мы встретимся на том же месте.

freedom — pharrell williams.

      Не могу поверить, что Эдди, мать его, Каспбрак согласился на такое. Мы решили, что зайдем в один из придорожных маркетов. Такие обычно еще заправки держат. С пакетами было не очень удобно, да и я порядком устал тащить их. Мы шли до «Дороги Эрла», того самого магазинчика, минут двадцать. Параллельно я одергивал Эдди, чтобы он нес мои плакаты аккуратней. Потому что я не хочу помятого Фредди Меркьюри на моей стене.       К слову, у Стена Уириса отличный вкус в музыке. Когда мы жарили барбекю со всеми, угадайте, кого там не было, он включал Лану Дель Рей, песню за песней.       Увидев плакат с обложкой альбома «Born To Die», я подумал о нем, ну, и взял. Пусть порадуется.       Вот мы тут. Весь груз мы закинули в кусты по другую сторону дороги, чтобы в случае чего бежать. Я еще раз взглядом уточнил, хочет ли он этого. Он уверенно кивнул головой, хотя кадык его нервно двинулся вверх-вниз. Сглотнув комок, подступивший к голу, я резко сорвался с места и двинулся, так сказать, на встречу приключениям. Мы принялись соответствовать нашему плану, который разрабатывали в течение тех двадцати минут. На самом деле плана то никакого не было. Я просто всю дорогу уговаривал Эдди на стандартное «ты отвлекаешь, я действую». — Извините, сэр, мне нужна ваша помощь, — отлично втирает. Сейчас я бы мог подумать, что ему лет 11. Голос такой мягкий и бархатный, что хочется его потрогать. Странно. Далее его щенячьи глазки тоже пустились в ход. — Чем могу помочь?       И я ушел вглубь стеллажей.       Виски. Виски. Водка. Мартини. Водка. Я тяну руку к бутылке с водкой и незаметно, оборачиваясь на зеркало сверху, гладу в карман толстовки. Еще одной беру какое-то дешевое Мерло. Эдди отлично делает свое дело. Мнется с ноги на ногу, я слышу его робкие маневры, которые он проделывает своим голосом. — Нет, извините, не та, да, левее, нет, стойте, — он тоже взглянул в зеркало, когда мужчина у кассы потянулся за чем-то, что так было «необходимо» Каспбраку. Я не мог достаточно хорошо видеть, что творится на его лице, но, приглядевшись, понял, что он кусает губу. Что-то странно внутри меня сделало резкий скачок.       Мы улыбнулись друг другу.       Я вижу виски, до которых моя рука еще вполне дотягивается. Уже на все сто процентов уверенный, что все идет более, чем гладко, даже не обращаю внимание на окружающую меня обстановку, смотрю лишь на то, как Каспбрак активно жестикулирует в зеркале, что-то пытаясь объяснить продавцу. Я залип.       Знаете, я ненавижу это. Все же было так хорошо, ну! Чья-то тяжелая рука кладется мне на запястье. — Так, кто это тут у нас? — мужчина неприятной наружности еще крепче сжимает мою руку. Я чувствую его черствую ладонь в мозолях, настолько непробиваемую, что локтевая и лучевая кости сходятся почти в одну, боль не прекращается. От него дерьмово пахнет, а на рубашке уже давно нет живого места от пятен. Я бы посоветовал ему принять ванну. И, смотря на него, напиваться что-то перехотелось. Он пропит насквозь. Гнилые зубы, опухшее лицо с желтоватым пигментом, сальные волосы, а на макушке и того нет. — Пустите! — мое запястье уже хрустнуло три или два раза. Больно. Очень. Он явно в хламину. — Дернешься — придушу, — его лицо больше, чем просто отвратительно, оно источает похоть, и на нем так и написано: «у меня хреновая жизнь».       Вдруг меня осеняет. — На кой-черт тебе этот ароматизатор для комнат? — Я хочу, чтобы в моей комнате вкусно пахло, плюс он компактный, Эдди. И ты еще сто раз извинишься перед ним, потому что он не бесполезный!       Левой рукой я шарю в больших карманах толстовки. Не то, сигареты, бутылка, еще одна за пазухой, вот. Нашел. Резко вынимаю и изо всех сил давлю на дозатор. Словно вся моя злоба и ненависть выходит вместе с содержимым. — Получай, сука, — моя рука тут же выскальзывает, а он падает на холодный кафель, потирая глаза, — Эдди! Валим.       А дальше все как в тумане, две бутылки у меня в кофте звонко стукаются друг о друга. И все, что я вижу, как Эдди выбегает, прыгая на дверь, а я бегу за ним. — Эй! А ну стоять!       Но нам глубоко плевать. Уже давно. Мы выбегаем на дорогу. Хочется смеяться. Много и сильно. И мы смеемся. Эдди останавливается после того, как магазин остается где-то позади, и облокачивается на одно из деревьев.       Он рвано дышит и подрагивающей рукой достает ингалятор. Но он смеется. Так громко и с облегчением, осознавая, что все позади. В какой-то момент это перерастает из смеха в крики сумасшедшего. — Я тебя ненавижу, Ричи, — но смех накрывает его, я бы мог подумать, что он под кайфом, настолько он был заразительным, — черт, мы сделали это. Не могу поверить. Мы сделали это! — ему голову сносит. — Не расслабляйся. — он делает вдох, — вставай и пойдем, Дани нас скорее всего уже потеряла. — Что ты украл? — он подымается с земли, отряхивая вельветовые штаны. Мы бы могли сойтись на том, что все идет хорошо, зачем лишние вопросы? — Увидишь дома. — Издеваешься?       Я вместо того, чтобы достать бутылки вытягиваю из кармана баллончик с ароматизатором, ловко перекручивая его в руке. — Скажи спасибо.       Выдыхает он так же быстро, как и меняется в лице. Он побежденный, но признавать неправоту свою не хочет, хотя ему и приходится. Складывая руки на груди, он переводит щенячий взгляд на то, благодаря чему мы сейчас стоим тут. — Ладно, был не прав. Полезная штука.       И мы быстро хватаем пакеты и удаляемся с места преступления. Остается молиться лишь на то, что все, произошедшее в том магазине, останется в том магазине. Уверен, «Дорога Эрла» и не такое видала. Тем более, как потом выяснилось, ничего мы вовсе и не украли. Эдди кинул купюру в десять долларов, что явно покрыло нашу «покупку». Но алкоголь бы нам все равно не продали, тогда, остается верить и надеяться, что там не было камер. Ой, да ладно, кто будет искать двух мальчишек, спиздивших., то есть укравших, какие-то две бутылки с дешевым алкоголем. Тем более, когда один из них настолько правильный, что не только оплатил краденное, но еще и сверху накинул. Так сказать, за моральный ущерб.       Солнце село, и мне всегда нравилось, как меняется целая атмосфера вместе с тем, как меняется какая-то незначительная деталь. Ну, вот, например, всего лишь солнце, а запахи поменялись, звуки поменялись, все. Лишь мы все так же брели по темному лесу.

***

— Мы дома, — Эдди открыл мне дверь.       Смех не мог отпустить нас, было весело, глупо, по-прежнему обсуждая произошедшее, мы ворвались в дом.       Рассказывали какие-то незначительные истории из жизни. Он мне о том, как в 6 лет потерялся в торговом центре, и охранник нашел его спящим у фонтана. Я, как чуть не утонул в бассейне, потому что нырнул в спасательном круге вниз головой и застрял в нем. Кто бы мог подумать, что такая вещь, как спасательный круг, может утопить человека. Потом он рассказывал мне, как зимой уговаривал лизнуть своего друга забор. — Пхахахах, ты серьезно? — Да, я монстр, скажи? Он ведь лизнул!       И так по кругу, история за историей. — Вы долго, — Дани выглянула из кухни, они сидели за столом, обсуждая то, как провести выходные, — кушать?       Боже. Я думал лишь о том, чтобы бутылки случайно не ударились друг о друга. Мне нужно пронести их поскорей. В срочном порядке. — Да, я сейчас, только пакеты занесу в комнату, — я рванул наверх, скидывая кеды на полпути, и услышал, как Эдди поднимается следом. — А я не голоден. Съел банку детского питания по дороге.       Что-то зазвенело у меня в карманах. Черт. Я ускорил шаг. — Ну, что, тут наши пути расходятся? — Эдди тянется к дверной ручке, я вижу, как он все еще улыбается, — Знаешь, я вообще-то извиниться хотел. — Я не обижаюсь, никогда не видел в этом смысла, что ж, — носком я начал вырисовывать узоры на пушистом ковре — ворс то темнее, то светлее. Я начал смотреть в пол, и Эдди тоже, его ладонь все еще лежала на ручке, не спеша открывать дверь, — зайдешь ко мне? Или я к тебе? Сегодня ночью, когда все уснут. — Я буду в одиннадцать.       Мы попрощались с глазу на глаз и разошлись по комнатам, словно ничего и не было.       Потом еще я рассказывал, как мы с Эдди сходили за декором всему столу. Конечно, я упустил все те детали со ссорами и с магазином у этого дядечки Эрла, разумеется. — Так, вы неплохо подружились, — спрашивала потом Дани. Я кивнул. Мы и в правду, кажется, подружились.

***

      Нормально ли то, что я дико устал ждать одиннадцати? Мне так хотелось зайти в его комнату, сидеть с ним рядом, говорить с ним. Единственное, что я делал, — это думал о нем.       Пятнадцать минут назад ко мне постучались Дани и Марк. Мы быстро обменялись словами о том, как прошел день, они оставили мне тосты с авокадо. Я обожаю авокадо. Но теперь я один. Осталось еще десять минут, и я пойду к нему.       Мне не удавалось просто сидеть на одном месте. Я сделал это. Из-под своей подушки я вынул старый скетчбук в коричневом твердом переплете, тут только то, что я хочу нарисовать прямо сейчас. То, что в моей голове.       Пальцы дрожат, я открываю его. Шелест пробивает до мурашек.       Абсолютная тишина, только звук карандаша по старым листам. Я чиркаю без задней мысли, быстро. Капля пота выступает на моем лбу, становится как-то холодно. Рисую скетч его рук с зажатой сигаретой между указательным и средним пальцами, вывожу бюст, прорисовываю ключицы, оттеняя все его выступающие части лица. Рисую его профиль, по памяти, закрывая глаза и представляя его нос с горбинкой, впалые скулы, черные кудри. Я представляю, как он втягивает в себя дым, как скулы становятся еще более очерченные, я представляю, как он касается моей руки…       Тяжелый вдох. Мне нужно отдышаться. Мне надо прийти в себя. Уже одиннадцать. Воздух не хочет поступать в мои легкие. Я резко захлопываю блокнот, так, что какие-то незначительные пылинки вылетают изнутри. Осознание приходит ко мне. Я все еще пытаюсь получить доступ к кислороду, и когда мне это удается, жадно хватаю ртом, каждый раз всхлипывая, окинув голову назад. Черт. Черт. Черт.       Собравшись с мыслями, я откладываю карандаш в сторону, точнее откидываю его, резко встаю с кровати. Тут пахнет авокадо и чаем с жасмином. И мне так не хочется уходить отсюда, но желание быть с Ричи, как бы дерьмово это ни звучало, действительно становится маниакальным.       Почему?       Ручка двери проворачивается, и выхожу из комнаты.

***

— Стенли? — выходя, я увидел, как Урис открывает дверь в комнату Билла, — Что ты тут делаешь?       Он был в одних боксерах, поэтому картина в целом была очень странной. Сильно растерявшись, он хотел что-то прохрипеть голосом, но издал лишь рванное «эээ». — Черт возьми, Стен, какого хрена так долго? Ты взял презерва…– Билл распахнул дверь.       Боже. Нет. Быть не может. Я бы знал. Я бы мог понять. Наши с Биллом комнаты находились через стену, я бы как минимум слышал.       Чтобы хоть немного рассмотреть их фигуры в темном коридоре мне пришлось прищуриться и нахмурить брови. С открытым ртом я подошел ближе. — Вы что, ребят, спите вместе? — рука отлично устроилось на моем рте, мне захотелось кричать, сегодня я был до неприличия в хорошем настроении, а вот эта новость настолько сильно по голове меня ударила. Я не удержался и громко вскрикнул от смеха, но вовремя успел сдержать другие вспышки. — Заткнись, Эдди! Завались! — зашипел Стен, от чего смеяться хотелось еще больше. Но я спокоен. Я спокоен. Внутри я угорал. Мне уже было больно сдерживаться. Все внутри меня разрывалось, хотелось куда-то деть это, поэтому я беззвучно начал выдыхать воздух, дергаясь, как эпилепсик.  — Эдс, — Билл подошел ко мне вплотную, постыдился бы, штаны надеть-то можно, в конце концов, — прошу, никому, слышишь! — Да не трахаемся мы! — Стен взмахнул руками, только потом, наверно, уже понял, насколько громко это было. — Брось, кудрявый, — Билл поиграл бровями, теперь я прекрасно видел, глаза привыкли к этой темноте, я поуспокоился.       И все же в моей голове произошел целый бум. — Я могила, вообще-то, — откинулся назад, ведь они тоже не должны были знать, что я иду к Ричи, потому что лишние вопросы мне ни к чему, подумают еще не то, — это не мое дело, трахайтесь, с кем хотите, — я бросил взгляд на Стена, — ну, или не трахайтесь, мне все равно. А теперь позвольте мне удалиться в мою ванную. Приятного время провождения.       Дождавшись, пока Билл затолкает своего партнера в комнату, я тихо прошел мимо комнаты своего друга. Быстро распахнул дверь в комнату Ричи, и все отлегло. Надо же, пытался быть незамеченным, а в итоге сам стал тем, кто заметил. — Ты чего так долго?       Ричи сидел на полу, раскладывая в свои баночки сухие фрукты и грозди женьшеня. Он выглядел так уютно в этих больших штанах в клетку, в глаза сразу бросалось, как они с него сползают, но под футболкой это было не так заметно. Она тоже слетела немного. Его плечо было прекрасно видно. Грудинно-ключичная мышца напряглась, когда он повернул голову на меня, и под его тонкой кожей заметно выпирала. Я прошел к нему, присел на пол рядом. Его пальцы еще перебирали что-то, какие-то веточки, листочки. Пахло красным перцем и другими пряностями. Я тоже рефлекторно потянулся к близлежащему предмету. В руках я начал разламывать корицу. Почему-то ощутил себя виноватым перед ним. Взглянув исподлобья прямо в глаза, мне захотелось извиниться.       Только сейчас я заметил, что он в очках. Боже. Причем в очках с достаточно толстыми линзами. Их обрамляла тонкая металлическая оправа с серебряными душками. Его, и без того огромные глаза, стали еще больше. Вследствие еще глубже и темнее. — Не знал, что у тебя плохое зрение, — почему-то первое, что сказал я, — извини, Билл отвлек меня.       Он кивнул. Я испугался, когда он вспрыгнул с места. Его руки потянулись к подушке, под которой прятались две бутылки. Он достал сначала водку, а затем вино. — Думаю, начнем с этого, — он перекинул мне бутылку со вторым напитком. Я еле удержал ее в руках. Окей. Я никогда не пил. И у нас даже нет ни штопора, ни бокалов. Что ж. Я думаю, будет весело.