой к черту наркоман, если он самый искренний и честный? Они — не наркоманы, педагоги и психологи, которые сначала приковали ее к дому, так как она якобы стала фриком в классе из-за Дамира, а потом якобы применила насилие против Миклашевского — они что, правы? И они не верили ее правде. Но потом она узнала, что Вартан — невменяем, или, по крайней мере, наполовину невменяем. Алина получила важный урок: то, что человек верит в какую-то правду совершенно не говорит о том, что он прав или порядочен во всем остальном. Бесконечное вранье и ложь по поводу того, где и как он проводит время, вымогание денег даже через Интернет, беспорядочные половые связи. И это не какой-то статист или актер массовки, а сам Вартан собственной персоной. Ей хотелось сразу уничтожить себя и не вредить никакой Беловой, раз уж только наркоман верит ее правдивой истории, а так называемые психологически корректные педагоги давно не хотят ее слушать. Поняв, кем на самом деле является Вартан, она поняла, что на тридцать процентов эта love story нужна не ради самой love story, а ради того, чтобы использовать ее против Беловой. Одно дело пулять историческими и последними событиями в свою пользу, совершенно другое дело использовать факты своей жизни. Алине хотелось сказать: лучше посмотрите на Вартана, его здоровье, интеллект и стиль мышления. Вот человек, которого постоянно должны корректировать эти школы; это не Алина Бахчеева и она ей никогда не была. Примерно процентов на тридцать Алина не совсем любила Вартана, она просто должна сыграть очередную роль. Доказать, что Белова была не права, и неважно, сколько прошло лет. Да, Белова считала ее психологически некорректной. Да, ее уничтожил этот Миклашевский по плану, который он готовил может быть целый месяц, но у нее есть противоположный довод и им следует воспользоваться. Белова должна думать, что Алина вспоминает свою жизнь, в прошлое захотелось вернуться, а по факту список внезапно вспомненных фактов должен быть отрепетирован заранее. Историю Вартана нужно тоже предать огласке и использовать по полной программе, но в конечном счете она добавила еще одну историю. Ребенка-инвалида, родившегося от наркоманов, который в девять лет выглядит на три, а разговаривает на уровне полугодовалого. Он был единственным в психиатрической клинике, с которым она проводила время после Миклашевского (ее госпитализировали по рекомендации). Алина была не ровесником шестнадцати- и семнадцатилетним детям, и ей не хотелось связываться с их кампаниями. Она даже хотела его забрать и сама усыновить: да, малополезен, ничему не обучишь, но так он будет в безопасности по сравнению со старшими подростками, которые постоянно дерутся. Лишь смотря ток-шоу, она узнала, что эти мысли приходили в голову кому-то еще, а там казалось, что она вообще спятила. Белова за кулисами сказала ей, что не имеет никакого отношения ни к Миклашевскому, ни к рекомендательной госпитализации, хотя признала, что через Анну-Аиду действительно следила за ней в интернате. Это все. * * *   Но как бы Алина Бахчеева не старалась использовать драмы из своей личной жизни, мочить Белову, появляясь в амплуа телекиллера, вспоминать Вартана и доказывать, что он бо́льший коррекционник, чем она сама, день ее личной трагедии однажды наступил. Она рассуждала о чужих проблемах и жизнях, всех этих конфликтах вокруг скорых, взрывах в Волгограде, литовских националистах, которые считают, что проблема наркотиков в стране идет от русских — отчасти и потому, что считала свою жизнь максимально поломанной. Ее уже так сломали, что сильнее сломать нельзя, пора бы и о других поговорить. Но она ошибалась. Ее можно сломать и сильнее. Это был ничем не примечательный февраль 2017 года. Бахчеева только что вернулась в обычную жизнь и уже как месяц назад закончились съемки ее последней программы против Беловой. В семье все шло как обычно за исключением только одной странности: Наиля зашла в туалет, но не закрыла дверь и не включила свет. Она иногда так делала, поэтому Бахчееву младшую это не удивляло. Возможно, этот случай ничем не отличается от других. У бабушки свои странности. Наиля позвала Чулпан, и та зашла в ее комнату, совместную с дедом, включила там свет. Наиля не назвала причину визита, фразочки типа «быстрее сюда» процветали, только сказала, что ей плохо. Чулпан услышала, она начала немо разговаривать, хотя на нее не похоже, а она так и не смогла понять, что ей нужно. Через несколько минут речь к ней вернулась и она попросила воду. Но потом она снова начала разговаривать немо, а ее левая щека провалилась. Бахчеева не выходила из-за компьютера, но подслушала их разговор и реплики Чулпан. Если бы у нее не было такого слуха, она бы никогда не взяла никакой музыкальный инструмент. По описанию похоже на инсульт или инфаркт, о котором она когда-то писала, и еще раз сто слышала в связи с Годом сердечно-сосудистых заболеваний. Но Чулпан начала рассказывать другую историю: когда-то так уже было, хотя Алина даже не помнит, когда именно, вроде тогда, когда сама Алина еще не разговаривала. Может обойдется? Может, это не то, о чем она написала? Приехала первая скорая. Врачу она изложила эту историю, и тот решил также, как Алина Бахчеева, что не все так серьезно. Сделал какой-то укол и уехал. Ей стало лучше, а потом ситуация опять вернулась к худшему. Примерно 3:10, ночь. Алина Бахчеева ложится в постель и пытается уснуть. Все повторяется, блядь, все повторяется. «Ну что, Алина, дубль два. Только теперь прожить это надо по-настоящему, это не просто какая-то история в Интернете. Ты знаешь, чем это заканчивается. Завтра будет рок-н-ролл: если не похороны, то не сильно лучше». Алина посоветовала Чулпан позвонить в скорую и побыстрее, запустив свой таймер: если они не приедут, то через час она умрет. Если будут отфутболивать, звонить третий или четвертый раз. Трудно, видите ли, не злоупотреблять этим номером, когда ты сам автор истории про опоздание скорой помощи. Сама Алина минуты через три глухо провалилась в сон. Проснулась она через два часа, на часах было около пяти утра, она слышала как Чулпан и врачиха ведет Наилю к выходу. Из обрывков фраз она поняла, что Наиля обмочилась. То, что Бахчеева хотела сделать с Беловой, черт, а даже сейчас она о ней думает. Алина снова уснула, проснулась в доме одна, был лишь Айрат. Ляйсан жила отдельно и, кажется, ее почти не волновало то, что происходит с ее бабушкой. У нее своя жизнь. Да, она не всегда была лучшей, да, она иногда критиковала Алину за то, что хотела внука, но это было в прошлом. Какая разница, что было в прошлом, ведь главное то, что сейчас. Да и грехи Беловой несопоставимы с грехами ее бабушки. На следующий день Бахчеева осознала, что ей хочется не грусти, скорее подумать о жизни и переосмыслить ее. Очевидно, этот день должен был стать ее личным трауром. Одна только проблема. Путин не объявил о национальном трауре, Медведев не заявил о выплате компенсаций кому-либо, Эрнст или любой другой руководитель крупного канала не заменил сетку вещания, соцсети не бурлят репостами про эту историю. Никто вообще не знает о том, что эти события происходят. Бахчеева настолько привыкла говорить о глобальном, важном и трагичном, что даже забыла, что такое важное и трагичное в ее жизни. Да, это было когда-то, когда умер Дамир, но эти события давно прошли и словно испарились. Она ощутила себя словно в старом фильме «Лангольеры» по роману Стивена Кинга про пустой аэропорт без других самолетов, запахов, звуков, людей. Весь мир словно застыл. Одна только Алина Бахчеева здесь последний выживший человек на Земле. Бахчеева занималась переводом некоторых нехудожественных историй, ей хотелось вкратце рассказать о своей жизни, но по-английски. Наили там пока не было, да и она сама знала, хуже всего для автора писать о событиях, которые развиваются, но не завершены. Когда умер Дамир, она какое-то время не могла заснуть в пустой комнате. Ей казалось, что на фоне своего дыхания она слышит еще какое-то дыхание, словно он здесь. Она как будто видела, кто-то проминает диван. Словно это он прилег на него, просто он невидим. Позже она узнала, что единственная, кто это ощущал. И с тех пор, несмотря на бред этой Беловой про то, что его надо забыть, она верила, что Дамир ее любил. По какой-то причине Алина была ему даже важнее Ляйсан. Она понимала, это бесполезно рассказывать другим, мало кто поверит. И потом, она давно была лишь психиатрическим пациентом, а это меняло если не все, то многое. Вечером она включила в колонках ту музыку, которая приводила Наилю в восторг вкупе с помогавшей расслабиться самой Алине. Она не совсем понимала, правильное ли это решение, был бы национальный траур, то по-любому отменили бы любые концерты. Но по фигу, национального траура нет, нарушать она ничего не может, а правильных или неправильных способов отмечать личные трауры попросту не существует. Когда музыка остановилась, ей казалось, она слышит ее, словно она по-прежнему там, в своей комнате. Было очень тихо, так что она сразу решила, что ей показалось. Несколько раз ходя из темной комнаты в темную комнату она ожидала ее там увидеть, в темноте казалось, что она словно по-прежнему там лежит. Но позже она приняла это за условный рефлекс: ожидание увидеть то, что там было постоянно. Теперь ее нет и, возможно, не будет. Да еще и какие-то странные образы будут навязываться минимум неделю, как было после смерти Дамира в те годы. Но это ее мычание она слышала всего лишь раза три. По крайней мере на ее сон это не отразилось, а на второй день не повторялось. Наверно самое большое достижение Алины в отношении Беловой: навязчиво потребовать освежения воспоминаний о галлюцинации в багажнике, но скрывать собственное. Просто казалось нечестно, что Белова корректировала ее, чью-то глупую девочку, только начавшую говорить, а сама была не сильно здоровой. На второй день Чулпан вернулась из реанимации, сказала, что по данным врачей ей стало лучше. Слышала какой-то крик старой женщины со словом «мама», но врачи сказали, что это не Наиля, она сейчас уснула. Состояние в высшей степени тяжелое, обширный инсульт. Они не стали скромничать и сказали, что она может умереть в любой момент времени. Так что готовится надо ко всему: не поможет ни медицина, ни Бог, ни гадалки. Пока ее в палату не переводят, а в реанимацию не пускают. Чулпан разговорилась с какой-то женщиной, которая приехала то ли к мужу, то ли к кому-то еще. Иногда она находила что-то смешное и совсем не смущалась смеяться. Какая разница, смеется она сейчас или нет, главное она не смеется против того, что ей очень дорого. К продолжению темы про второй дубль, про дежавю, про то, что уже было, она вспомнила один анекдот из конца девяностых про первые видеоигры, прочитанный на архивном сайте: (Этот анекдот она выбрала не случайно. Он высмеивал, сколько стоит просто написать какую-то историю, и пережить ту же историю в жизни, а так Алина не верила, что в мире все зависит от денег). «Трудно, видите ли, не заметить, когда при покупке игры продавец с тебя спрашивает уже не 60 рублей, а все 120, мотивируя это тем, что в коробке лежит второй диск, а, значит, это должно стоить дороже. Эх ты, жлоб, за 60 рублей это купить хотел, вали 120 или проваливай. Покупатель не растерялся и спрашивает продавца: «А я в другом магазине видел эту же игру на одном диске за 60 рублей, в чем тут вообще разница?» Продавец отвечает: «Так скупой платит дважды. Там без роликов и музыкального сопровождения, а здесь как задумал сам разработчик». И как это не парадоксально — когда в чем-то несерьезном видишь что-то серьезное, даже намного серьезное, чем можешь ожидать — кто здесь оказался максимально скупым было загадкой, достойной самого Стивена Кинга. Несколько раз в течение последних трех лет, но не очень часто, Алина слышала от Наили то, что у нее отказывают ноги и она не может идти без сопровождения. Это на нее было не похоже и она могла идти сама. Может, проблема обострилась за все эти три года? Наиля доверила ее только Алине, а та проигнорировала, мол, бабушка может идти сама, иногда у нее возникает странное преуменьшение собственных возможностей. Она корила себя за то, что убить Белову по телевизору было более первостепенной задачей, чем подумать о здоровье бабушки. Самый скупой человек из всех участников истории. У Чулпан была другая точка зрения. Она больше винила себя за то, что спугнула первого медика, рассказав историю из прошлого, которая теперь может не иметь к ее состоянию никакого отношения, потом спугнула второго, не пожелав ехать ночью. И только ночью под утро, примерно в пять часов утра, когда проснулась Алина (хотя никак не выдала себя), Чулпан позвонила третий раз и решила поехать с ними. Скупой она считала себя, иногда перекладывая вину на врачей. Первый врач, который прошел, приуменьшил эту проблему. Алина это видела еще вечером, так как читала грамматику французского языка, кстати, он был молод и обернулся на ее обложку, словно хотел бы с ней познакомиться в другой ситуации. Решил, что это микроинсульт, но оказался не прав. Позже Алина пришла к выводу, что он почти не уделял внимание дифференцированию микроинсультов и инсультов. Когда вторая скорая приехала в три с половиной часа ночи, ей предлагали поехать раньше, но она отказалась, слишком привязана к дому. И потом Алина может сделать еду себе, а кто же накормит деда? Он уже года с 2008 стал негласным инвалидом. * * *   На третий день примерно в 17:00 ее доставили домой на частной скорой, через которую, как оказалось, удобнее транспортировать больных, потому как государственная скорая совершенно никого не вывозит на дом. Так что вопрос был не в том, что они богаче других и могут себе это позволить. Несколько здоровых санитаров пригнали кресло-каталку к лестничной клетке, потом переместили ее на носилки и вынесли в прихожую. Чулпан сказала им перенести ее на кровать прямо и направо. Они были бодрыми, веселыми и шутили: иначе на такой работе просто нельзя. Алина знала, это мишура. Наполненный подгузник издавал легкий запах мочи, и ей показалось, что однажды она заметила такой же запах у Беловой много лет назад. Во втором классе ей казалось, что она руки после туалета не захотела помыть, а несло с пальцев. Беременной она точно не была, может какая-то проблема типа цистита? Но на программах она не стала об этом говорить, доказательств нет и Белова может использовать это против нее — ей только повод дай. Ей хватило разоблачения про того, что отчим вез ее в багажнике машины. Какие наши люди. Ее бабушка с обширным инсультом на кровати, а у нее снова всплывают мысли, хорошо ли она унизила Белову, или можно было бы поднажать на газ. Но она все-таки смогла сосредоточиться на ее болезни, на ее вопросах к ней. Наиля начала говорить и говорила довольно весело. Ее голос звучал странно: вроде тот же, хотя и с приподнятой интонацией, но в нем что-то не так. Как будто он стал немного немым. Она говорила, что всех любит, всех уважает, очень любит Ляйсан, Айлин и Чулпан. Айлин помнит, что в детстве она говорила с ней на татарском языке, но сейчас не могла узнать ни слова по-татарски. Хотя у нее было татарское имя, но для самой Наили это был иностранный язык, она изучила его позже и не в детстве, а ее родители говорили по-русски. Странно, Айлин всегда думала, русский для нее является иностранным и она часто говорила по-русски с вкраплением татарского. Алина спросила ее про то, что она хотела внука и она не узнавала этого воспоминания. Теперь она, похоже, многого не помнила. Иногда Алина заговаривалась и начинала говорить о самоубийстве. Она заявила, зачем ей жить, зная, что впереди пустота и безысходность. Ее личная жизнь после Вартана отсутствовала, а после «убийства» Беловой и появления спорной репутации она не хотела ни с кем знакомиться. Она привязала свои чувства к «Белова неправа», ей бы не понравилось, что подруга или парень могли бы разделять другую точку зрения, защищая ее противника. Ее карьера и образование давно были сорваны той же Беловой. Зачем она живет? Смотреть, как умирают остальные? Отчасти, она писала одну суицидальную песню, это было в 2017, и ей хотелось доделать ее идею еще с 2013. После того, как ее забрали, она приостановила эту песню, слишком серьезно понимая, что анекдот про два диска за 60 и 120 рублей — больше, чем анекдот. Суицидальную песню она поставила на паузу. Зато ее откровение привело Наилю к воспоминанию о попытке изнасилования, о котором она молчала всю жизнь. Ее пытался изнасиловать один парень, об этом узнал отец, потом он, «возможно» (доказательств нет), подговорил людей из рыбнадзора его убить, дело не раскрыто, а подозреваемых и мотива у милиции не было. Она вышла замуж за Айрата, и ей запретили с ним разводиться невзирая на обстоятельства. Алина Бахчеева в очередной раз поняла: хоть ей самой жизнь неприятна, да и вообще, состоит она из унылых эмоций, но хорошо, что твои эмоции мотивируют кого-то. Рассказать правду о себе, поделится чем-то. Кто-то прерывает молчание и начинает говорить об историях, которые больше никому не говорил, кто-то вспоминает интересное, делится чем-то. Этот эффект она видела и на своем сайте еще со времен тех самых первых мрачных рассказов. Она подумала: пусть меня обстреливают танки, поливают из артиллерии, уничтожают, забивают гвозди, а я все равно буду идти и других за собой поведу. Даже Гитлер принес много страданий, но некоторых людей в борьбе он сплотил. И она постаралась следовать этому принципу. Сколько бы не прожила бабушка, умрет ли она сегодня, завтра, но этот период должен быть прожит достойно.