мы встретимся на том же месте.

What if I told you that I love you — Ali Gatie.

      М: И как там?       Р: Ну, пойдет, не жалуюсь.       М: Я скучаю.       Р: И я.       13:55, 02.06.19.       М: Привет, хочу напомнить, что люблю тебя.       Р: Ой, какое счастье, что это взаимно.       18:22, 02.06.19.       М: Мы взяли кубок!       Р: Мой мальчик))       09:33, 03.06.19.       М: Ты не пишешь мне, я не хочу, чтобы ты думал, что мы расстались на плохой ноте. Просто очень тяжело без тебя. Я думал, что если оттолкну, то станет легче.       Р: Я приеду к тебе ненадолго, обещаю.       19:00, 05.06.19.       М: Ты как?       Р: Греюсь в твоей толстовке.       М: Не снимай ее.       Р: Не буду, ты же знаешь, после той ночи не стану.       21:40, 05.06.19.       М: Ричи, что произошло, ты был пьян ночью?       Р: Майк, мне не до тебя сейчас.       16:04, 07.06.19.       Не пиши мне пока что.       08:55, 08.06.19.       М: Что делаешь?       Р: Майк, я просил, у меня дела.       19:47, 08.06.19.       М: Мне очень плохо, напиши мне.       Р: Позже.       05:12, 10.06.19.       М: Привет, Ричи, я сегодня руку сломал, прикинь.       Р: Если ты не перестанешь мне писать на какое-то время, я буду вынужден заблокировать тебя, потерпи чуть-чуть. Я же сказал, что приеду.       23:06, 10.06.19.       М: Рич?       Р: Да бля, Майк, отвали, пожалуйста.       М: Просто хотел сказать кое-что.       Р: Что?       М: Уже не важно.       09:53, 11.06.19.       И так сообщения урывками проносятся передо мной.       Ничего серьезного… Просто секс… И ещё пара парней…       Ты разбил его, Ричи. Ты так же разобьёшь меня?       Все скидывается вниз. И все, что делал Ричи уже не кажется мне таким преданным и личным, не делает меня особенным. Я такой же, как этот Майк. И я тоже мертв.       Дверь распахивается, а на пороге вскидывается Ричи, обмотанный полотенцем, которое я позволил взять ему. Я позволил ему взять меня. Я позволил овладеть моим сердцем. Он слишком сильно проник в меня, что весь мой разум поглотил. Боль. Там ещё был секс по переписке. И обещания, что Майк не останется один. Но где он теперь? — Там эти двое приперлись, прикинь, — он поднял голову на меня. Я сидел в одних только красных шортах, а в руке у меня был его телефон. Слезы стояли в глазах. Меня разбили. Ты — моя гребаная ошибка, Тозиер. — Ричи, что это? — я протягиваю ему телефон с ярко светящимся экраном, на котором море моих слез. Пусть он скажет, что это не по-настоящему. Пусть скажет, что мне это снится. Но нет.       Он срывается с места. Подбегает так быстро, как только может, а я не могу пошевелиться совсем. Телефон из моих рук вылетает, и только тогда я медленно поворачиваю голову, но все равно не могу смотреть ему в глаза.       Он в панике пролистывает свои сообщения. — Эдди, я все объясню, это не должно так выглядеть, я не знал, как расстаться с ним, ему было так тяжело, — он машет руками, а в глазах у него, как и у меня, стоят слезы, — Эдди! — Ричи оседает на колени, — я люблю тебя, слышишь? Ты мне веришь? Боже, прошу, скажи, что все хорошо, я просто не мог бросить его, у него…       Меня срывает. — Ричи, он мертв! — крик выходит из меня, пронизывая все на своем пути, — Ты убил его, Ричи! На, почитай! — я со всей злобой, что есть во мне пихаю телефон ему в лицо.       Его трясущиеся руки начинают листать вниз. И когда доходят до последнего сообщения, его брови смыкаются в агонии боли. — Нет, нет, нет, — он вылетает из комнаты, а все, что мне остаётся, — слышать, как все внутри меня трескается, словно хрусталь. И слезы проглатываются тяжело. А мне теперь уже хочется отмыться от ощущения Ричи на моем и в моем теле.       Я ненавижу тебя, Ричард Тозиер.

***

      Я не спал. Всю ночь я не спал, опять из-за Ричи, но уже не по той причине. Я обманывал себя, пытался доказать себе, что вся ненависть, во мне находившаяся, принадлежит ему, но я лгал. Я любил его. Меня рвало на части. Я захлебывался в собственных слезах за закрытой дверью. Это пройдет. Я остыну. Но я не смогу быть с ним, хотя мне и прилетела записка под дверь.       Эдди, я уезжаю совсем ненадолго, но я вернусь, клянусь. Я молю, найди в себе силы простить меня. твой Ричи.       Но не у меня ты должен просить прощения. А у того, кто уже не услышит. У того, кто наступил на одни и те же грабли вместе со мной. Майк.       И записка тлеет в пламени его же спичек.       Якобы проснувшись, я услышал, как Дани собирается его отвезти. — Ричи, прими мои соболезнования, — я стою на лестнице, лицо опухло от слез настолько, что глаза уже не открываются, — он был твоим хорошим другом, я заберу тебя сразу же, как позвонишь.       Он ничего не говорит, только сидит и сжимает в руках черную толстовку, смотрит в одну точку потерянным взглядом. И все внутри у меня сжимается. Из-за меня он отверг его? Почему отвечал так грубо? Почему ничего не сказал мне про Майка? Если… если мы доверяли друг другу. Он любил его? Но что тогда чувствовал ко мне?       Одно я знал наверняка, он бы не смог вести эту двойную игру долго. Майк вышел из нее, уступив место мне. Но и я в этом месте теперь не нуждаюсь. Выходит, проиграл здесь только ты, Тозиер. Только ты сам виноват в этом.       Стоит ему повернуться ко мне лицом, таким же пустым, я поднимаюсь наверх. Я не хочу думать о нем, но он по-прежнему заполняет мои мысли. И теперь мне это не нравится.       Через час уже какие-то его вещи собраны. А лучше бы все. Я не хочу, чтобы он возвращался и пытал меня своим присутствием.       Я смотрю в свое окно, которое выходит на задний двор с бассейном. Сердце сжимается до микроскопической точки.       Сырой Ричи. Рубашка липнет к моему телу, а его руки проскальзывают под нее. Вода стекает мне в рот, а он дышит мне в губы. И я был готов умереть за него. Но ведь кто-то умер из-за него.       Сколько еще сердец ты разбил, Ричи?       Я чувствую, что он уехал. Не вижу этого, но знаю, что больше нет Ричи рядом. Все отдает в голову. И теперь я готов оседать вниз, проваливаться сквозь землю, биться в конвульсиях от боли. Это намного хуже, чем та боль. А ведь ты обещал мне, что будешь осторожен со мной Ричи. Почему ты не сказал, что будет больно совсем в другом месте?

***

      Я еду в машине, а все тело берет озноб. Дани пару раз касается моего лба, настороженно смотрит, но ничего не говорит. Я вижу, с какой опаской она бросает свои взгляды. А я снова превратился в то, каким сюда приехал.

Вы покидаете Дерри. Счастливого пути.

— Ди, прошу, смотри на дорогу, — я мертвым взглядом таращусь вперед. И мне абсолютно все равно на пейзажи, сменяющиеся один за другим, за окном.       Она дергано переводит взгляд на прямую дорогу. Она идеально ровная, спокойная. На ней нет ни единой машины, но я все равно заставляю смотреть ее целиком прямо.       Да. Я обманул Эдди. Я ненавидел себя за это. Я ненавидел за то, что сделал с Майком. Но я никогда не давал ему ложных надежд. Сказать ему, что любишь, было проще, чем заставить отстать. Иногда он был невыносим. Но иногда я не понимал, за что жизнь послала мне такое спасение в его лице.       Я не любил его. Я хотел быть другом. Меня не влекло к нему. И даже душевная его часть не манила к себе. Но он был таким же одиноким. Просто ему была нужна помощь, а я оказался рядом. Все, что меня с ним связывало — одна проклятая ночь. То, что меня связывало с Эдди, — вся жизнь.

***

— Замерз? — я сидел и докуривал свою последнюю сигарету на лестничной площадке, даже не представляя, как буду дальше, потому что все, что у меня было, изымали. Он вышел ко мне. Весь такой молчаливый до этого, ни разу не обменявшийся ни с кем словом. Майк. Новенький. Я приехал недавно тоже, из очередной семьи. И вот какой сюрприз ждал меня. Мальчик из соседней комнаты. — Нет, все отлично, не видно? — сигарета выкурена до предела. Черт. — Возьмешь? — он стянул с себя свою толстовку. И, пока снимал ее, футболка задралась, оголив идеальный пресс, такой, словно он всю свою жизнь в качалке провел.       Я взял его толстовку. Точнее — выдернул из рук. Он упал рядом. — Я Майк. — Ричи.       А потом все, как в тумане. Мы говорили. Он достал свою пачку с сигаретами. Говорил, что его родители не хотели, чтобы он курил. Строили на него большие планы в сфере естественных наук. Но он хотел лишь играть в баскетбол. И мячом он владел идеально. Он говорил и говорил. Иногда незнакомым людям действительно проще сказать, о чем думаешь, и что тебя гложет. Так мы и обменялись историями друг о друге.       Через месяц у нас уже была устоявшаяся дружба. Вот, только в тот вечер я совершил самую большую ошибку в своей жизни. Привязал Майка к себе, поцеловав. А потом уже нельзя было остановиться. Каждая наша ссора заканчивалась одним и тем же.

***

— Иди к черту, Тозиер! — стеклянная бутылка из-под пива полетела в мою сторону. — Ты псих, Хэнлон, — я успел пригнуться, но уже следом за этой бутылкой на меня бежал сам Майк. Я действительно боялся его, потому что нельзя было понять, какой он. Он был таким идеальным порой, но потом срывал с себя маску или же надевал другую. Его тяжелая рука сжимала мне щеки, и под тяжестью всего его тела, меня прижимало к стене. — Скажи, мать твою, что я нужен тебе, — он дышал мне в лицо, опаляя самым тяжелым на свете дыханием, пылал ненавистью и загорался, — сука, скажи, что любишь меня.       И мне приходилось, потому что, да, я трус. И я боялся, как за себя, так и за него. Я кивал в такие моменты, а потом он плакал мне в колени или плечо.       Я успокаивал его, а потом все покругу.       Он мог прицепиться к единому моему слову. Если видел меня хотя бы в миле от Коркорана, его бросало в жар от ревности. И опять. И опять. И снова.       Я не могу сказать, что ничего не чувствовал. Он был мне дорог, и я искренне пытался помочь ему. Он пережил ужасное. Но и это не дает ему права угрожать мне, избивать и прижимать к стене, ударяя головой каждый раз, потому что я не сказал ему, что он нужен мне.       В какой-то момент это начало сходить на нет. Я чаще говорил, как нуждаюсь в нем, как люблю и как скучаю, чтобы избежать его вспышек. Эти слова были пусты, но его это устраивало. Он реже начал контактировать со мной. Это действительно стало похоже на дружбу, было только одно но.       Тогда я тоже соврал Эдди, что выступал лишь в активной роли. Не всегда. Чаще, но, определенно, не всегда. Майк просил меня меняться, и я не мог отказать. Мне нравилось его тело. И от этого становилось еще более мерзко.

***

      Меня камбэкнуло в настоящее, только когда дверь в машине хлопнула. Дани вышла, чтобы подержать мне мою. Она присела на корточки, пытаясь разглядеть во мне признаки жизни. И теперь только, взглянув на нее и осмотревшись, где я, мое сознание очнулось. В нос ударил знакомый Портлендский запах. И всего меня скрутило от боли. Тошнота начинала подступать, потому что все нахлынувшие воспоминания влетели в мою голову разом. Это как передозировка наркотиками. — Звони, слышишь, я заберу тебя сразу же, тут же. Я могу даже не уезжать из Портленда, если хочешь, — она положила руки мне на колени. — Ди, не стоит, я… — Ричи, милый? Что не так? — Передай Эдди, что я безумно люблю его, и еще, а хотя, нет, больше ничего не говори, — на глазах у нее выступили слезы, а доля непонимания охватила ее лицо с идеальными чертами лица, — ты могла бы привезти мне оставшиеся вещи сюда?