Decisions

***

Чонгук колдует над плитой, пританцовывая в такт с негромкой ритмичной музыкой из колонок, дакджим почти готов и манит пряным запахом, от которого слюнки текут. В последние дни Намджун хмурый и резкий из-за каких-то проблем с подчиненными, так что основной задачей становится не попадаться под руку и обеспечивать дома уют и покой. Чонгук всё понимает, конечно, — работа у Намджуна тяжелая, должность ответственная, потому он весь на нервах и срывается иногда, кричит, придирается к мелочам. В такие моменты он рад, что принял решение сделать аборт. Сейчас им совсем не ко времени был бы этот ребёнок. Всё произошло быстро и почти безболезненно, и прошло как страшный сон, как будто и не было ничего: ни тошноты по утрам, ни докторского восторженного «у вас будет малыш!», ни операции. Чонгук прикладывает руку к животу и не чувствует ничего. Так и должно быть. Прошло несколько недель с тех пор, никаких страшных последствий, о которых его предупреждал врач, не случилось, так что он окончательно успокоился и просто продолжал жить дальше. Слышится хлопок входной двери. Поток мыслей прерывается, Чонгук приглушает музыку, накрывает крышкой уже готовый дакджим и бежит встречать своего альфу. — Ты пришел, — с улыбкой говорит он, но, заметив хмурый взгляд Намджуна и стиснутые в полоску губы, тут же сникает. — Что-то опять случилось?.. — Пока даже не знаю, — бормочет он, хмурясь ещё больше при взгляде на него. — Ты мне скажи. — О чем ты… Чонгук боится даже дышать в ожидании его вопроса, а Намджун молчит и специально давит своим молчанием. У Чонгука трясутся руки. Намджун вешает пальто на вешалку в гардероб, снимает обувь и идёт к ванной, чтобы вымыть руки. Чонгук стоит у открытой двери ванной и смотрит, как Намджун нервно трёт намыленные ладони, умывает лицо ледяной водой до красноты и упирается руками в края раковины, ловя его взгляд в отражении. Капли воды стекают с его подбородка и мокрой челки на грудь, оставляя темные пятна. — Я сегодня просматривал счета. Нашел чек за услуги в клинике. Чонгук чувствует, как тепло отливает от его щек и подкашиваются ноги. Он сам не осознает, как хватается за живот, зато это замечает Намджун и хмурится ещё больше. — В том числе счет за операцию, — продолжает альфа, но Чонгук уже слышит его слова как через толщу воды. — Но ты не говорил, что тебе делали операцию. Ты сказал, что это было отравление, и тебе делали промывание желудка или что-то такое, не помню точно. Он поворачивается лицом, откинув мокрую прядь серой челки с глаз, и медленно подходит, становясь напротив. Губы пересохли от волнения, Чонгук нервно облизывает их и уже собирается выдать какое-нибудь уклончивое объяснение, которое, возможно, спасет ему жизнь прямо сейчас, но Намджун прижимает ладонь к его губам и ломающимся от напряжения голосом просит. Именно просит. — Только не ври мне, пожалуйста. Чонгук осекается на полуслове, понимая, что он и не сможет. Он просто не сможет соврать ему, глядя прямо в глаза. — Скажи как есть. Не надо думать, что я не узнаю правды сам, это вопрос времени. А вот вопрос доверия к тебе решится прямо сейчас. — Я… — Чонгук замолкает, потому что от страха слова сами застревают где-то в глотке, и отводит взгляд, но впившиеся в его подбородок пальцы заставляют снова посмотреть на альфу. — Смотри мне в глаза и отвечай. Что. Ты. Сделал.  Намджун произносит это по слогам, вбивая этот вопрос в его голову как гвоздь в крышку гроба. — Я сделал аборт… — осипшим голосом наконец выпаливает Чонгук и сам не верит, что сказал это. Он не зря опасался последствий — лицо Намджуна сейчас выглядит просто невозможно ошарашенным. — Ты сделал что? — ведет бровью он. — Мне послышалось или ты сказал «аборт»? — Я п-правда сделал аборт… И Чонгука внезапно швыряет в сторону с такой силой, что он, падая, ударяется виском о стену. Боль оглушает, дезориентирует. По венам бежит страх, Чонгук шарит руками по полу и встряхивает головой, пытаясь прогнать черные мушки перед глазами, и неосознанно трогает пульсирующую точку на виске. На пальцах кровь. — Ты сделал что?! Его крик… он так сильно ударяет в голову, и так громко. Чонгук всё ещё пытается прийти в себя, жмурится и зачем-то ползёт вперед. Тело действует за него, пытается сбежать от опасности, но слишком медленно — Намджун хватает его за ворот футболки и швыряет снова о стену напротив, с размаху бьёт по щеке, оглушает своим рёвом, и когда Чонгук обессиленно падает на пол, альфа склоняется над ним и хватает за волосы. Вскрик заполняет пространство искрящим страхом и болью. — Ты должен был сказать мне! — кричит Намджун, и таким озверевшим Чонгук его видит впервые. — Ты должен был, черт тебя дери, сказать сначала мне! — Отпусти… — всхлипывает Чонгук, не в силах выносить эту боль от хватки в волосах. — Больно, Намджун, отпусти… — А мне, думаешь, не больно? Мне, думаешь, весело сейчас? Почему ты мне не сказал, почему сам всё решил?! Я должен был решить, оставлять ли тебе моего ребенка или нет, а не ты! Не ты, Чонгук, должен был решать это! От третьего удара по лицу сознание меркнет, Чонгук обмякает и отключается.               Просыпаться… больно. Голова раскалывается как будто на тысячи кусочков, болит всё: тело, руки, особенно лицо. Чонгук открывает глаза и касается опухшей щеки и пульсирующего от боли виска, боясь представить себе то, что увидит потом в зеркале. Затем он видит перед собой сгорбленную спину альфы — тот сидит на краю постели в спальной майке, упираясь локтями в колени и прижав руки к лицу. Его спина вздрагивает. Чонгук тянет руку к его плечу и касается — и Намджун дергается в сторону, являя миру своё, наверное, впервые заплаканное лицо: красные глаза, опухшие губы и влажные от слёз щеки. Он зло смотрит на его руку и больно ударяет в ответ. — Намджун, — голос Чонгука дрожит, но он всё равно хочет попытаться оправдаться в его глазах. Хотя и понимает, что любые оправдания тут, кажется, бессильны. — Намджун, я сделал это ради нас, только ради нас, сейчас не время для ребёнка! У нас только всё стало налаживаться, сейчас не время для… пелёнок. Для бессонных ночей. Я не готов к этому, мы не готовы… — Ты должен был сначала сказать мне о том, что в положении, Чонгук, — в который раз повторяет Ким. Он растирает лицо ладонями и громко вздыхает. — Ты даже не знаешь, хотел я этого ребенка или нет, ты просто решил всё сам, даже не посоветовавшись со мной. Договорив это, его лицо снова кривится, и все мысли о том, что аборт был правильным решением, мгновенно улетучиваются из головы. Чонгук и сам всхлипывает, понимая, какую ошибку совершил… Неисправимую ошибку. Намджун какое-то время сидит неподвижно, пряча лицо в ладонях, но потом поднимает на него снова свой взгляд и… его глаза блестят так, как будто он вдруг решил сложнейшее уравнение во вселенной. Он потрясенно прикрывает рот рукой. — Это он… Это он тебе сказал сделать аборт?! Эта шлюха, с которой ты до сих пор общаешься? — Нет! — тут же кричит Чонгук. — Тогда, может быть, ребёнок был… не от меня? Ты поэтому скрыл аборт? — Нет, Намджун! — Но тогда зачем ты сделал это, я не понимаю?! — восклицает альфа, хватаясь за волосы. Он кажется обезумевшим и никогда не выглядел настолько… разбитым. Преданным. Никогда не плакал. Чонгук совершенно не понимает, что происходит с ним сейчас, но вина с каждой секундой давит на него просто титаническим грузом. И он не может понять, что происходит, когда Намджун хватает его за руку и ведет к выходу. — Убирайся отсюда… — шипит он, пихая его в открытый проход на лестничную клетку, и Чонгук чуть не падает, спотыкаясь, когда его толкают в грудь подальше от двери. — Уйди сам, пока я не прибил тебя. Потому что, ей-богу, я сделаю это, если ты ещё хоть секунду будешь маячить перед моими глазами. Дверь захлопывается с таким оглушительным грохотом, что по всему подъезду этот звук долго прокатывается звонким эхом. И ни одной мысли даже не приходит в голову после этого. Чонгук как будто опустошен. Намджун выгнал, просто взял и выгнал из дома в одной футболке и шортах, босиком. Без вещей, без телефона и ключей, без денег. Вот так просто. Чонгук растерялся и совершенно не знает, что… что делать-то теперь? Он прислоняется к стене напротив запертой двери и скатывается вниз, садясь на корточки. Что делать?               По ощущениям прошел час. Может, меньше или больше, но Чонгук замерз сидеть на бетонных ступеньках в одних шортах, а Намджун так и не открыл, когда он несколько раз стучал и звонил в дверь. Чонгук решает идти к соседям, понимая, что другого выхода нет. Он медлит перед тем, как нажать на звонок, но всё же делает это, и через пару секунд слышится шарканье шагов. — Здравствуйте, я ваш сосед, — говорит Чонгук, и дверь чуть приоткрывается. В проем выглядывает омега примерно его возраста, который со своим альфой переехал недавно в эту квартиру. На его щеках следы от муки, а из приоткрытой двери пахнет свежей выпечкой. У Чонгука предательски урчит живот. — Добрый вечер, — кивает сосед, — что-то случилось? Почему вы… Он окидывает Чонгука взглядом с ног до головы, подмечая его раздетость и разбитый висок своим сощуренным взглядом. Чонгук кое-как выдавливает из себя улыбку. — Простите, небольшая семейная ссора. Могу ли я воспользоваться вашим телефоном, чтобы сделать звонок? Всего один. — А вы уверены, что вам не нужна полиция или скорая? — Всё в порядке, не переживайте. Мне просто нужно позвонить другу. — Ну… — нехотя отозвался омега. — Ну, ладно. Проходите, пожалуйста. Боже, вы ещё и босиком… Чонгук наконец вступил на территорию тепла и поежился от перемены температуры. — Телефон. Пожалуйста, — напомнил он, когда омега продолжал сочувствующе пялиться на него. — Да, конечно! Секунду. Заполучив наконец средство связи, Чонгук не задумываясь набирает номер, который помнит наизусть, потому что это единственный его контакт в телефоне, помимо Намджуна. Раздаются долгие гудки. — Да? — настороженно спрашивают на том конце. Чонгук рвано вздыхает и сдерживает порыв расплакаться от звука голоса своего друга. Своей надежды и единственной поддержки в эту минуту. — Чимин… — сдавленным голосом просит он. — Чимин, пожалуйста, забери меня? — Это ты, Гуки? Почему номер незнакомый, он опять сломал твой телефон? Что случилось? — Чимин-а, он… — Омега косится на взволнованного соседа рядом и обрывает сам себя. Не стоит ухудшать мнение соседей о Намджуне ещё больше, чем он уже это сделал прямо сейчас. — Долго рассказывать… Пожалуйста, приезжай. Я в соседней квартире, позвони на этот номер, когда приедешь, ладно? — Да, хорошо. Жди, Чонгук-и, я уже еду… Он отключается, и Чонгук и правда благодарен ему за то, что он не стал задавать кучу лишних вопросов.

***

— Это просто ужасно! — восклицает Чимин, носясь по кухне как волчок и ища аптечку. — Это так мерзко с его стороны! Как он мог?! Чонгук сидит на мягком пуфике в кухне дома Чимина, подтянув ноги к груди, и пьёт горячий шоколад с молоком, пока омега наконец не находит аптечку и начинает обрабатывать его разбитый висок и мазать залечивающим синяки гелем по лицу. Его альфы сейчас нет дома, он задерживается на работе, и Чонгук думает о том, знает ли он, что Чимин привел к ним домой гостя? И осекается. У Чимина же всё совсем по-другому… Он не отчитывается перед своим альфой, не следит за хозяйством в доме, в большом доме, кстати говоря. Всё делает домработник, приходящий к ним раз в неделю, как Чимин рассказывал. Он не ограничивает себя в друзьях и стабильно гуляет по клубам, частенько вместе с Хосоком, а иногда просто с друзьями. Он часто ругается с альфой, иногда доходит и до истерик, которые Чонгук успокаивает по телефону или за кружкой ромашкового чая у него дома. Жизнь Чимина так сильно отличается от его собственной… И это кажется таким странным. — Выглядишь просто кошмарно. Он перешел все границы! — бормочет Чимин и дует на ранку, когда Чонгук шипит от прикосновения ватной палочки с йодом к его виску. — Так не может больше продолжаться, он просто сделал из тебя раба… — Я сам виноват, Чимин,  это из-за меня. Надо было спросить его, перед тем как принять решение. Я не думал, что он вообще так отреагирует на это! Да и надеялся, что он не узнает, если честно… Он выглядел так, как будто действительно хотел этого ребенка. — Не верь ему, Гуки, — как-то очень хмуро бормочет Чимин. — Этот альфа не одно сердце разбил до тебя. И если ты думаешь, что этот монстр хочет детей — ты ошибаешься. Это просто ещё один способ держать тебя на привязи, вот и всё. — Откуда ты знаешь? Почему ты так уверен? — Потому что… знаю. И всё. Это слишком очевидно. Куда ты пойдешь с ребенком на руках? Ты не работаешь, ты привык жить на попечении у него, ты сломаешься, если начнешь жить самостоятельно. Вот так он думает. — Но ведь он прав! Он прав, потому что… так и есть. — Он не прав, Гуки! — взрывается Пак, краснея щеками. — Он не прав, не надо его выгораживать! Он полный неадекват, и я до сих пор поражаюсь, как ты его выносишь? Хорошо, ладно, он разозлился из-за аборта, но выставлять тебя за порог практически голышом, просто на произвол судьбы — зверство! Пусть только попробует ещё раз к тебе подойти, и я… — Чимин. Чимин-а… — устало прерывает его тираду Чонгук. — Я просто… я уже на грани. Пожалуйста. Его лицо искажается от накатывающего приступа плача, когда в мыслях проносятся брошенные в порыве гнева слова альфы. «Уйди сам, пока я не прибил тебя…», — Рано или поздно я вернусь за вещами, мне придется. Не могу же я просто так всё там оставить. — Можешь, — отрезает Чимин, нервно захлопывая аптечку. — И даже не думай. Поживи у меня какое-то время, Хо не будет против. У него просто нет выбора, ты же мой друг, а не абы кто с улицы, и я должен помочь тебе! Я поищу тебе что-нибудь из своих вещей, а ты иди пока и отдохни немного. И если я ещё раз увижу его бульдожью морду, Чонгук, честное слово, я ему врежу. Чимин этого, конечно же, не сделает, это полный абсурд. Но посмотреть на это было бы интересно, думает Чонгук. — Спасибо тебе. Правда, спасибо за помощь, Чиминни. — Не так давно и я к тебе прибегал за помощью, — подмигивает Чимин, — для этого и нужны друзья! Омега заливисто смеется, как будто тот раз, когда он плакался в трубку и не знал, что делать теперь со своей жизнью, был просто шуткой. — Разве ты не злишься на Хосока за ту ссору? — удивляется Чонгук. — Ну, — Чимин хмыкает, — злился сначала. Но я… люблю его, как ни крути. Он сам написал мне и извинился, просил вернуться, а когда я приехал, он… Он просто накинулся на меня, как голодная зверюга, честное слово! И так душевно оттрахал, что я дня два валялся в кровати, а он меня кормил с рук и извинялся за то, что он был «таким плохим мальчиком». После этого я был готов простить ему даже свою испорченную напрочь рубашку от Живанши. Просто её придавило чемоданом, когда он выбрасывал мои вещи, и она вся была в пятнах от травы и земли, такая потеря… — Чимин улыбнулся, вспоминая об этом, и вздохнул. — Но я люблю его, он — меня, и да, бывают ссоры, без этого никак. Но я просто обожаю, когда мы миримся. Нужно только уметь правильно это делать. Он убирает аптечку на полку, а Чонгук думает о том, что было бы неплохо уметь так же легко мириться с Намджуном.               Чимин стелит ему в гостевой комнате, и едва голова оказывается на подушке, Чонгук проваливается в сон. Местами тревожный, местами просто без сновидений, но, проснувшись, он чувствует себя на удивление хорошо. С кухни веет ароматом жареного хлеба и кофе. Он замечает на спинке стула теплую пушистую кофту на больших пуговицах, оставленную Чимином, надевает ее и идет на вкусный запах. И встречается на кухне с Хосоком. — Утречка! — первым приветствует альфа, махнув рукой и оглядывая его сочувствующим взглядом. — Как спалось? Видок у тебя, мягко говоря, неважный… Это Намджун тебя так, да? — Всё хорошо, я выспался, — бормочет Чонгук, опуская ответ на вопрос о Намджуне. Он и так слишком очевиден. — Спасибо, что приютили. — Без проблем, — с понимающей улыбкой кивает Хосок, намазывая на свой тост толстый слой плавленного сыра и поливая это малиновым вареньем. Чонгук отвлекается на мысль, как можно есть соленый сыр и сладкое варенье вместе. — Я мало тебя знаю, но ты друг Чимина, а ему я доверяю. И если тебе нужна помощь, моя дверь всегда открыта. Чонгук благодарно кланяется, бормоча ещё одно тихое «спасибо», и наливает себе воды в стакан. Желудок ворчит при виде еды, но Чонгук не решается хозяйничать на чужой кухне. — Гуки, уже проснулся? Ещё так рано, тебе нужно было подольше поспать… — Чимин, пританцовывая и чища зубы на ходу, входит легкой походкой на кухню и быстро чмокает его и Хосока, оставляя у обоих след от мятной пасты на щеках. Чонгук не может сдержать улыбку. — Боже, Хо, предложил бы ему тоже поесть! — Он только что пришел! — Чурбан неотёсанный, — продолжает ворчать Чимин, доставая для Чонгука кружку и наливая туда свежий кофе, — и каким только образом пробился в жизни, вообще не понимаю… — Да причём тут это?! — Гуки, садись. Я сейчас закончу умываться и приготовлю нам завтрак, а Хо уже нужно уходить. Чонгук кивает и отпивает из кружки, наблюдая за обыденным, спокойным утром этого дома, и так странно ощущает себя. Чимин возвращается в ванную, Хосок доедает свой необычный тост и с хмурым видом листает что-то в телефоне. Ничего сверхъестественного не происходит, но ощущение как будто всё это в другом мире. Совершенно другая атмосфера в этом доме, и Чонгук чувствует эту разницу так же остро, как разницу между сладким вареньем и соленым плавленным сыром. — Чиминни, мне пора бежать, пупсик. — Хосок торопливо выбирается из-за стола и чмокает только что вернувшегося Чимина в его уже надутые для поцелуя губы и в темечко, треплет по светлым пушистым волосам и уходит. — Буду поздно! Не скучайте тут с Чонгуком, — бросает он уже из прихожей. — Пупсик… — Чимин машет ему рукой и воркует вслед, томно провожая взглядом. — Повезло мне с ним. — Да уж, — хмыкает Чон. — Мне с Намджуном тоже. Просто у него… сложный характер. — Да уж, — вторит и тут же хмурится Чимин, осматривая его лицо. — И руки длинные. — Давай не будем об этом, ладно? — Как скажешь. Шкворчание яичницы на плите и звук закипающего чайника, пение птички за окном, легкие шлепанья босых ног по полу, когда Чимин двигается по кухне, — всё это действует гипнотически, приглушает гудящую фоновую боль в голове и заставляет почувствовать себя так, как будто жизнь поставили на паузу. Когда такие моменты случаются, хочется, чтобы они длились вечно, потому что есть в них своя беззаботность и прелесть. Ощущение настоящего момента… Но внезапный звонок в дверь прерывает плавное течение мыслей, и Чимин, закатив глаза в раздражении, бросает: — Это Хосок. Телефон забыл, как всегда. Он хватает с края стола забытый альфой телефон и идет открывать дверь. Чонгук выключает плиту, делит яичницу в сковородке пополам на две тарелки и ставит на стол. От поиска кетчупа для яичницы его отвлекает возмущенный крик Чимина. — Он не пойдет с тобой! Уходи отсюда, пока я не вызвал полицию, урод! — Отойди! Чонгук вздрагивает от звука знакомого голоса и резко оборачивается. И застывает, встретившись глазами с Намджуном. — Ч-что ты здесь?.. — лепечет он, но Намджун хватает его за руку и тянет за собой. — Мы идем домой, — рычит он, — сейчас же. — Он не пойдет с тобой, Намджун! — кричит Чимин и сам хватает Чонгука за руку, вырывая её из хватки альфы. Он встает между ними, заслоняя Чонгука своей спиной. Такой невысокий и хрупкий рядом с Намджуном… — Уходи, ты слышишь меня?! Я вызову копов прямо сейчас, если ты не свалишь. Он угрожает телефоном Хосока в своих руках, но Намджун просто отталкивает его руку и телефон падает на пол. Чимин теперь выглядит ещё более бешеным, чем Намджун. — Я тебя не спрашивал, мразь, — цедит сквозь зубы альфа, — уйди с дороги. — Ты не уведешь его с собой, я тебе этого не позволю, — тем же тоном повторяет омега. — Не после того, что сделал с ним вчера. Как ты, черт возьми, мог выставить его за дверь на ночь глядя, ты в своем уме был вообще?! — Вот дерьмо, слушай, это вообще не должно тебя касаться! — Это имеет ко мне чертовски прямое отношение, Ким Намджун, потому что Чонгук сейчас в моем доме и он пришел за моей помощью, и я не собираюсь позволить ему снова… — Что «снова», что?! Поговори мне тут ещё о своей правильности, давай! — Эй! Чонгук кричит так громко, что кажется, зазвенели стаканы на полках. Альфа и омега оборачиваются на него и ошалело смотрят, и Чонгук понимает, что это, возможно, глупый поступок и он ещё пожалеет об этом, но… Он выходит из-за спины друга и берет Намджуна за руку. Виновато смотрит на Чимина. — Я пойду с ним. — Но Чонгук! — восклицает он с осуждением в голосе и явно обиженно. — Так нужно. Так будет лучше. Чонгук отводит взгляд, понимая, что выглядит сейчас предателем в глазах друга. Но так будет лучше, потому что Намджун… неизвестно, что можно от него сейчас ждать. Он может ударить Чимина или побить его самого прямо здесь, на кухне, или сделать ещё что-то страшное… Он робко тянет своего альфу, разъяренно раздувшего ноздри, но уже выглядящего чуть спокойнее, к выходу из дома, открывает дверь, и Чимин с безмолвным укором провожает их обоих. У порога Чонгук смотрит на свои всё ещё босые ноги и вздыхает. Намджун замечает это и, не задумавшись ни на секунду, подхватывает его под коленками, и Чонгук от неожиданности ахает и цепляется за его шею обеими руками. Шепчет глядящему им вслед Чимину полное сожаления: «Прости». Чимин только мотает головой, не скрывая осуждения во взгляде, и закрывает за ними дверь. Намджун несет его до машины, усаживает и сам садится за руль.               Путь до дома проходит в тишине. От машины до их квартиры альфа снова несет его на руках, даже не запыхавшись по пути, а затем просто уходит на кухню и включает чайник, делает себе кофе и уходит в спальню за ноутбук. Молчит и игнорирует. Чонгук тяжело вздыхает и не понимает, правильно ли поступил сейчас или нет.

***