мы встретимся на том же месте.

It`s Okay — Maoki rey.

      Все свои неудавшиеся скетчи я сжигаю. И я сжигаю Ричи. Линия карандаша сгорает, огонь растворяет листы бумаги.       Он уехал час назад, а где-то в моей голове все еще кроется мысль о том, что он очень нужен мне. Я ненавижу свою гордость, которая доводит меня до состояния овоща порой. Из-за нее и страха перед будущим, из-за страха перед людьми я столько лет закрывался ото всех. А потом Ричи появился в моей жизни.       Он показал мне, что такое жизнь. И даже если бы тогда, в начале наших отношений, мне сказали бы об этих ужасных ощущениях, когда все прекращается, я бы все равно согласился на этот коротенький промежуток времени с Ричи.       Я все еще поджимал ноги к телу, упираясь подбородком в колени, и не мог пошевелиться. Все мысли были лишь о нем. И я уже даже терпеть не мог. Я бы простил его, все ему простил. Ведь, самые сильные слова — «я прощаю».       Но хочет ли он вернуться? Он уезжал, возвращаясь к Майку. Чего бы ему это не стоило, он первым делом побежал к нему, собрал вещи мгновенно. Он любил его.       И я бы мог вечность плакать, до полного обезвоживания, но стук в дверь помешал мне. — Хэй, — Билл сунул голову, он сказал это шепотом, совершенно не так импульсивно, что часто бывает, — как тут мой Эдди? — он прошел, шоркая носками по пушистому ковру, потому что ему всегда лень поднимать ноги.       Билл аккуратно присел на другой край кровати, стараясь, чтобы она не подскочила. В руках у него была миска с моей любимой мягкой карамелью. Но я ничего не хотел. Под мышкой он держал игрушку. Это был Кермит, игрушка Ричи. — Все отлично, Билл, — я не повернулся на него, хотя прекрасно боковым зрением увидел, с каким лицом он сидит. Когда он нервничает, то кусает внутреннюю часть щеки или напрягает челюсть, сжимая зубы. Сейчас сделал это поочередно. — Я тут принес, — он по-прежнему с сочувствием смотрел на мой профиль. С кончика носа у меня текла слеза, — я знаю, что тебе тяжело… — Мне нормально.       Ответ вышел слишком грубый и жесткий, чего я категорически не хотел, но все равно получилось именно так. И если мне и хотелось побыть одному, то я бы так и сказал, а он бы оставил меня. Но я не хотел быть один в этот раз. Мне на самом деле было нужно сказать что-то. — Эдди, поговори со мной, — он придвинулся ближе.       Я закусил губу и вдохнул через рот, потому что носом бы не получилось. Я только шмыгнул им. И я был не против того, чтобы выплеснуть все эмоции, да они и сами наружу полезли. — Он обещал, что все хорошо будет, — решив повернуться к собеседнику лицом, прошептал я, но потом мои брови опустились вниз, и послышались истерические всхлипы, — но не было ничего хорошего! Точнее… Было. Все было хорошо, — и я говорил и говорил. Слова посыпались из меня одно за другим, а Билл открыл рот, поскольку я перешел на крик, вскидывая руки, — я влюбился, Билл! Мне так обидно. И я так хочу, чтобы это кончилось, я так хочу ничего не чувствовать больше, Билл. У него был Майк. Гребаный Майк! И Ричи виноват в том, что он покончил с собой! И я тоже, Билл! — Боже, — теперь на его лице уже читался испуг, потому что я кричал громко, и создавалось ощущение, что на него самого, — Эдди… Эдди, солнце, успокойся, — сильные руки схватили мои машущие перед его лицом запястья, — расскажи мне все по порядку, прошу.

***

— Охренеть, — я закончил свой рассказ на том, как Ричи уехал, и реакция Билла была абсолютно никакой, все его лицо было бледным, как будто он не дышит уже суток двое. — Ты сможешь простить его? — продолжил Билл.       Я сам себя не понимал, не мог ответить что-то конкретное, все внутри меня зажималось, а слова не лезли. — Я не знаю, — ответ был таким хриплым, — я люблю его, я бы все ему простил. Я бы выслушал его, клянусь, но он даже объясняться не стал, когда увидел сообщение о том, что Майк мертв. Он просто ушел. Он даже не подошел ко мне, а лишь сунул никчемную записку под дверь. — У него, наверняка, были свои причины. Эдс, открой глаза! Да, судя по твоим рассказам, он тебя обожал. Ты, блин, его смыслом в жизни был! — Билл откидывает миску куда-то в сторону, смотрит на меня взглядом, который пытается что-то доказать, — Эдди, посмотри на меня!       Он переходит на приказной тон, и я слушаюсь его. — Иногда бывает так, что времени на объяснения просто нет, — он сдвигает брови, умоляюще услышать его, — он же сказал, что вернется! Ради тебя, Эдди! И даже не мотай головой.       Его лицо тоже начинает краснеть. — Ты и представить не можешь, какой я был, когда только оказался тут. Стэн был самым первым ребенком. Он объяснил мне, что быть тем, кем я являюсь, — не преступление. И я все еще иногда думаю, что не достоин его.       По моему лицу поползла улыбка, я придвинулся к Биллу ближе. Он был для меня лучшим другом на всем свете. Я бы сказал, первым человеком, пока Ричи не вошел в мою жизнь. — Расскажешь? — он накрыл мое плечо своей рукой и кивнул.

***

      Я никогда не видел свою маму, она отказалась от меня. И все, что я видел перед собой — неизвестность. Я долгое время рос у миссис Пруденс.       Эта пожилая женщина многое сделала для меня, но каждая жизнь когда-нибудь подходит к концу. И я даже и подумать не мог, что все так резко изменится.       Я вошел в свою комнату совершенно потерянным. Мне было двенадцать.       Даниэла просто узнала обо мне. Я являлся крайне оптимистичным ребенком. Со мной почти никогда не было проблем в силу того, что увидеть такое большое количество любви и заботы для меня — в новинку. А после она узнала о том, что уже полтора года у меня есть брат, живущий где-то в Вегасе. И она решила, что нас нельзя разлучать, хотя мы и не виделись вовсе.       Классика жанра. Я жил в обществе старушки, твердившей мне о том, что гомосексуальность — это болезнь, что это ненормально, что это против воли божьей и все в таком духе. И я не надеялся на ее одобрение. Вот только уже тогда понимал, что именно я болен, что я грешу, и что у меня отклонения. Скрывать все это за ненавистью намного проще, нежели открыться.       Я начал общаться со Стэном, как с другом. И я любил его, соответственно, как друга. Мне так казалось. — Стэнли, — я тихо вошел к нему в комнату, потому что мне стало страшно. Мне всегда было страшно спать без света, а теперь, спустя месяц, я мог спокойно прийти к нему, потому что нет ничего такого в том, что ты идешь к своему другу ночью, — Стэн, проснись, — зашипел я. — Билл? — его кудри взъерошились так смешно, что мне непроизвольно захотелось улыбаться, — Ты чего не спишь? — ответил он шепотом на шепот. — Мне страшно, я лягу к тебе?       Он лишь подвинулся, уступая мне место. Мы просто друзья. Просто друзья. Мой детский разум не совсем понимал, что это такое. Но я придвинулся ближе. — Все в порядке? — он приподнялся на локтях, когда почувствовал, что его двигают, прижимаясь, — тебя обнять?       Я кивнул, но не уверен, что он увидел это. Стэн всегда спит так крепко, что, даже когда глаза открывает, еще минуты три ощущает себя, как во сне. Его рука легла мне на талию. И все было отлично, до какого-то времени.       Я почувствовал, что-то странное. То есть, я знал, что такое половое созревание, но из-за различных табу на подобные темы для разговоров в доме, котором я жил, большое количество информации было закрыто для меня.       Тянущее и обжигающее чувство охватило зону паха, а все как будто упало вниз, когда на американских горках катаешься.       Американские горки для меня начинались рядом с ним. — Билл, спи уже, хватит ворочаться, в школу же, ну, — и Стэн еще сильнее прижал меня к себе, чтобы избежать моих телодвижений. Он случайно спустил свою руку ниже и тут же одернул ее, — Билл! Какого хрена?!       Я подскочил с кровати, сев. — Какого хрена? Какого хрена ты трогаешь мой член? Ты из этих? — лучшая защита — это нападение. Многие со мной согласятся, что не в моем положении было задавать этот вопрос. Поэтому, окинув его презрительным взглядом, я выбежал из комнаты, а потом всю долбанную ночь не мог уснуть. А когда под утро задремал, проснулся с испачканным бельем.       Я так боялся, что эта ситуация всплывет. Боже, я так боялся, что в школе на меня навесят ярлык «пидора», начнут заниматься травлей и все в таком духе. Но ведь Стэн не собирался ничего говорить. А я собирался. Лучший способ отвести от себя подозрения — перевесить этот ярлык на кого-то другого. Так я посчитал.       В школу я специально ушел максимально рано, потому что не хотел пересекаться с ним. И еще в моей голове появилась гениальнейшая идея. Я написал записку с признанием в любви от лица Стэна парню. Но не просто какому-то парню, который бы счел это за глупый розыгрыш или забил. Патрик Хокстеттер. Он отбитый на голову. И я не могу простить себя за это до сих пор.       Я сидел на диване после школы. Стэна не было. Его не было очень долго. Я даже начал волноваться. Он пришел на два часа позже, чем должен был. Дани так и не дозвонилась до него. Но когда он появился в дверном проеме, тугой узел завязался в районе солнечного сплетения. Кислород перестал поступать в легкие. — Боже, Стэнли, милый, что с тобой? — Ди, как ошпаренная, бросилась к нему, упав на колени, начала рассматривать его лицо. Он с ненавистью смотрел на меня, ничего не отвечая.       Нос его был разбит, а бровь рассечена. Все тело в синяках, потому что его пинали. Это было видно. Маленького Стэна пинали тяжелые ботинки. Каждый раз представляя себе эту сцену, я начинаю ненавидеть себя еще больше.       Но разве это было страшнее всего?       Стэн так и не сказал ничего Дани. И никому он ничего не сказал. Со мной он просто не разговаривал.       Случилось так, что мы столкнулись в коридоре. С момента той ситуации прошла неделя.       Он направлялся в свою комнату, а я просто остановил его. — Прости, Стэн! — у меня выступила слеза, — Я не хотел. — Так это все же был ты, — промычал он под нос, пряча глаза, в его руке была кружка с чаем. И тонкий запах чабреца бил в нос, — Мне все равно, Денбро. Иди куда шел.       Он, правда, хотел уйти, но оправдываться мне было проще, чем просто отпустить его. Я резко выдал, перед тем, как он потянулся к ручке своей комнаты: — Я не пидор.       Его движение головой стало немного резким, он повернулся ко мне лицом. Его прямой нос выглядел так идеально, а когда он надувал ноздри и поджимал нижнюю губу, что-то внутри меня способствовало триггеру. — Черт возьми, Билл, да что с тобой не так? — он вскинул руки, что часть чая выплеснулась за границы кружки, — Как же ты не поймешь, что мне абсолютно все равно! А даже если ты и гей, то что в этом плохого?! Стесняться себя, Уильям, — самая большая ошибка, совершенная людьми!       На моих глаза наворачивались слезы, пока он кричал мне в лицо. Стэн даже не вздрогнул, когда кипяток попал ему на предплечье. — Я не пидор! — я решил, что придвинуться и сказать ему об этом в лицо, — правильное решение. Я произнес это, выдыхая из себя пар от злости. Потому что меня бесила правда. Я боялся ее.       Но одно я понимал — ничто не может так сильно мне нравиться, как Стэн стоящий передо мной. И на мой ответ он резко поцеловал меня. И целовал, как мне казалось, до потери моего сознания. Я просто не мог отстраниться. Это было так странно, так неопытно с моей стороны. Стэн же задавал ритм. Он вел. А я подстраивался под него, пытаясь повторить какие-то движения губами, открывая рот. Но это выглядело, наверно, очень нелепо.       Он отстранился, и чашка выпала из его рук. — Ты не пидор, Билл, ты просто напуган, — он поднял свою большую металлическую кружку и двинулся в сторону комнаты. А я остался там один. В коридоре со своими демонами и запахом чая, разлитого на ковре. И я действительно был напуган.       Наше общение с ним больше ни к чему не сводилось. Мы избегали друг друга. Точнее, Стэн просто делал вид, что меня нет, а я уводил взгляд каждый раз, когда он появлялся в моем поле зрения. Мне хотелось под землю провалиться. В один из обычных будничных дней случилось то, чего я боялся больше всего. На моей парте крупными буквами было написано:

«БИЛЛ ДЕНБРО СПИДОЗНЫЙ ГОМИК»

      Все внутри меня сжалось. Я увидел впереди улыбающегося Патрика, и сердце сделало кульбит. Глаза зажгло. С чего он взял вообще? — Эй, оттереть не хочешь? — раздался голос у двери, такой родной и с долей иронии, это был Стэн. В его руках вертелась сырая тряпка. Тряпка, теперь летящая в лицо Хокстеттера. — Тебе того случая не хватило, когда ты надрачивал мне, педик? — Патрик мерзко подтянул штаны, схватившись за область паха. Что он имеет ввиду? Стэн покосился на меня виноватым взглядом, вперемешку с каким-то стыдом и ненавистью. Его ноздри снова надулись, — я знаю, что вы, два приемыша, делаете друг у друга в комнатах ночью. — Он сошелся лицом к лицу со Стэном, провел языком по верхней губе.       Ненависть копилась во мне, я не думал, что вообще смогу сделать хоть что-то, но я смог. Схватив стул в руки, я кинулся на этого мудака. И замахнулся так сильно, что он потерял равновесие.       А дальше разбирательства, причитания Дани, переживания Марка. Все свалилось. Но кое-что изменило мою жизнь. — Ты молодец, — я сидел на диване в гостинной, когда Стэн незаметно подкрался сзади. Его ладони легли мне на плечи. — Хм, спасибо. За все спасибо, Урис.       Он сел рядом, и мы просто молчали. Нам было так хорошо, когда мы молчали вот так, вместе. Но это должно было когда-нибудь кончиться. — Так, ты не собирался никому рассказывать о том, что было тогда ночью? — я не рисковал поворачиваться лицом к Стэну, но спросить я уже не боялся. Я чувствовал что-то странное там, где сердце, и где желудок. Все как-то спутывалось.       Стэн мотнул головой в разные стороны.       И нехило разговорившись, всего с одного вопроса, мне выпал шанс попытать удачу еще раз. — Это правда? То, что Патрик сказал? — Ты от этого будешь хуже относиться ко мне? — он равнодушно не сводил глаз с моего лица. Сохранял спокойствие, умиротворение. Стэн всегда был каким-то олицетворением здравого смысла.       Я тяжело вздохнул. Я так ненавидел себя тогда. У меня из глаз хлынули слезы. И не мог остановить их. Они все текли и текли, разъедая мои щеки. — Хэй, ты чего…       Я не дал договорить ему. Прильнул к его губам, и вкусы смешались у нас на языках. Он был на вкус, как шоколад с йогуртом, а мои слезы попадали мне в рот, отдавая свою соленость. И я не хотел останавливаться. Теперь его рука лежала на моей щеке. И воздух кончался, когда я отстранился. — Я не трус!       Стэн улыбнулся. И весь мой мир тогда отразился в этой улыбке. И теперь я самый счастливый человек на свете. Потому что Стэн есть у меня. А я есть у него. Мы должны разжигать друг друга.

***

      Билл закончил говорить спустя минут сорок. И когда он рассказывал, я внимательно слушал, иногда не мог не всплакнуть.       Какие-то его описания происходившего чертовски напоминали мне о Ричи. Я так любил его. И точно так же, как для Билла смысл жизни был в Стэне, для меня он был в Ричи. Мне так хотелось бы, чтобы он сейчас был рядом. И вот я уже прижимаю к себе лягушонка, который пахнет, Ричи. Этот запах совсем немного содержит в себе табачный дым, какие-то пряности, и духи, которыми он постоянно поливается. Мне даже в голову не приходило, что когда-то вообще буду так романтизировать запахи.       Но я прощаю, Ричи. Я давно простил.