мы встретимся на том же месте.

Home — Cavetown.

      Дверь машины захлопнулась. Я просто туша. Вывалился из машины, как кусок чего-то. Скорее, даже вытек. Мне хотелось вытянуться, первым делом просто потянуть руки. — Охренеть! — я поднял голову, и только что заметил. Боже, невероятно большой дом, в три этажа, красивый забор с каменными вставками, все такое невероятно светлое. Я бы не сказал, что дом выглядел слишком дорого, но это не делало его менее эффектным. Все светилось. Дорожка вела к входу, а вдоль нее ярко мигала персиковая подсветка. Я не мог разглядеть, что находится на территории сада, но я видел, что что-то там есть. Какие-то фонтанчики? Статуи?       Ни одно окно не горело, но ощущалось там какое-то семейное присутствие. Узорный заборчик на террасе я успел приглядеть сразу. Не знаю, всегда придавал значение именно таким мелочам.       В темноте не много было понятно, но понятно было — постройка обшита каким-то камнем, наверное, гранит.       Весь сон прошел. Это просто чудесный дом на отшибе, и я словно перенесся на 150 лет раньше, потому что все выглядело слишком эстетично. По крайней мере, в этом съедающем детали мраке. — Все уже, наверно, спят, побереги свои эмоции, — Дани прошлась к багажнику и вытащила оттуда мою сумку, — я приготовила тебе комнату на третьем этаже. Поднимайся тише, — на последок она чуть призадумалась, — есть не хочешь? — Нет, как-то нет аппетита. Спасибо. — я хотел извиниться за то, что произошло в машине. Но она делала вид, словно ничего и не было вовсе. Да и зачем мне это, раз ее не задело. — Я провожу тебя.       Свет мы включили только в коридоре. Я по-прежнему не мог отойти от шока.       Прихожая была выполнена в стиле Барокко, все эти колонны и фрески. Хотя она была и небольшая, но кто-то явно постарался. — Это чудесно, особенно та фреска, — я указал на потолок, — это Бергмюллер? — Я знала, что оценишь. — Я не особо разбираюсь в архитектуре, но что-то мне подсказывает, что это чертовски дорого. — Вовсе нет, я сама рисовала это, — она произнесла так, словно каждый день дублирует эти невероятные картины, на выдохе, как-то вскользь. Ну, знаете, так, между словом. Дани скинула обувь и прошла прямо. Сама. Рисовала. Это.       Мне пришлось как-то быстро ринуться за ней, не знаю почему. Мне даже показалось, что я боюсь потерять ее из вида. Почему-то такие мысли наводили страх.       По лестнице мы шли предельно тихо, я увидел длинный коридор, выходивший ещё на 4 комнаты, но света было недостаточно для рассматривания его дизайна. Мы повернули ещё раз и вышли на лестницу, ведущую на третий этаж, тут так же было 4 комнаты.       Мы медленно, я, шаркая носками по ковру, а она- быстро перебирая под собой шажки, подошли к концу коридора. Даниэла как-то приостановилась.       Знаете, я почему-то мысленно озвучивал то, о чем она думает. Типа: «Хэй, а его еще не поздно вернуть?» Но она лишь, как я потом понял, перебирала в руках связку ключей. Тяжелую такую, визуально, я же ее не держал. Да и зачем вообще закрывать каждую комнату на ключ? У меня столько вопросов к ней, казалось, что они не закончатся никогда. Наконец она вытянула нужный, и я услышал щелчок.       Свет загорелся. Яркая вспышка ослепила меня. Я увидел белую комнату. Тут не было ничего особенного. Все белое, как в палате для душевнобольных. В такой я тоже однажды был.       Окей, а теперь я не понял:       Белый стол, белые стены, белый шкаф, белая кровать. Лампочка посреди потолка, белые шторы. — Прости, это возможно может пугать, но я не могла решить за тебя, в какой комнате тебе придется жить. Я привыкла, чтобы люди сами рисовали себе обстановку. Ты можешь сделать эту комнату такой, какой ты видишь ее, такой, какой хочешь видеть, потому что это твой мир, — ее шепот звучал как-то слишком громко.       Мне было так тепло внутри. Почему-то от этих слов сердце заныло, и я испугался. Испугался того, что она такая волшебная, слишком мягкая и бархатная. С какой нежностью она говорит мне все это.       Я скинул сумку на пол и прошел вдоль всей площади комнаты. Она была небольшой, но такой невероятно просторной одновременно.       Широкий подоконник, как раньше. Как в моей комнате. — Я хотела предупредить, что тут есть люди, и… У нас четыре ванных комнаты, две тут, на третьем этаже, две — на втором. И есть люди, которым не нравится, когда заходят в их ванную. Просто знай, что твоя — та, что ближе. В дальнюю не ходи. — Понял. — я не услышал, что она сказала, что-то про ванные комнаты? Что их четыре? Я просто наслаждался тем, что я тут. Пока что это было похоже на сон. — Спокойной ночи, родной.       Миллионы мурашек пробежали по телу. Я вдохнул тяжёлый воздух. Случится перенасыщение кислородом. От восторга, тревоги и… Обиды за свои слова. И пока моя душа грелась и корила себя за мое отношение, я задавался вопросом.       Зачем я им? — Спасибо вам. — я только посмотрел ей в глаза напоследок и тут же отвернулся, побежал раскапывать свои вещи, вызволять их из сумчатого плена.       Я не смог сказать что-то больше, чем это. К большой вероятности, все видели во мне лишь опустошенный сосуд. Ни эмоций, ни души. Человек, отчаявшийся.       Дани вышла, тихонько закрыв дверь, я знал, что она улыбнулась. Я не видел, но я слишком хорошо это знал.

***

      Я так и не заснул. И хотя мне и сказали быть тише, что-то двигало мной совсем в другом направлении.       23:46. Я нахожусь в новом доме уже час. Я не привык так рано ложиться. Что уж там? В последнее время я вообще отвык спать.       Здесь было зеркало. Большое достаточно, я мог разглядеть себя по пояс. Мне выпала возможность снять футболку. И я занял себя на ближайшие десять минут.       Я перестал нормально есть сразу после больницы, точнее — есть я перестал еще в больнице, капельницы — такая себе еда, но внутри меня совсем не было места для нее. Я скинул килограмма четыре. Все говорили, что я слишком худой. Оно и было правдой: моя кожа так сильно натянута на кости, что тазобедренная выступала так, что иногда мне было больно лежать на ней. Про ключицы я вообще молчу, часто мне казалось, что они сейчас прорвутся через мою тонкую бледную кожу, это стало чем-то маниакальным, вследствие чего я постоянно проверял наличие кожного покрова на них. Вены тоже были слишком заметны. Окружающие отмечали, что из меня было бы легко выкачивать кровь.       И, знаете, однажды я воспользовался своей особенностью. Мои остекленевшие глаза сейчас смотрели на запястья. Теперь уже равнодушно и спокойно. Но тогда меня откачали, и я снова выжил. Опять по кругу.       Мне не нравилось трогать себя, даже не помню, когда я в последний раз дрочил. Я ненавидел свое тело, свое высохшее лицо, тоже слишком худое. Я выглядел как мертвый. Я вспоминал, каким оно было. Вспоминал маму. И думал лишь о том, что, скорее всего, даже после смерти, после возгорания в машине, после того, как их хоронили в закрытом гробу, она оставалась самой красивой. И сейчас я вижу просто ее лицо, мертвое, но не поддающееся разложению. Я провел по нему рукой, по шее, по остаткам моего рельефного пресса, внизу которого был шрам. Глубокий когда-то порез осколком. Шрам на шее. Шрам над бровью. Сломанные когда-то ребра. Смещение позвонков. Все напоминало мне об этом. Я касался каждого своего клейма и чувствовал, как горечь и боль пытаются просочиться через кончики моих пальцев. «Тебе повезло» — было первым, что я услышал от врачей в тот день. Нихера это не так.       К счастью, в скором времени мне удалось отвлечься. Подумалось, что было бы неплохо найти розетку. А потом прогуляться до ванной комнаты, потому что я хотел освежиться. Наконец-то в нормальной обстановке, впервые за.? Шесть лет?       Так я и сделал.

***

      Совсем тихо дверь за мной закрылась, я выглядел как самый настоящий вор, пытающийся не наследить. Держа в руках телефон, я освещал себе дорогу, попутно разглядывая стены. Это был коридор. Ничем не примечательный коридор. Не было фресок, как в прихожей, не было чего-то такого, чтобы могло меня зацепить. Длинный коридор, на конце которого я увидел дверь, сразу подумав, что это ванная. Другие двери были по бокам. Я шел по пушистому ковру, кажется, он голубой, или какой-то сиреневый — я не различал в таких «сумерках». Наконец я уперся лбом в дверь белого цвета. Пока я двигался по направлению к комнате напротив, меня посетила навязчивая мысль — все двери разные, но гармоничные между собой.       Вот я уже открываю ее.       Моя рука отворяет дверь, и понимаю, что свет горит, понимаю, что прямо напротив меня… — Какого хрена? Выйди отсюда!!! — прямо в голову! Зачем так орать?       Сколько я стоял и смотрел? Я даже ничего не увидел. Просто какой-то парень наклонился к раковине и умывался в одних трусах. Чего такого-то?       И вообще, закрываться не пробовал? Придурок. Орать я тоже умею.       Так или иначе, я ничего не ответил. Я покраснел. Боже мой, мои щеки сейчас сгорят.       Быстрым шагом, споткнувшись на ровном месте три или четыре раза, я рванул в другой конец коридора. И тут уже увидел: прямо рядом с моей комнатой, напротив другой ванной, есть еще одна дверь. Вторая ванная, в которую я вбежал. Я хлопнул дверью слишком громко, а от моей «бесследности», как бы нелепо это ни звучало, не осталось и следа.       Как же я только что облажался. Вот, что говорила Дани. »…есть люди, которым не нравится, когда заходят в их ванную. Просто знай, что твоя — та, что ближе…»       Охренеть, не слишком много чести?       Я включил воду. Похолодней. Урывками набивая себе полость рта, брызгая в лицо обжигающе ледяной водой, я продолжил успокаивать себя. Вероятно, это даже и не вспомниться на следующее утро, просто небольшой казус. Просто я немного прослушал ее. Просто какой-то парень наорал на меня в 12 часов ночи, потому что я увидел его в трусах. Да, боже, что я такого сделал то?!

***

      Я позволил себе выйти оттуда лишь спустя минут десять, не меньше. То, что произошло — просто странная и непонятная херня. Мне хотелось умереть на месте, но я даже не понял, почему. Так или иначе, я дрожащей рукой потянулся к ручке.       Я выключил свет и тихо вышел, вдруг дверь напротив меня последовательно открылась. Свет в его уборной не был выключен, я мог лицезреть его силует, и хотя я был без очков, а в коридоре было темно, я пребывал в состоянии понять, что он смотрит на меня, так же, как я смотрю на него. И тут вполне бы можно сказать, что это было неловко. Но, кажется, неловкость ощутил только я. Парень просто влетел в свою комнату, вплотную приставленную к входу в ванную. Я же стоял так еще минуты две. По прежнему не понимая, че это, черт возьми, было? И в ту ночь я так и не уснул.