Часы для Айлин

После смерти Наили в семье сначала начались разговоры, а потом и полномасштабная установка замков. Возник вопрос, что и в спальню замок тоже нужен. Влетели в копеечку хлопоты, связанные с транспортировкой больной Наили. В начале поменяли только ручки, но не врезали замки. Потом врезали замок только на кухню, но целесообразно было бы закрыть и спальню, и ванну с туалетом. Он полез в спальню и чуть не перевернул вазу, вовремя Алина пришла. Их волгоградская квартира на Удмуртской превратилась все равно что в законспирированную биологическую лабораторию с открытыми и закрытыми секторами, словно из какого-то фильма. Незнающим людям ситуацию объяснить было трудно, наверно здесь живет какой-то отец-диктатор, закрывающий все от жены, детей, внуков, на самом деле было наоборот. Нормальные люди закрывали от беспредельщика. Алина заходила в спальню Ляйсан, открывала ее ключом, включала роутер и выходила оттуда, тут же закрыв дверь. Вот хуже было когда роутер глючил и его необходимо было перезагрузить, он мог вытянуть и украсть связку ключей, если оставишь ее в двери. Поэтому она держала ее в левом кармане брюк, как некогда коробку с порошком. Айрат просыпался в пять утра и сразу шел на кухню, чтобы умыть голову. Если бы он делал только это (и то, в раковине и на подставке будет много воды), но не трогал кофейник или холодильник. Наверняка тронет. Если Бахчеева не спала ночью и увидела, что в его комнате горит свет (только он мог включить), она закрывала кухню на замок и в ночное время. Прежде, без замка, она видела, как он включал свет и шел на кухню, а потом стоял минут тридцать. Это ей не нравилось, он обычно мыл руки и выходил, она разбудила и позвала Чулпан. Айрат не мог объяснить, зачем пришел на кухню. Еще когда Наиля ходила, Айрат пришел на кухню, так как услышал галлюцинацию голоса Чулпан, что она его зовет есть. Проблема еще тогда началась, если дед идет на кухню и ничего не делает, значит, его что-то дурит. До того, как на кухню поставили замок, Алина извращалась так, если хотела есть. Быстро шла на кухню, стараясь не производить шума (она умела ходить как насекомое), открывала холодильник, брала колбасу, отрезала батон, и сделав бутерброды, тут же закрывала дверь на кухню, загородив ее ведром с картошкой. Замка еще не было. Бутерброды она ела сидя перед дверью, дверь еще с окошком к тому же, надо сидеть низко, чтобы не быть заметной. Однажды она съела три бутерброда в сидячем положении: Айрата было трудно выгнать из кухни, проще сделать так, чтобы он в нее не попал. Иногда ей казалось, что он шел, словно слышит шаги, но позже выяснилось, что это галлюцинация. Так и сидел на своей кровати в спальне с Наилей, копая бумаги, старые грамоты, медали ВЛКСМ и никому не нужные портреты Сталина, Ленина, Черчилля. Ей казалось, что он стоял перед дверью кухни, но не вздумал даже постучать. А его там вообще не было. Алина поняла: таким образом и зарабатывают паранойю с шизофренией без наркотиков. Она подумала, что будет, если она захочет в туалет? Она на месте Беловой? Похоже, отчим точно также ее гонял. Да, проще обвинять Белову на передаче, вспоминая ее грехи, но сложнее быть Беловой. Теперь она поняла и кое-что другое: да, Дамир рано умер, его убили, но ведь он умер в ее сердце молодым, сорока пяти лет. Она не знает, каким бы стариком он стал, как бы изменилось его лицо, и как бы поменялся его характер с течением времени. Не исключено, что это ей бы не понравилось, и она бы изменила мнение о позднем Дамире. В другой раз она точно также ела, только он на самом деле был перед дверью. — Кто там? Я прошу открыть дверь. Она никак не ответила, сидя под дверью, а он ушел. В своей комнате ничего плохого не устраивал, затих, впрочем, у него бывало и затишье перед бурей. В третий раз она ела уже с замком, он за ней не шагал (ее слух был слишком хорошим, в том числе на тихие звуки). Она заварила давно там стоявший красный чайник и сделала разводный суп. Сначала трюк сработал. Правда, когда вернулась Чулпан, она спросила, почему он спрашивает еду, и она не развела два супа. В четвертый раз Алина сделала также, только он увидел ее в стекле двери, она была за столом, а не под дверью. Если бы Дамир не врезал эти стекла, есть кто за дверью или нет, было бы незаметно, но увы (да еще выдумали и двери перенести). И он спросил: — Когда еда? — конечно же, Айрат имел в виду еду для него. — После того, как я поем. Он ушел. Вернулся примерно минут через пятнадцать, судя по кухонным часам. Она еще ела и не собиралась есть ни быстрее, ни медленнее. Повторила свой ответ и он ушел. Потом начала разводить суп ему, так как Айрат все равно не отстанет, и потом, вдруг если она станет кухаркой наконец-то он начнет воспринимать ее как человека. Ведь Алина почти ничего для него не делала. Суп еще кипятился, а он пришел уже в третий или четвертый раз, и Алина сказала, что когда все будет готово, она его позовет сама, поэтому нет смысла приходить заранее. Айрат ушел и больше не появлялся, но обманывать его не стоило. Убежит еще куда, или откроет окно, будет орать наружу. Она позвала его, открыла дверь левой рукой с ключа из связки, положив ее в карман брюк. Указала, куда точно он должен проходить и садиться, чтобы сосредоточился на главном. Вспомнила интервью с одной певицей: «он не оценил ужин, сказал, что я вилку забыла», так что ложка лежала прямо в супе. Чтобы он не крошил, на полке было небольшое полотенце, вот именно его она и забыла. — Так, пока не ешь. Я постелю полотенце. Открыла одну полку, там, где тарелки и вилки, вставила его угол в полку кухонного гарнитура и закрыла. Чулпан так кучу раз делала. Но сначала полотенце выпало на пол. Алина его взяла и попыталась прикрепить заново. Он сидел с довольной, улыбающейся рожей и сказал: — У тебя такие же кривые руки, как и у меня? Айрат — это неисправимый человек. Нет бы, спасибо сказал, что внучка вообще что-то приготовила, надо критиковать ее моторику рук, а в детстве она была у нее плохой. Маленькая Алина то шнурки долго не могла завязывать, то протереть свои руки, вечно что-то роняла или проливала на себя. Она немного, но помнит. Возможно, это с самого начала было причиной ее преследования со стороны психиатров и невозможностью стать другим Парфеновым. Алина подумала: «Сейчас Ляйсан наверно хорошо. У нее машина, права, муж, дети. Кто на машине и не отстранен от вождения, тот и получает удовольствие, ведет личную жизнь и счастливые посты в соцсетях размещает. А кто живет как я, не за рулем, тот и сидит дома, существует в четырех стенках в режиме нянька+кухарка+медсестра и обслуживает всяких дебилоидов, типа Айрата. Нам-то, конечно, сложнее всего. Вся неблагодарная работа держится на нас. Социальные сети не представляют, да и поделишься — не похвалят. Вспомни психологиню на программе, которая говорила про подрыв рейтинга соцгруппы. Вот придет Бачхеева на очередное шоу, захочет этим поделиться, на этот раз рейтинг сиделок будет портить. Как будто он у нас в принципе высокий или вообще какой-то». Эти или похожие мысли беспокоили ее примерно всю неделю. * * *   Примерно три недели назад она тайно провела очередную репетицию самоубийства путем самоудушения. Но ее сил не хватало не то, чтобы сломать себе шею или повредить солнечное сплетение. Сил не было даже, чтобы заставить себя закашлять. Это в ночь на следующий день после того, как Айрат разбудил ее в три часа ночи. Не ему решать, сколько ей спать, когда просыпаться. Если бы у нее было чуть больше сил, она бы убила себя в собственной кровати, что стало бы неожиданным сюрпризом для семьи. Иногда она верила, что найдет подходящий способ. Все равно отчасти Белова, отчасти эти сердцебиения и моторика испортили ей всю жизнь, и какой смысл в ней оставаться, если она не может быть счастливым человеком. Когда она готовила суп для Айрата, была в лучшем расположении духа, но она знала, что основная жизнь крутится вокруг таких, как Ляйсан, а не вокруг нее. Впрочем, какая разница.   * * * Однажды Айрат возвращался с кухни. Уже больше десяти лет ходил он медленно, да и не был особенно быстрым даже в момент детства Алины. И он повис, застыл на одном месте, стоял больше пяти минут. Алина смотрела в его шею, ей хотелось напасть на него. Не только за то, что он сделал с Наилей, за все хорошее из прошлого. Вечно ломал маме руки, вечно на нее кидался, даже когда Дамир умер. Почему он еще жив? Он стоял перед своей комнатой. Чулпан закрывала окно. Она лишний свидетель, если бы этого никто не видел, то возможно Алина пошла бы на это. Позже Алина думала об этом, но всякий раз приходила к другому выводу. Если она это начнет, то он взбунтуется, остановится он только когда ее убьет. Она с детства знает, что он не из людей, которые дают подзатыльник и забывают, его задачей станет только окончательное ее убийство. Это маловероятно при отсутствии сил, которые он потерял после 2008 года (вот в 2004 или 2006 мог бы ее убить). Даже если он ее не убьет, то их отношения изменятся навсегда. Последнее время, после смерти Наили, семья Бахчеевых жила в тоталитарном, полузакрытом режиме. Сама семья вроде существует, но что-то изменилось. Закрыты почти все двери, кроме второстепенных, это связано с Айратом. Разговоры с Региной были приостановлены на неопределенный срок. Она всю жизнь звонила Наиле только для того, чтобы пожаловаться, отдать ненужные вещи. Чулпан раздражало, что она видит разговаривающих бабушек по телефону со словами, типа «я тебя люблю». Регина была не такой: проблемы нет — никогда не позвонит. * * *   Но все изменил один случай. Айрат в очередной раз рылся в своих бумажках и архивах. Задалбливать ему было некого поскольку Наиля умерла. Он не сразу к этому привык, первые пару недель продолжал звать Наилю. Алину всегда удивляло, почему он помнит кучу ерунды про Большую тройку, Сталина. Видимо, семья у него всегда была на пятнадцатом месте. Позже он все-таки понял, что Наиля умерла и она не вернется. Он начал звать Чулпан то бабкой, то сумачницей, то прислугой, то социальным работником, еще какими-то странными словами. Спрашивал разные медали, некоторые из которых сам сломал много лет назад. Как можно вернуть ему то, чего просто нет? Алина и Ляйсан думали заказать медали у частных коллекционеров, но это частники, Интернет, не факт, что не обманут. Позже он это забыл, но обязательно придумывал что-нибудь еще. Ночью кухня и спальня Ляйсан были закрыты (ее обычно там не было, кроме работающего роутера, который включала Алина, если не спала). Однажды днем был слышен какой-то грохот. Алина была за компьютером, Чулпан на кухне. Чулпан приходит в спальню и видит: упал, разбился, под подоконником на обоях кровь, на голове кровь, еще и сознания нет. Начала вызывать скорую, думала, что умер или умрет. Алина тоже думала, ну реально, надоел за все эти годы. Хорошего слова не услышишь кроме попыток самовосхваления. Чулпан начала реветь и причитать, хотя Алина думала: было бы за кого. После того, как скорая приехала, очнулся и заговорил. Ничего не изменилось, он еще будет жить лет пятнадцать, но Алина ошибалась. Чулпан много раз задавала ему одни и те же вопросы, а он не отвечал или отвечал односложно. Походка стала шаткой и его нужно было вести, нужно было помогать ему пользоваться туалетом. Этот обморок изменил его. Так он еще и обмануть мог, сказать, что хочет, а по факту не хотеть. Алина поняла, что он отвечает на вопросы как Вартан в момент приема веществ: если ты задаешь утвердительный вопрос — всегда утвердительный ответ; а если ты задаешь отрицательный — всегда отрицание. Сначала думали, что он просто запутался, так уже было в больнице в 2009 году, но скорее всего он получил микроинсульт, и не исключено, что не первый, а, допустим, второй. Первый был когда-то, когда появилась первая псевдопамять, и попытки гонять соседских детей. 2013 год. Это никого не удивляло, поскольку было не первый раз. Айрат открывает окно и кричит: — Убирайтесь, бродяги! Будете лезть по гаражам — сломаете себе кости! Еще живая Наиля бежит к Чулпан и говорит: — Опять окно открыл, чтобы на детей орать. — Да, я заметила сквозняк. Сейчас закрою и разгоню. * * *   Последнее время ему рекомендовалось лежать и ничего не делать, кроме еды. Иногда кормили с ложки, а иногда вели на кухню. Но он не сидел на одном месте, движение и необходимость куда-то бежать видимо играли огромную роль в его предыдущей жизни. Иногда походка возвращалась к нему под влиянием медикаментов, а это ничем хорошим не сулило. Он вставал, вставал, и куда-то шел. То говорил, что ему нужно вернуться домой в Васильево, Казанской области, где он родился. Алина уже давно была за медсестру: «повреждение последней памяти, использование первого варианта». Вставал и падал. Обычно падал перед кроватью, реже в дверном проеме комнаты. Типичная сцена для этого времени: Алина сидит за компьютером, слышит шум. Это уже в который раз, думает она. А, понятно, Айрат все не угомонится, опять упал. Ее больше интересовали не его падения, а то, не разбилась ли какая-нибудь ваза, не упало ли что--то ценное. Ведь Чулпан не заметит разницу в его здоровье, а вот к материальным ценностям будет сурова, причем виновата будет Алина. Плохо сторожит. Через какое-то время начал видеть нитки и закутывать их в клубок, хотя в руках ничего не было. Об этом можно было узнать, если спросить. Привычным стал такой ритуал: встает с кровати, становится между двумя диванами и начинает «клубок» закутывать. Плохо то, что может упасть или свалить подушку с дивана, расставленные на нем мягкие игрушки, как хотела Наиля, или смять покрывало. Алине приходилось смотреть на концерты по два, три, а то и больше часов перед тем, как он засыпал. Это было иногда в 21:00, иногда в 23:00, а иногда и в 2:30. Однажды он упал днем, а Ляйсан и Чулпан вернулись с продуктами. Спросили про Айрата, та солгала, что с ним все в порядке, хотя он несколько часов лежал на полу между диванами. «Пусть разгружают продукты, сами есть хотят и я хочу, а этим идиотом можно заняться позже. Все равно жить будет». Однажды он упал ночью между диванами, причем бесшумно. Наверно, медленно скатился, державшись за покрывало. Попытался подняться, но это не удалось, переполз к комоду, стоявшему рядом со шторой и телевизором. Не включая свет и увидев в темноте, что на диване его нет, сквозь темноту Алина начала искать на полу, но его там тоже нет. Тогда где же он? Оказался рядом с комодом у окна, но Алину больше волновало не испортил ли он штору, за которую явно будет ругать Чулпан. Она плохо следит. Алина давно смирилась с тем, что у нее нет личной жизни и опыта общения с парнями, но и Интернетом пользоваться не могла. Чулпан увидела его уже к утру, когда солнце начало подниматься, освещая комнату. К этому времени он уже заснул. Будить его не стали. Штора все-таки была запутана то ли в ноге, то ли в руке, Алина ее отодвинула: не порвалась и ладно. * * *   Когда упал первый раз, она ничуть не огорчилась. «Давно заслужил. Пропил он якобы квартиру в Казане, ты его толком и не знал. Любую белиберду говорил, лишь бы другой мужчина, что Дамир, что Шепелев покинул наш дом, поскольку упертый как скот. За прерванный сон, расшатанные нервы, постоянные мысли то об убийстве, то о самоубийстве ты просто обязан упасть». Алина подошла к нему и холодно смотрела без всякого сожаления. Если бы она жила одна, не жалко было бы и пнуть, врачам сказала бы, что сам падал или сам себя бил. Но жила она не одна, а Чулпан заметит подвох. Даже при наличии желания поднять его, она бы его не подняла. Его вес был около ста с лишним килограмм, 70% от веса ее телекамеры. Некогда начав с мыльницы, потом с зеркалки, она хотела перейти на стэдикам видео, но они уж очень много весят. Эти телекамеры она никогда не поднимет и с тех пор поняла, что в жизни может и есть великие Гэтсби, но это не про всех. В жизни есть не только «хочу, не могу, но смогу позже», но еще и «хочу, не могу, и никогда не смогу», она оставила эти мечты про видеокамеры. Алина не завидовала людям, которые руководствуются только кинофильмами, а жизни не видели. Как бы крута не была кино- и телесъемка, она чаще используется для создания либо аттракциона фантазий, либо сурковской пропаганды, и значительно реже действительно меняет чью-то жизнь. Те же ток-шоу состояли из огромного числа воспоминаний и документальных фрагментов, да только «люди виноваты, ценности тут не причем». Поняв, что в ее жизни нет никакого личностного роста, и с фото на видео она не пересядет, у нее прокис аккумулятор от цифрозеркалки. Она полгода не знала, что делать с фотоаппаратом. Ляйсан все-таки заказала другой аккумулятор в Интернете, Чулпан потребовала, не хотелось терять цифрозеркалку. Пока ей не требовалось фотографировать эти лекарства и расположение ключей от аптечки, она щелкала незначащие кадры раз в месяц лишь бы батарея больше не прокисала. Ей хотелось избавиться от зеркалки, а если бы она приняла это решение, оно было бы ошибкой. Она до сих пор помнит его буйства и зверства, как он ломал руки маме, как вечно затевал драки с Дамиром. Ей уже казалось, что умеренный алкоголизм Дамира не причем, дело вообще в том, что Дамир — мужчина, а его задача — устранить других мужчин. В 2005 году в один из таких выпадов она заперлась в туалете и заткнула уши, и даже с закрытыми ушами кое-что слышала. Она давно не верила ни в какого Бога: если Бог есть, почему Айрат все еще жив? Если он захотел его наказать, почему выбирает наказание из идиотских падений с продолжением жизни, а не сразу с неминуемой смертью? Разве они уже мало пострадали от этого человека? Зачем вести его в туалет, кормить из ложки или приглашать на кухню, закрывать кухню? Почему он то становится инвалидом, то под влиянием медикаментов почти возвращается к тому же состоянию, в котором и был до падения? Чулпан говорила: «не вставай, не вставай», но он делал то, что хотел делать. Лекарства нужны для продолжения жизни того, кого любишь, а не того, кто терроризирует семью, и даже если человек стал инвалидом он не меняется в личном отношении, если прежде не поменялся или не случилось какой-нибудь переоценки ценностей. Последний раз он говорил, что его дом в Казане, Васильево, а сюда он только в гости зашел. В любом случае туда он все равно не доберется, если не сядет на поезд. Он пытался выходить в окно, рвал шторы, и это уже вторую неделю. Его было трудно остановить, через какое-то время он, как правило, падал. Его даже привязали, возился долго, не прошло и часа, как освободился, если только не использовать какой-нибудь тяжелый лифтовый трос. Через год Айрат просто лежал, перестал реагировать на еду, даже голову не поворачивал. Это было дня четыре. В понедельник в пять часов он перестал дышать. Конечно, когда он пытался выходить через окно, это уже были галлюцинации и ничего похожего на реальный мир. Есть вероятность (хотя точно это уже давно никто не узнает), что и вредить Наили он не пытался. Он видел, что простынь не на месте, руководствуясь своими галлюцинациями, а не врал или кого-то обманывал, тем более он не был извращенцем. В таком случае все эти трюки с порошками в чае для его же блага, хотя Алина не исключала: себя не похвалишь — никто не похвалит. Это еще такая психологическая защита. Незадолго до того, как Айрат умер, примерно в 23:00 он встал и при выключенном свете в спальне (еще до последнего микроинсульта) проследовал в ванну. Он не сказал Алине, куда и зачем идет, то есть контроля не было. Обычно в ванной он стирал свои платочки, которые использовал для вытирания носа. Она думала, что этот случай ничем не отличается от всех остальных. Но прошло полчаса, он все не выходит и Алина решила разбудить Чулпан. Оказалось, что он зашел, включил лейку, сел на ванну и поливал себя так не меньше получаса, совершенно без контроля куда же течет вода. Еще сломал крема, шампуни. Чулпан, конечно, все преувеличивала и имела слишком сильную реакцию, но в любом случае убирать это потребовалось до самого утра. Алина поняла, что доверять Айрату нельзя. «Чем больше мы его критикуем, тем более „самостоятельным“ он становится, а поскольку настоящей самостоятельности нет, есть только такие попытки. Было, конечно, неудобно отвечать перед мамой, почему не позвала раньше, приняв этот случай за рядовой, но как будто все предугадаешь». * * *   Последним желанием Айрата, о котором он объявил года четыре назад, было сделать фотографию его портрета с цифрозеркалки. В принципе Алина не возражала. Она игнорировала давно ушедший конфликт с Дамиром и хотя Айрат сыграл бо́льшую роль, его бы все равно убили как и хотели убить, Петрович давно метил. Она сделала портрет для своей аватарки: такую цветную темноватую фотографию очень крупного плана со своим лицом. Кожа лица Алины на этой фотографии была сероватой, а глаза темно-синими, словно что-то скрывают. Другая половина лица была в тени. Айрат попросил свою фотографию в тот день, но для этого надо было переставлять штатив, искать другой свет, сможет ли Айрат столько стоять, сколько нужно — еще не факт. Тогда он еще не падал, нормально ходил и отвечал на вопросы, но она сомневалась, не станет ли ему плохо. Деды в этом возрасте все равно что большие дети. Она взяла цифрозеркалку и сделала его портрет из гроба. Три фотографии с немного разных ракурсов, исполнение последнего желания. Никто в семье не видел, даже вообще не знали, что эти фотографии существуют, бросила только подруге Славе. — Боишься? — написала она ей в сине-белой соцсети. — Немного. Не часто тебе фотографии показывают сморщенных дедов во фраках из гроба. На момент съемки фотографии у Алины было два перкуссионных инструмента: шейкер и тамбурин на которых она играла. По случаю похорон снова приехала Регина. Алине нравилось, что эта история завершилась хорошо, не получилось никакой сестры Хачатурян. Хотя в тот момент дело сестер активно раскручивалось в СМИ и придавалось огласке, Алина не исключала, что этот сценарий более чем возможен в ее семье.