Хранительница счастья

      Трапезу повелителя с матерью его старшего наследника прервал неожиданный стук в дверь. Султан удивленно вскинул бровь, мгновенно насторожившись, ибо тревожить его, когда он был с гаремом, пусть и с бывшей фавориткой, решались немногие. — Войдите, — двери в покои отворились и на пороге возникла бледная точно мертвец Бейхан-султан. — Повелитель, — управляющая гаремом султанша торопливо вошла в покои и поклонилась брату. — Госпожа, — рыжеволосая мать наследников спешно поднялась и склонилась перед султаншей Династии. — Бейхан, — повелитель нахмурился — Сестра моя, что тебя так встревожило? — султан подошел к женщине и взял её за плечи — Да не тебе лица нет… — Повелитель, — женщина тщетно старалась унять дыхание, сбившееся от быстрой ходьбы — На великого визиря Бали-пашу и второго визиря Махмуда-пашу совершено нападение, они оба ранены. Из Буколеона сообщили, что Малкочоглу при смерти. — О Всевышний, — испуганно пролепетала Хюррем. — И у тебя еще осталась смелость взывать к Аллаху, Хюррем? — ледяной взгляд дочери Хафсы-султан устремился на рабыню — Не удивлюсь, если и к этой беде ты приложила руку. — Госпожа, — попыталась было возразить Хюррем, удивленная произошедшим не меньше, чем повелитель — Я не… — Хюррем, возвращайся в гарем, — не оборачиваясь к женщине, произнес султан — Бейхан, успокойся, я во всем разберусь, — пообещал повелитель сестре — Мы немедленно едем в Буколеон. Найдите мне Яхью-эфенди, — на ходу отдавал распоряжения мужчина. ***       Страх, липкий и холодный, охватывал Хафизе, медленно расползаясь по телу и лишая возможности трезво мыслить. Бали-паша был не просто тяжело ранен, он был смертельно ранен, и она, едва взглянув на его ранения, поняла это и без слов Нуры-хатун. — Моя госпожа, — Фидан-хатун испуганно смотрела на побледневшую и до белых костяшек сжавшую кулаки женщину — Умоляю Вас, госпожа моя, давайте выйдем и позволим лекарям завершить свое дело. — Я никуда не уйду, — глухо произнесла любимая дочь султана Селима, устремив взор на мужа, истекавшего кровью на их ложе — Оставь меня, Фидан-хатун. — Матушка, — голос дочери заставил зеленоглазую султаншу на мгновение оторвать взгляд от лица супруга и обернуться. У дверей стояла Таджия, хмурая и слегка запыхавшаяся, на бледном лице страшным огнем пылали изумрудные очи, делая юную деву похожей на страшное божество — Повелитель подъезжает ко дворцу, — на мгновение девушка замерла, увидев отца, истекающего кровью посреди покоев, но быстро отвела взгляд, вновь взяв себя в руки — И Мазмуд-паша… Он может говорить, и думаю, Вам стоит услышать, что произошло. — Останься здесь, — после минутного раздумья приказала служанке Хафизе, выйдя из покоев вместе с дочерью. По лестнице, ведущей на первый этаж дворца, мать и дочь спустились молча. — Хафизе, — голос султана, разнесшийся по холлу с фонтаном, заставил златовласую госпожу сбросить с себя оцепенение. — Брат, — тихий вскрик был полон отчаяния и боли, женщина стремительно преодолела разделявшее их расстояние и оказалась в объятиях повелителя — Он умирает, Сулейман, он умирает. — Тише, Хафизе, тише, — падишах поморщился, точно физически ощутил ту боль, что испытывала в этим минуты его младшая сестра — Яхья-эфенди немедленно его осмотрит, — лекарю не нужно было повторять дважды, он уже спешил в покои к раненному паше. — Повелитель, — двери гостиной отворились и в дверном проеме показался Махмуд-паша, с трудом стоящий на ногах и в окровавленных одеждах — Госпожи, — визирь попытался изобразить поклон султану и его семье, но чуть не упал. — Махмуд-паша, — султан, все еще прижимавший к себе Хафизе, посмотрел на второго визиря совета вопросительно — Что произошло? — Мерзавец, — султанзаде Зуфар с несколькими охранниками появились в холле внезапно, толкая перед собой израненного мужчину, похожего толи на стражника, толи на палача — Повелитель, султанши, — младший сын Бали-паши склонился в знак почтения. — Кто это? — недоумевающе вскинула бровь Хафизе-султан, чуть отстранившись от брата. — Один из напавших на нас, госпожа, — ответил Махмуд-паша — Мы уже подъезжали к столице, когда на великого визиря и меня, сопровождаемых лишь небольшим отрядом охраны, было совершено нападение. Их было много, и они хотели не ограбить, а убить нас. Мы отбивались как могли, Бали-паша сражался с присущей ему одному храбростью, отбивая атаки многочисленных убийц, а этого ударил эфесом сабли, и он потерял сознание. Когда нам удалось отбиться, я взял его с собой, чтобы выведать, кто их послал. — Ты правильно сделал, Махмуд-паша, — султан кивнул и устремил взгляд на напавшего на его зятя мужчину — В темницу его, и пытать, пока не скажет, кто отдал ему приказ. — Госпожа, — Фидан-хатун быстро спускалась по лестнице со второго этажа. — Я же приказала тебе быть подле паши, — нахмурилась Хафизе-султан, недовольно глядя на служанку. — Простите, госпожа моя, но Яхья-эфенди велел мне сходить за Вами, он что-то хочет сказать. ***       Хюррем-султан нервно мерила шагами свои покои, нападение на великого визиря прервало её ужин с султаном как раз в тот момент, когда повелитель, непонятно почему вдруг проявивший к ней внимание и даже благосклонность, позволил ей оставаться в столице до тех пор, пока Джихангир не поправится. — Госпожа моя, — Назлы, отправленная в гарем разведать, что слышно о произошедшем, вошла в покои и поклонилась. — Ну, что-нибудь удалось выяснить? — Хюррем-султан смотрела на верную служанку с нетерпением. — Немногое, госпожа моя, — отвечала Назлы — Бейхан-султан отбыла вместе с повелителем, Сюмбюль-ага выглядит донельзя обеспокоенным, все вздыхает о том, как тяжело Хафизе-султан, Афифе-хатун приказала девушкам не болтать попусту и отправила всех спать. — Повелитель наверняка поручит расследование Рустему-паше, — задумчиво теребя рыжую косу, произнесла султанша — Подай мне бумагу и чернила, нужно написать послание моему зятю. — Слушаюсь, госпожа, — девушка скрылась в маленькой комнатке, а Хюррем-султан опустилась на диванчик и устремила задумчивый взгляд в черную ночь, обступавшую дворец со всех сторон. Рыжеволосая госпожа знала, что непричастна к этому, стоило убедиться в непричастности зятя и старшего сына, чтобы суметь отбить обвинения, которые посыплются в их сторону уже совсем скоро, а еще необходимо было понять, чьих же это рук дело — нападение на великого визиря и второго визиря совета. Кто этот таинственный заказчик, друг ли, враг ли? Выяснить это было важной задачей, решить которую необходимо было немедленно. ***       Хафизе-султан рыдала так, что даже Бейхан-султан, хорошо знавшая свою сестру и бывшая подле нее в минуты великой печали, терялась перед этим ничем не прикрытым шквалом эмоций сестры, что уж говорить о султане, который не мог без боли смотреть на страдания самого близкого человека и не мог их облегчить, чувствуя свое полное бессилие, вопреки тому, что был повелителем половины мира. — Хафизе, душа моя, не плачь, — делал робкие попытки успокоить сестру повелитель, но султанша начинала лишь чаще вздрагивать на груди брата и заходиться громким ревом, точно малое дитя, заигравшееся и больно ударившееся о земь. Таджия-султан, стоявшая у окна в кабинете матери, слушала её истерику с некоторой отстраненностью. Из головы у нее не шли слова Яхьи-эфенди о том, что паша не дотянет до вечере. Время давно перевалило за полночь, а в Буколеоне все не утихали тихие разговоры, слуги носились по коридорам, выполняя приказы лекарей, а в подвалах дворца едва державшийся на ногах Махмуд-паша допрашивал схваченного ими нападавшего, силясь узнать, кто же отдал приказ. — Я не могу его потерять, Сулейман, — Хафизе отстранилась от брата и заглянула ему в глаза — Он моя жизнь, он и ты два человека, без которых мне не мил этот мир. А они его убили, напали, подлые псы, посреди ночи на дороге, они напали на моего мужа, отца моих детей, твоего зятя и члена великой османской Династии, Сулейман. И теперь он истекает кровью, медленно угасая на нашем супружеском ложе. Мой муж, твой друг, верный соратник и великий визирь, отец твоих племянников и самый преданный из твоих воинов. — Хафизе, нам нужно молиться, сестра моя, — Бейхан робко коснулась плеча младшей сестры и посмотрела на нее своими печальными глазами — Только чудо, сотворенное Аллахом, может помочь паше, нам надо молиться, Хафизе. — Найдите виновного, повелитель, — Хафизе отмахнулась от сестры, точно та говорила абсолютно не то, что хотелось слышать златовласой султанше — Нужно немедленно начать поиски. Я прошу, я умоляю тебя, Сулейман, найди того, кто отдал этот подлый приказ, найди мне этого человека. Я хочу посмотреть ему в глаза. — Я найду того, кто это сделал, Хафизе, — Сулейман нежно стер слезинку со щеки женщины — Найду и казню, кем бы он не был. — Поклянись, — к зеленоглазой султанше, казалось, вернулось её холоднокровие, прогнав прочь истерику, владевшую ей еще несколько мгновений тому назад. — Я клянусь тебе, что найду и казню того, кто отдал этот приказ, Хафизе, — мужчина поцеловал младшую сестру в лоб и поднялся — Мы немедленно начинаем поиски, — султан вышел, оставив сестер и племянницу в просторном кабинете златовласой госпожи. — Хафизе, тебе бы прилечь, я побуду рядом с Бали-пашой, — Бейхан обеспокоенно смотрела на сестру — Подумай о детях, Хафизе. — Ты права, — кивнула дочь сербской княжны, поднимаясь с дивана — Я, пожалуй, прилягу ненадолго, — султанша вышла, оставив дочь и сестру наедине. — Таджия, — Бейхан сочувствующе смотрела на девушку, переживавшую трагедию, случившуюся с её отцом, так же остро, как Хафизе — Дитя мое, тебе бы тоже прилечь. — Если к этому приложила руку Хюррем-султан, — голос юной племянницы повелителя, устремившей свой взор на полную луну, зависшую над проливом — Я клянусь своей жизнью, что заставлю её гореть на земле в адском пламени, отняв у нее всех, кого она любит, — девушка повернулась к тетке и Бейхан в ужасе застыла, пригвожденная к месту тяжелым взглядом ледяных изумрудных глаз — Она будет умолять о смерти, и я ей её дам, но прежде она переживет смерть всех своих детей. — Таджия, — голос едва слушался русоволосую султаншу, испытывающую странный, почти животный страх, сковывающий все тело, когда её темноволосая племянница смотрела на неё в упор — Ты говоришь о членах Династии, одумайся. — Члены Династии, моя драгоценная госпожа, убили Вашего внука, единственного и долгожданного сына нашей несчастной Фахрие-султан, — Таджия криво усмехнулась — Они убили моего брата Гези, они убили Дильшах-султан, та была совсем крохой, ребенка Фатьмы-хатун, который был частью нашей Династии, и Валиде-султан. Разве Вы не понимаете, что это давно уже война, где льется кровь нашей Династии. И если та сторона льет её во имя своих целей, то почему мы не можем пролить её в ответ? — Вы её уже пролили, — печально вздохнула Бейхан — Мы с Хафизе не смогли уберечь своих дочерей от этой грязи, и теперь вам обеим до конца дней своих жить с этим грехом, — Таджия, собиравшаяся уже было выйти следом за матерью, остановилась в дверях и обернулась, окидывая сестру своей Валиде насмешливым взглядом. — Знаете, что когда-то сказала мне моя мать? Нельзя остаться невинным ангелом, когда речь идет о власти и троне. Никому нельзя, и если Вы думаете, что перспектива гореть в аду на том свете меня пугает, то сильно ошибаетесь. Я готова грешить ради тех, кого люблю, я готова на все ради их счастья, даже на страшную смерть и вечные муки в адском пламени. Я, как и моя мать, Ваша обожаемая сестра, бесконечно предана только одному шехзаде. Вы ведь никогда не задавались вопросом, как наш повелитель сумел обойти старших братьев, — по изменившемуся лицу жены Капудана-паши девушка вмиг поняла, что вопросом таковым она задавалась и ответ ей совершенно не нравился — Вам не следует и задаваться вопросом, на что моя мать, Фахрие-султан и я идем ради будущего этой Династии, — султанша вышла, оставив Бейхан с горькой улыбкой на губах. Русоволосая дочь султана Селима знала, что Таджия права — они все были грешницами, но если одни грешили во имя власти, то Хафизе-султан грешила во имя любви, чистейшей и всепоглощающей любви, что была между ней и старшим братом, ради которого она жертвовала всем и которому была безоговорочно предана. ***       Покои, в которые Хафизе пришла после разговора с братом, были совсем рядом с её супружеской спальней и когда-то служили детской комнатой. Сейчас же это были еще одни гостевые покои в просторном дворце Буколеон. — Госпожа моя, — Фидан вошла следом за султаншей и остановилась у дверей — Желаете чего-нибудь? — Повелитель уезжает, — глядя в окно, произнесла Хафизе и подошла к зеркалу, вглядываясь в свое отражение — Вели запрягать карету, — тонки пальцы, на одном из которых блестело сапфировое кольцо, надетое много лет назад влюбленным Малкочоглу, коснулись холодной рукояти кинжала, украшенного девизом рода её мужа, храброго и доброго человека, который теперь умирал от тяжелых ран в соседних покоях. — Куда так поздно, госпожа моя? — перепугалась девушка, явно уступавшая Фелиса-калфе в умении не задавать лишних вопросов. — Делай что велено, — оборвала её хозяйка дворца — И подай мне плащ немедленно. — Слушаюсь, — пролепетала перепуганная девушка, бросившись исполнять поручения.       Хафизе стояла перед зеркалом и все смотрела на свое отражение. Она была красивой женщиной, немолодой, но по-прежнему привлекательной. Красота и величие — то, что видел в первые мгновения всякий, кто встречал её, но было в ней и то, что не виделось сразу — сила и жестокость, с которой она была биться за тех, кого любит. Она дважды вырывала мужа из лап смерти, она дождалась его из плена, она любила как и раньше, так сильно, что себя не помнила, и она не собиралась терять человека, который был смыслом её жизни. — Карета готова, госпожа, — поправляя плащ султанши, молвила служанка, уже облаченная в накидку. — Едем сейчас же, — и златовласая госпожа, скрыв лицо под капюшоном зеленого бархатного плаща, поспешила покинуть покои, не подозревая, что едва она взошла в карету и та двинулась в ночной мгле прочь от дворца, следом за ней, на черном арабском скакуне, сотканном точно из самой тьмы, в сопровождении верной Арзу-хатун и двух темнокожих рабынь, используемых вместо охраны, Буколеон покинула и единственная дочь великого визиря Бали-паши Таджия Хасна-султан. ***       Дом ведьмы стоял на прежнем месте, и казалось, что время не властно над этой хлипкой постройкой, перекошенной и мрачной, но неизменной вот уже сколько лет. Карета остановилась у самого порога, и Хафизе-султан выскочила оттуда словно вихрь, врываясь в дом старой колдуньи без стука и предупреждения. Дверь была открыта, точно старуха не боялась воров или же ждала гостей. Оказавшись внутри плохо освещенного помещения со спертым воздухом, полным горького запаха трав и разных амулетов и сухоцветов, златовласая султанша замерла. — Ааа, госпожа пожаловала, — дряхлая женщина лежала на низкой тахте, лицо её было сухим, щеки впалыми, а кожа походила на пергамент, иссушенный и ветхий — Ждала я, что еще свидимся. Думала, что перед смертью еще позабавлюсь, что сбылось мое предсказание и зря меня лгуньей кликала. — Ты сказала тогда, что муж мой умрет как подобает воину, — Хафизе замерла в нескольких шагах от постели и посмотрела на ведьму с отвращением — И он смертельно ранен, он умирает, но на него напали, это не была война. — Как же не была? — смех походил на скрип двери — Разве ты не видишь, что вокруг война, постоянно война, а на войне люди гибнут. Он воют, он умирает как воин он ран, все как сказала. — Он не может умереть, — крик разнесся по комнатке, заставив замершую у дверей Фидан вздрогнуть — Ты это предсказание произнесла тогда, наговорила загадками, и я не смогла его уберечь. Что мне теперь делать? — Война не окончена, — усмехнулась женщина — Мне теперь о тебе плакать не будет возможности, я скоро умру. — Даже скорее, чем ты думаешь, — Хафизе, казалось, сама не узнавала свой голос. Ярость медленно закипала в ней, подпитываемая болью, разрывающей её сердце при мысли, что она потеряет любимого мужа. Старуха, до того лежавшая и не пошевелившаяся при появлении златовласой султанши, с трудом приподнялась на подушке и шире открыла глаза, отведя прядь спутанных седых волос с лица. — Ты ведь знаешь, как спасти моего мужа, — голос златовласой дочери сербской княжны звучал вкрадчиво, и старуха замерла, не смея отвести взгляд — Я хочу, чтобы он жил. И ты, старая ведьма, знаешь как это сделать. — Ничего не знаю, — старуха с трудом смогла отвести взгляд от глаз султанши и бессильно упала на тахту часто-часто задышав — Ничего я не скажу, уходите, уходите, дайте мне спокойно умереть. — Скажешь, — Хафизе с каждой минутой все больше чувствовала поднимавшуюся внутри нее бурю, перед которой не в силах было выстоять ни колдовство, ни сталь, ни смерть, у которой она уже вырывала своего любимого не единожды — Ты все скажешь. И не только скажешь, но и сделаешь. — Ничего, — старуха попыталась отодвинуться от севшей на край тахты госпожи, но у нее не получилось — Ничего я не скажу и не буду делать, на все воля Всевышнего. — Не надо взывать к тому, в кого никогда не верила, — насмешливо произнесла Хафизе — Ты спасешь моего мужа? — Нет, — твердо произнесла женщина слабеющим голосом и тут же взвыла от боли так, что стоявшая за спиной госпожи Фидан дернулась, отшатнувшись и чуть было не свалив на пол единственную лампу, озарявшую комнату. — Ты скажешь, что для этого нужно, — Хафизе продолжила спокойно сидеть подле извивающейся и хватающейся за горло женщины, словно ничего странного не происходило — Ты скажешь мне, если хочешь уйти спокойно, — женщина отвела взгляд в сторону и старуха прекратила выть и задыхаться, испуганно тараща глаза то на султаншу, то на невесть откуда возникшую в дверях девушку. Хафизе почувствовала на себе взгляд дочери, но не обернулась- Говори же, — голос Хафизе-султан звучал жестко, а искры, плясавшие в глазах младшей сестры падишаха, не сулили ничего хорошего. — Жизнь члена Династии может быть выменена только на жизнь другого члена Династии, — кряхтя вымолвила женщина — Но торопиться нужно, до завтрашнего рассвета время, не больше, — Хафизе поднялась с тахты и посмотрела на дочь, замершую на пороге жилища старой ведьмы. Жена великого визиря коротко кивнула, и девушка вышла, уводя вслед за собой служанок — Больше ничего не скажу о том… — Когда-то давно, — Хафизе странно улыбнулась и устремила взгляд страшных в эту минуту зеленых глаз на пламя лампы — Я была еще юной султаншей, и одна женщина, тоже ведьмой была, сказала мне, что я смогу сохранить жизнь любимого брата только заплатив жизнью другого члена Династии, — тяжелый взгляд вновь обратился к старухе и ведьма бессильно опустила руку, задыхаясь и силясь что-то сказать — Она тоже отказалась мне помочь, но я справилась сама, а её казнили, — султанша отвела взгляд и почти ласково улыбнулась — Да простит Аллах тебе твои грехи, Эльмас-хатун, — Хафизе развернулась и собралась уже уходить, когда ведьма, лежавшая на низкой тахте, зашлась диким смехом. — Береги не береги, а все равно как она захотела будет, ничего ты не изменишь, ничего ты уже не изменишь, златогривый лев, — и смех перешел в страшный каркающий кашель. Хафизе поспешила убраться поскорее прочь из этого мрачного места. — Таджия, сядь в карету, — велела Хафизе, приказав Фидан-хатун вернуться верхом на коне дочери.       Половину пути до дворца мать и дочь преодолели молча, златовласая султанша о чем-то думала, нервно крутя на руке кольцо и поглядывая в окно, Таджия же не спешила заводить разговор, не зная, как мать отреагирует на подобную выходку. — Зря ты за мной поехала, Таджия, — Хафизе поморщилась — Нечего тебе было здесь делать. — Кто эта старуха, Валиде? — девушка подняла на мать непонимающий взгляд — Зачем Вы поехали сюда? — Она ведьма, — Хафизе усмехнулась криво и откинулась на спинку дивана, бросая на дочь задумчивый взгляд, словно решая, стоит ли говорить с ней об этом — Когда покойная Гюльфем-султан носила под сердцем шехзаде Баязида, то вызвала эту колдунью в Топкапы, чтобы узнать судьбу своего ребенка и сво судьбу, — женщина вздохнула и отвела взгляд — Я пошла с ней, и Эльмас-хатун предсказала мне, что я буду жить при четырех султанах, что она не единожды будет лить обо мне слезы, и что Бали-паша падет как воин. — Вот почему всякий раз, когда повелитель и отец покидают столицу с целью похода, Вы столько жертвуете беднякам и священнослужителям, дабы те молились о них, — выдохнула Таджия — И потому каждый раз Фелиса-калфа обращается к звездам. — Ты знаешь, что должна будешь сделать? — этот вопрос Хасна-султан меньше всего ожидала услышать от матери после случившегося. — Валиде, я… — девушка вздохнула, откинулась на спинку дивана и улыбнулась — Я слышала, что сказала ведьма, но служанки, что были со мной верны мне, и я… — Меня не интересуют твои мысли на этот счет, — Хафизе недовольно поморщилась — Ты понимаешь, о чем я говорю. Никто не должен знать об этом разговоре, Фидан проверена годами, а вот твоя Арзу с легкостью выдала твои секреты мне, — Таджия недовольно посмотрела на мать и нахмурилась — А уж эти новые рабыни и подавно. И сейчас я спрашиваю у тебя, знаешь ли ты, что надо делать, чтобы спасти отца и не дать нашим врагам возможности действовать против меня. — Я знаю, что должно делать, Валиде, — Таджия отвела взгляд, стараясь не смотреть на мать, этот разговор им обеим явно был не по душе — И будьте уверены, что я отдам необходимые распоряжения. — Какие ужасные вещи мы вынуждены обсуждать, дитя мое, — посетовала Хафизе-султан, когда они уже въезжали на территорию дворца Буколеон — Мне нужно увидеть Бали-пашу немедленно. — Я прошу Вас, — Таджия коснулась руки матери — Позвольте хотя бы похоронить их как полагается, а не бросать на съедение рыбам. — Как гуманно с твоей стороны, — усмехнулась Хафизе, глядя на дочь с тоской — Ты стала такой же, какой была я, девочка моя. — Это плохо? — вскинула бровь султанша, глядя на мать. — Тебе будет тяжело, дитя, — Хафизе грустно улыбнулась и потрепала дочь по щеке. — Я бьюсь ради тех, кого люблю, — и девушка первой выскочила из кареты. ***       Кабинет Хафизе-султан был залит светом множества ламп, и Сюмбюль-ага, стоявший перед письменным столом хозяйки Буколеона мог рассмотреть женщину в мельчайших деталях. Хафизе сидела, откинувшись на спинку резного стула, волосы её золотым руном лежали на плечах, украшенные яркой рубиновой короной с острыми пиками. Бледное лицо, тронутое первыми морщинками, залегшими в уголках глаз и заметными только тогда, когда женщина проводила ночь без сна, было абсолютно спокойным, алые губы, минуту назад произнесшие страшный приказ, замерли, плотно сомкнувшись, и только ярко-зеленые глаза, в которых в этот предрассветный час было что-то демоническое, пылали, прямо смотря на замершего посреди покоев слугу. — Я все исполню, моя госпожа, — раздумья главного евнуха гареме Топкапы были недолгими, он спешно взял со стола крошечный флакон с мутной жидкостью и быстро спрятал его в складках кафтана — Никому ничего не будет известно, обещаю Вам, — карие глаза смотрели на женщину с сожалением, но безграничным обожанием и любовью. — Я всегда знала, Сюмбюль, что тебе я могу доверить всё, — султанша подала руку, сиявшую сапфировым перстнем, и ага с готовностью поцеловал её — Даже свою жизнь, Сюмбюль, — Хафизе чуть сжала ладонь мужчины и вкрадчиво посмотрела ему в глаза. — Ради Вас, Хафизе-султан, я в огонь, я на смерть, — заверил главный евнух султанского гарема и приложил тонкую руку к своему лбу — Еще до рассвета я все исполню, — ага бросил на султаншу прощальный взгляд и вышел. Златовласая хозяйка дворца устало вздохнула и прикрыла глаза. Ей нужны были силы, чтобы спасти мужа, но силам этим было неоткуда взяться, ибо черпала она их только из его любви, из его близости. Стремительно поднявшись на ноги, султанша почти бегом бросилась в покои, где лежал раненный паша. ***       Шах Хубан-султан вместе с дочерью ехала в санжак шехзаде Селима, рыжеволосый племянник ждал тетушку в гости, и именно в его дворце должно было свершиться официальное знакомство Неслишах с сыном Хюсрева-паши, выбранным ей в мужья её расчетливой матерью. В предрассветный час мать и дочь дремали, откинувшись на ворох подушек, служанки, сопровождавшие их, тоже спали, прижавшись друг к другу, когда карета вдруг резко затормозила. — Что случилось, матушка? — перепуганная спросонья дочь Лютфи-паши потирала глаза и непонимающе вертела головой. — Госпожи, вам лучше не выходить, — одна из служанок, вооружившись кинжалом, хотела было выйти из кареты и выяснить, что стряслось, но не успела.       Дверь отворилась, и женщины увидели высокую фигуру, лицо мужчины было скрыто черной тканью, лишь глаза и узкая полоска кожи была верна. Сам незнакомец тоже был облачен во все черное, даже руки его были скрыты кожаными перчатками. — Прошу прощения, госпожа, — мужчина поклонился и протянул сестре повелителя тубус — Не хотел пугать Вас, но мой господин велел передать это Вам незамедлительно — Кто твой господин? — спросила младшая дочь султана Селима, но ответ был ей уже не нужен, она разломила печать Соколлу Мехмеда-паши и быстро заскользила взглядом по строчкам короткого послания — Передай своему хозяину, что я довольна, — губы черноволосой султанши изогнулись в довольной улыбке. Гонец поклонился и отбыл, Шах-султан надежно спрятала письмо и кареты двинулись дальше. — От кого это послание, Валиде? — Неслишах заинтересованно смотрела на мать — Чему Вы так обрадовались? — Спи, дитя мое, не забивай свою очаровательную головку взрослыми делами, — Шах ласково потрепала дочь по щеке и прикрыла глаза, показывая, что продолжать разговор не намерена. Душа её ликовала, ненавистная сестра получила по заслугам, её муж, её драгоценный Малкочоглу, любовь с которым вызывала неподдельную зависть у стольких вокруг, смертельно ранен, и Хафизе будет сломлена, развязав тем самым руки младшей сестре, готовой рискнуть еще раз и прийти к власти через другого своего племянника. ***       Арзу-хатун была исполнительной служанкой, и приказ, отданный ей Таджией-султан сразу после возвращения, был выполнен без лишних вопросов. Через час тела двух темнокожих рабынь, составлявших охрану юной госпожи, уже были завернуты в ткань и вынесены в сад Таджии-султан, откуда их почти сразу же забрали аги, получившие по мешку золота и не задавшие ни одного лишнего вопроса. — Ты уже закончила? — Хасна-султан удивленно вскинула бровь, когда в покои бесшумно вошла Арзу-хатун. — Все исполнено, госпожа моя, — заверила темноволосую султаншу, что расчесывала свои длинные кудри перед большим зеркалом, хатун — Никто ни о чем не узнает. — Я довольна тобой, Арзу, — Таджия улыбнулась девушке, откладывая в сторону драгоценный гребень и поднимаясь с невысокой кушетки — Хорошо, что ты так ловко справляешься с поручениями, — султанша налила в два кубка прохладный щербет и протянула один из них служанке. Девушка с благодарность приняла угощение из рук своей госпожи — За то, чтобы и впредь все решалось так же быстро, — Таджия улыбнулась и первая отпила из бокала, Арзу-хатун, словно предчувствуя беду, чуть помедлила, но все же сделала несколько глотков, чтобы не обижать госпожу, хотя пить ей совершенно не хотелось, её все еще трясло от воспоминаний о бездыханных телах двух несчастных рабынь. Но этих глотков оказалось достаточно, хатун почувствовала слабость, охватившую все её тело, и бессильно упала на пушистый ковер. — Госпожа, — жалостливо вымолвила девушка, начиная задыхаться — Госпожа моя, за что? Я же никому ничего… — Тшшш, — Таджия поставила свой кубок на поднос и присела рядом с задыхающейся девушкой — Тише, Арзу, тише, -зеленоглазая султанша страшно блеснула очами, а её улыбка вызвала у умирающей неподдельный ужас — Предавшему однажды нет веры. Помнишь, Арзу, однажды ты выдала мою тайну матушке. Эта тайна гораздо страшнее, я не могу так рисковать, — Таджия поправила упавший на лицо служанки локон и погладила её по щеке — Не бойся, я добра к тебе, ты не будешь мучиться, — юная госпожа поднялась и отвернулась от испускающей последний дух девушки, заинтересованно рассматривая разложенные на столе карты Таро, привезенные с собой одной цыганочкой, купленной на рынке для дворца Топкапы, и работавшей там прачкой. Юную Таджию, когда-то увидевшую у девушки странные картинки, это заинтересовала, и рабыня выучила её гадать на картах. Обернувшись, девушка увидела на полу мертвую Арзу и присушилась к себе, ничего в её душе не трепыхалось, при взгляде на убитую её же рукой служанку, бывшую подле нее много лет и росшую вместе с ней, и от понимания этого Таджие стало не по себе — Бюльбюль-ага, — отворив двери, позвала стоявшего наготове слугу юная госпожа — Избавься от тела, — и девушка, поправив ночное платье, вышла из своих покоев, решив навестить отца, ради которого это все и свершалось под сводами двух главных дворцов столицы. ***       Повелитель дурно и мало спал, половину ночи проведя в беседах с пашами и беями. Расследование, начатое Махмудом-пашой сразу же после нападения, продвигалось довольно быстро, и уже к утру было выяснено, где искать остальных выживших нападавших. Израненного и еле стоявшего на ногах второго визиря Сулейман отправил отдыхать, а сам назначил ответственным за расследование не третьего визиря совета и своего зятя Рустема-пашу, как многие государственные мужи предполагали, а племянника Хайреддина-паши, только что вернувшегося из очередного морского путешествия. Хасиб-паша, молодой и энергичный, вошедший в совет совсем недавно, и обладавший как и Рустем титулом зятя Династии, рьяно принялся за дело, вызывая своим рвением недовольство части совета Дивана и разумеется рыжеволосой султанши, стоявшей за Рустемом-пашой.       Проснувшись от настойчивого стука в дверь, мужчина еще несколько мгновений лежал, устремив взгляд в потолок, и лишь после этого, с трудом поднявшись из-за ноющей боли в ногах, позволил войти утреннему посетителю. На пороге возникла Афифе-хутан, лицо кормилицы повелителя выражало крайнюю озабоченность. — Повелитель, — женщина поклонилась и посмотрела на султана с грустью — Я принесла Вам дурные вести. — Говори же, Афифе-хатун, — Сулейман молил Аллаха лишь о том, чтобы ему не пришлось видеть боль своей сестры от потери любимого мужа — Из Буколеона дурные вести? — Нет, мой султан, из Буколеона пока не было вестей, — покачала головой хазнедар — Дурные вести из гарема. Шехзаде Джихангир на рассвете предстал перед Всевышним. Примите мои соболезнования, повелитель… ***       Малкочоглу открыл глаза, когда покои их уже были залиты ярким солнечным светом. На постели подле него, напряженно выпрямив спину, и сжимая его руку в своих ладонях, сидела Хафизе-султан. Зеленые глаза смотрели прямо на него, и в тот момент, когда великий визирь с трудом открыл глаза, султанша облегченно вздохнула. — Яхья-эфенди, — голос её звучал громко, звонко разносясь по покоям — Паша очнулся, — к больному тут же подошел главный лекарь и принялся его тщательно осматривать, а Бали-паша все не мог отвести взгляда от лица жены, смотревшей на него с такой любовью и нежностью, что вся боль от почти десятка ран отступала. — Как Вы себя чувствуете, паша? — Яхья-эфенди выглядел озадаченным — Головокружение, сухость во рту, звон в ушах. — Ничего, только слабость, — отвечал хозяин дворца — И есть очень хочется, — на эти слова своего мужа Хафизе-султан отреагировала заливистым смехом. — Фидан-хатун, — позвала служанку сестра повелителя — Слышала? Немедленно подайте сюда еду для паши. — Слушаюсь, госпожа, — служанка счастливо улыбнулась, радуясь тому, что хозяин очнулся. — Что скажешь, Яхья-эфенди? Как состояние моего мужа? — Хафизе подняла глаза на молочного брата султана. — Паше лучше, госпожа, — лекарь усмехнулся и покачала головой — Хотя еще два дня назад я был готов поклясться, что он умрет не приходя в себя. Малкочоглу Бали-паша, Вы на моей памяти единственный человек, столько раз уходивший от смерти. — Мне есть ради кого возвращаться, Яхья-эфенди, — отвечал паша, улыбаясь жене. — Я тебя никому не отдам, — тихо прошептала златовласая султанша, наклоняясь к супругу и нежно касаясь его губ — Мой, только мой…