мы встретимся на том же месте.

If You Want Love — NF.

— Черт возьми, Ричи, какого фига? Я же просил, — Билл появился на пороге моей комнаты, заставив вынуть наушники из ушей. Пока я лежал на своей кровати, закинув ногу на ногу, он тряс перед моим лицом своим гелем для умывания, — не бери мои вещи, хватит! Закрывай что ли хотя бы! А еще ты всегда плохо стряхиваешь щетку, и стакан заполняется водой, которую ты даже слить не в состоянии! — Так, ну, во-первых, у меня есть свои средства личной гигиены, а во-вторых, ты издеваешься? Вода в стакане? У меня что, не зубная щетка, а ершик? — я встал с кровати, пока Денбро негодующе все еще стоял напротив. Его подбородок морщился каждый раз, когда я вскидывал на него брови, он закрывал глаза и как-то брезгливо передергивался. Отводил руки в стороны, — и вообще, я вынужден терпеть ваши со Стэном действия в нашей общей ванной, так что твой гель — меньшее, что ты можешь мне дать взамен на мои нервы.       Наш диалог был прерван. И слава Господу Богу, если он все же существует. Потому что спорить с Биллом — все равно что со стеной. Он будет твердить о своем, никого кроме себя не слышать. Он было хотел сказать что-то еще, открыл рот и закатил глаза, прикрыв их, рука его проделала какие-то манипуляции, взлетев вверх, но в комнату вошел Марк. — Вы, парни, все еще не готовы? — мы и в правду были не готовы от слова совсем. На Марке был спортивный костюм, состоящий из штанов и худи, он уже держал набитый, не понимаю, как они его вообще застегнули, рюкзак.       Эти выходные мы решили провести в походе, так сказать. Думали, где же именно. Было несколько вариантов: озеро Муслукмегантик, из активного отдыха был сплав по реке Аллагаш и, кажется, была идея провести время на склонах Кадиллака. Посовещавшись, прикинув, где будет удобней разбить лагерь, выбор пал на второй, понравившийся всем, вариант.       Мы с Биллом стояли, грубо говоря, в чем мать родила. На мне одни только штаны, свалившиеся так, что часть моих ярко-синих трусов показалась на глаза, и сверху домашняя рубашка, которая успела протереться на локтях, Билл же вообще красовался в одних только шортах, которые и то сидели, словно трусы. Вокруг нас разбросанные вещи. Мы синхронно мотнули головами в знак отрицания. Марк лишь наклонил голову вправо, буквально слегка, и его лицо стало совсем как у того мальчика в пижаме со спанч Бобом из мема: губы растянулись, у уголков рта образовались улыбки по бокам, брови он спустил ниже, совершенно выпрямив. Его глаза были такими терпеливыми, и он никогда не кричал. — Если вы не спуститесь через десять минут, пеняйте на себя, займете самые отвратительные места в фургоне, — и он как-то по-доброму подмигнул, прицокнув языком и указав на нас пальцем.       Он ушел. — И только попробуй еще раз взять мои вещи! — Бла. Бла. Бла.

***

      С того дня на том самом месте прошло всего 13 часов. А я все еще ловил триггеры, когда Эдди смотрел на меня. Он приподнимал ону бровь, улыбаясь, пока закидывал все в багажник. Это выглядело, как одна большая интрига.       Мы вернулись домой все сырые, решившие, что стоит один раз окунуться в прудик одетыми, с целью скрыть все улики. Еще раз поцеловались тогда у его двери, чтобы никто не увидел. Это заводило. Мысль о том, что нас могут увидеть, доводила до ручки.       За десять минут мы все-таки не собрались. Точнее Билл — нет. А потом, как последняя скотина, заставил меня ждать его. Ну, ему-то его парень место занял. Они уселись на передних сидениях, сразу же за Дани и Марком.       Джорджи еще долго доказывал, что ему не нужно кресло, и он уже большой, но его все же приковали к нему, впереди рядом со взрослыми. Беверли села с Эдди, но между их креслами был проход к заднему сплошному, такому же, как и впереди. И, логично, я сидел там. Я не жаловался, меня никогда не укачивало, если я не ел перед самой дорогой.       Телефон начал чуть садиться, поэтому я выклянчил у Бев пауэрбанк и заткнул уши моей музыкой.       Она наполнила меня, текла по моим венам. Я вспомнил, как играл. Гитарные струны мозолят все пальцы, а я через боль играю свои первые три аккорда. Я бросил. Бренчал при возможности, когда инструмент попадался под руку, что было не часто. Но я могу слушать, это уже радует.       И вдруг вижу впереди, оторвавшись от просмотра на смену картинок за окном, как Эдди поднимается на ноги и подходит ко мне. В наушниках играет Эд Ширан, и он под песню «Perfect» падает на сиденье, рядом. И все происходит само, не знаю, что, но это что-то заставляет наушник вывалиться из моего уха. Он просто вылетает, хотя я и сам хотел достать его.       Только спустя минуту я замечаю, что у Эдди в руках альбом и карандаш. Он кусает губу сквозь улыбку, и я просто тащусь от этого. Чуть дергает бровью, открывая его.       Начинает выводить что-то, закрывает рукой.       «Что ты слушаешь?»       Я лишь взмахиваю руками, потому что не могу ответить. У меня то нет листочка. Поэтому, немного помявшись, я протягиваю ему один наушник.       Теперь песня сменилась, мне стало как-то неловко.

…Oh, to see without my eyes О, чтобы увидеть без помощи глаз The first time that you kissed me Тот первый раз, когда ты поцеловал меня, Boundless by the time I cried Безутешного, когда я плакал, I built your walls around me Я выстроил твои стены вокруг себя…

      Он растянул свою улыбку. Смотрел куда-то в пол и смущался, смущался и смущался. Я видел его идеальный ряд зубов. Его волосы упали вперед, когда наклонил голову, чтобы написать что-то. Я убедился, что никто не видит, и мне так хотелось сделать это. И я сделал. Совсем легонько касаясь, я провел пальцами по его виску, убирая настырную каштановую прядку за ухо. Он чуть приостановился, но тут же продолжил выводить буквы.       «Я тоже люблю этот фильм»       В какой-то момент мы наехали на кочку, поэтому буквы на бумаге подскочили вместе с нами.       Я потянулся за карандашом и забрал его у Эдди, он беззвучно «возмутился». Также я вытянул ладонь, сказав ей «дай», и он положил альбом на нее.       «Нарисуй меня».       Он снова характерно закатил глаза, выхватывая у меня наше средство общения. Он так смешно щурился. Снова поджимал губу. В общем, заставлял меня смотреть на него.       «Плати».       Его самодовольное лицо мне нравилось чуть меньше, но тоже чертовски нравилось. И все же он помотал головой, сдерживая смех, глотая его.       Он еще какое-то время повозился с бумагой и выдал мне:       «Хорошо, только смирно».       Я замер. Стал ждать. Его карандаш зачиркал уже на новой странице. Он делал резкие штрихи, иногда плавно выводил детали. Его пальцы делали целые пируэты, пока грифель оставлял следы. Вдруг он на минуту уставился на мое лицо. Улыбнулся и спрятал взгляд. А у меня лишь одна мысль в это время в голове: «Хочу его поцеловать». Он снова провел карандашом по бумаге, и мне уже казалось, что никого кроме нас тут нет. Он приоткрыл губы, расслабив подбородок, и снова посмотрел прямо мне в глаза. Атомный взрыв внутри. Его ресницы для меня захлопывались в замедленном действии. Он почесал нос тыльной стороной ладони, а я чуть не задохнулся от той дозы радости, которую получил. Его рука дрогнула в мою сторону. Он буквально так же, как и я, оглядел микроавтобус, и убедившись, что никому тут нет никакого дела до нас, провел двумя пальцами левой руки мне по скуле. Они дрожали. Он вел так медленно, что прочувствовать каждую деталь.       Еще минут пятнадцать, я, похоже, не дышал вовсе. Сидел, молчал, смотрел на Эдди.       И все это время он закрывал работу рукой.       Пока не убрал ее, я так и не видел, что же там. А когда увидел, обомлел. У этого мальчика большой талант, в чем я убедился еще в прошлый раз, в его комнате. Да, это труд, но, бог ты мой, поверить в то, что он душу продал, было проще, чем в то, что эти аккуратные пальцы прошли через годы стараний и, возможно, неудач.       Я бы сказал, что увиденное было просто превосходно. Вроде просто скетч, но это же я, черт возьми. Вот только намного красивее, чем себя видел я сам. Я что, правда, такой в его глазах?       «Я впервые так сильно люблю себя».       Эдди прочел это и снова оголил зубы за своей самой лучшей улыбкой на свете. Я уже влюбился в эту улыбку.       Всю оставшуюся дорогу мы просто молчали. Молча слушали то, что я собрал в свой самый любимый плейлист. Молча держались за руки. Молча читали друг друга. И молча дотрагивались до друг друга.       И из-за это последние три часа моей жизни пролетели, как какой-то миг.       Этот миг снова подарил мне Эдди. И каждый раз я начинал задумываться, как мне могло так повезти.

***

— Эй, Стэн, проснись, — впереди я увидел, как Билл расталкивал Уриса, поскольку мы приехали, и только сейчас Эдди отпустил мою руку.       Мы пару раз останавливались то на обочине, то у заправки, потому Джорджи ныл о том, что хочет либо в туалет, либо его укачало, и надо подышать, а после тут же уплетал выпечку, купленную в придорожном кафе.       Эдди задремал на 15 минут, положив свою голову мне на плечо. В эти 15 минут я опять не дышал, точнее, мне так казалось.       Мы въехали по небольшой тропинке вглубь леса, тут уже давно никто не ездил, потому что потертости от колес машин начали вновь зарастать травой. Мобильная связь начала исчезать на глазах. Еще минуты три мы все углублялись, пока не выехали на окруженную деревьями поляну. Марк остановился на земляной проплешине.       Эдди, не обернувшись на меня, тут же встал и вышел. Я сорвался с места за ним.       Уже вечерело, на часах было 17:21. И тут пахло хвоей. Так чудесно. Я посмотрел наверх, а небо в кругу этих елей, пихт и сосен выглядело как что-то неземное. Словно под куполом вырезали отдельный кусочек, самый красивый, и натянули над нами. Обожаю наши леса, поэтому нисколько не жалел находиться тут. Я слышал, как где-то, звук отдавался со всех сторон, бьется о камни вода, разбиваясь и разлетаясь в разные стороны. Из-за близлежащего водоема дул ветер, нагоняя такое душевное равновесие, будто я шел по тонкому канату долгое время, срывался, давал осечку, но теперь нашел тот самый алгоритм к действиям, двигался по прямой идеально. — Ребят, не медлим, доставайте все поскорее из машины, разобьем лагерь, — Марк засуетился, полез в багажник и достал оттуда сразу охапку рюкзаков и и сумок, обошел фургон и оставил все на траве, — Бейви, достань палатки, Джорджи…       Он еще продолжал говорить, но я отстранился подальше, подошел к Биллу, поскольку потерял Эдди из своего поля зрения. — Хэй, а где Эдс? — Билл копошился в своем сумке, и когда наконец достал крем от комаров, радостно вскрикнул. Пока он активно поливался им, я успел сто раз сморщиться в лице. — Не знаю, — он не отрывался от своего занятия, увлеченно растирал руки, — наверно, отлить пошел, — он пожал плечами.       Я хмыкнул и отошел в сторону. Несмотря на теплую погоду, меня почему-то начало холодить. Мурашки бегали по мне, пробирались в голову. Подойдя ко всем, я начал суетиться соответственно со всеми. Достал спальные мешки, начинал их разворачивать, но спустя пять минут неприятное ощущение не отпустило. — Я сейчас вернусь, — я передал свою обязанность Бев, она кивнула и продолжила это за меня.       Осмотревшись еще раз, я по-прежнему не находил Эдди, мне стало почему-то не по себе. Паника начала овладевать мной, и я пошел вглубь леса по тоненькой тропинке, совершенно интуитивно. — Эдди? — я тихо начал переступать с ноги на ногу, поскольку дальше тропинка попросту переставала существовать, а сзади я еще слышал гул и восклицания. Громче всех, конечно же, был Билл, — Эдс?       Шелест ветвей, которые я начал отодвигать у себя от лица, оттягивался и отдавался за моей спиной, когда преграда была преодолена. Вдруг я услышал очередное шуршание, которое до этого, как я подумал, мне показалось.       Из-за угла уже опускающихся сумерек показался Эдди, от его неожиданного появления я вздрогнул, немного повел плечами. — Рич? — в его руках был все тот же альбом с плотными желтоватыми листами и карандаш продетый в пружинку, скрепляющую их, — Что ты тут делаешь? — А ты?       Он немного помялся, я заметил, что его колени были чуть черные из-за наличия земли на них, а на левой сияла ссадина. Он перевел свой взгляд следом за моим. — Я просто споткнулся, пока шел сюда, — его плечи невинно приподнялись вверх. «…мои колени были в мясо…». Мое сердце дрогнуло, и я протянул вперед руки, встретив его в объятиях. Прижал его к себе, а он обхватил руками меня всего, сомкнул на моем торсе. Я услышал, как колотится его сердце, быстро и слишком ритмично. Удар. Удар. Удар. Или это было мое? — Мне выдалась возможность нарисовать белую сосну, так что… — Хочешь побыть один? — я взял его за плечи, отодвинув немного. — Нет, не уходи, — он спрятал взгляд, начал рассматривать свои ботинки, внешней частью правой стопы он бороздил землю, — я просто не думал, что хочу отвлекать тебя. — Это внешние факторы отвлекают меня от тебя, — я поймал его улыбку и сохранил ее глубоко и надолго у себя в душе. Потом я буду вспоминать этот момент и вспоминать его улыбку.       Он взял меня за руку и отвел в мглу из деревьев, уже действительно начало темнеть, и я не понимал, как он рисует. — Смотри, помнишь, я дотронулся до тебя тогда? — я кивнул, конечно, я помнил. Я помнил каждое его прикосновение, — Я хотел прочувствовать, чтобы передать текстуру на бумагу. Тут так же. Иногда мне приходится потрогать предмет, чтобы понять его.       После этих слов я провел большим пальцем по его нижней губе, обхватив маленький подбородок. Он растянул губы в улыбке. Я тоже хотел понять его. — Я сейчас поцелую тебя, можно? — мне хотелось полностью просить разрешения на него, я боялся сделать ему больно, испугать, что ли.       Но я не успел. Эдди сделал это первее меня. Он обхватил меня за шею, растопырив пальцы. И я подался вперед. Его язык проскользнул в меня, все скрутилось внизу. И, как бы я не хотел, чтобы все это длилось столько, сколько я дышу и существую, я оторвал себя от него через боль.       Он рвано дышал, его губы стали такими ярко-красными. Боже. — Прости, — я посмотрел ему в глаза, — но пока мы тут, я не думаю, что стоит делать нечто подобное, ты слишком… бурно влияешь на меня.       Эдди посмотрел на мой пах, возбуждение еще не полностью снизошло на меня, поэтому отдышаться было легче. Его лицо снова стало таким самоуверенным. Эта чертова улыбка, в которой один уголок губ уходил куда-то вверх, лишь она одна способствовала во мне пробуждению целого урагана. — Я понял. В таком случае… вы будете мне должны, Ричард Тозиер, — и он ушел вперед, — Пойду посмотрю, как там обстоят дела с лагерем, — обходя все те же торчащие с разных сторон веточки, кое-где подпрыгивая, он удалялся. Он махнул рукой, позвав меня за собой, но я не двинулся с места. Я дышал, хватаясь за сердце. А оно громко билось.