Охоты соколиной веселей

После этого разговора время разогналось до невероятной скорости и стало пролетать мимо них. И если до этого Соквону казалось, что они провели вполне пристойную подготовку, то после встречи с Мориномия все принятые меры уже не выглядели нормальными. Соквон отложил все дела и полностью посвятил несколько дней поискам транспорта и выяснению бытовых деталей. Он проверял людей, работавших в магазинах, окружавших заранее купленный для Цукасы дом, просматривал транспортные развязки, покупал дорогие, но уже побывавшие в использовании машины. Он заменял старые камеры наблюдения в доме более чувствительными моделями, изучал досье работников компаний, населявших семиэтажное здание, с которым была связана основная задача Цукасы. Сам Цукаса проводил какие-то собственные изыскания, параллельно решал все вопросы с домашним кафе и обучением Наоко, чтобы весь ближайший год у его японской семьи не возникало трудностей. Он пытался предусмотреть любые ситуации, которые могли бы потребовать его присутствия и уже сейчас делал все возможное, чтобы его мать могла решить такие вопросы сама. Соквон знал, что Цукаса поклялся не показываться в доме своего детства все то время, которое проведет в связке с кланом, чтобы не рисковать понапрасну. В середине декабря Рюдзи поинтересовался, в какой день Цукаса хотел бы отправиться в Японию, и каким транспортом он сделает это. – Было бы замечательно, если бы Мидзуки-сан отправился частным самолетом и приземлился в небольшом аэропорту. Я даже могу организовать удаленное сопровождение от какого-нибудь аэропорта в регионе, такой рейс отследить будет еще сложнее. Соквону захотелось расхохотаться прямо ему в лицо. За кого он их принимал? Соквон работал в сфере туризма несколько лет и продолжал поддерживать связи с двумя авиакомпаниями, у него были хорошие знакомые практически во всех аэропортах Японии. При желании он мог действительно воспользоваться самолетом Кансока, и тогда бы перелет точно никто не отследил. Во всяком случае, уж этот вопрос они точно могли решить сами. – Я отправлюсь паромом, – ответил Цукаса, не изменившись в лице. Эти слова выбили из Соквона все возмущение, которым до этого момента была наполнена его голова. Единственный раз, когда передвижение на пароме вообще затронуло его жизнь, был связан с долгой и мучительной разлукой, во время которой он чуть не сошел с ума. Позже, уже дома, сидя в постели и глядя на то, как Цукаса укладывал вещи в чемодан, Соквон вернулся к этой теме. – Ты действительно решил отправиться паромом? – Да, – не глядя на него, ответил Цукаса. – Это хорошее решение. Так никто меня не отследит. Билеты на паромах проверяются только контролерами. – Ты как обычно не упускаешь случая поиздеваться надо мной, – вздохнул Соквон, пересаживаясь с кровати на пол, поближе к Цукасе. – Знаешь же, что я это ненавижу. – Что именно? – Все, что связано с тем временем, когда ты был далеко от меня. – Тебе придется это пережить, – спокойно ответил Цукаса. – Не умрешь. Тебе много к чему предстоит привыкнуть. К тому, что теперь с детскими проблемами придется разбираться тебе одному. Раньше мы делали это вдвоем, а теперь ты станешь единственным, кто может о них позаботиться. Тебе придется переехать в комнату рядом с детскими спальнями, чтобы слышать, если им начнут сниться кошмары. Придется разбираться с воспитательницами или родителями. – С родителями? Цукаса кивнул, складывая одну из своих рубашек и проверяя, правильно ли легли линии сгибов. – Арым иногда дерется или делает что-то еще, – сказал он, скользя ладонью по ткани. – Что именно? – Не знаю, каждый раз разное. Может плюнуть в другого ребенка. Может схватить за волосы. Может разлить что-нибудь горячее на платье или штаны. Может разлить холодную воду на одеяло. Однажды она укусила девочку, с которой до этого, по словам воспитательницы, играла и общалась нормально. Это неизбежно после всего, через что они прошли, и ты не должен их ругать и стыдить за это. Я говорил на эту тему с детским психологом, и он сказал, что чувство стыда и так живет внутри них. Соквон прислонился спиной к краю кровати и протянул руку, касаясь плеча Цукасы. Тот даже не вздрогнул. – Я волнуюсь об этом – о том, как вы будете жить и взаимодействовать. Тебе придется постоянно сдерживаться. Маленькие дети так устроены – когда взрослые в доме начинают злиться, они думают, что это их вина. Первые годы своей жизни наши дети постоянно чувствовали себя виноватыми, потому что их родители скандалили и находились в плохих отношениях. Нездоровая обстановка ломает детей очень быстро, но дело в том, что наши изначально росли неправильно. Ты слышал о компрачикосах? – Слышал, – вздохнул Соквон. – Ты уже как-то говорил о них. – Правда? Совсем не помню. В общем, Чонвон и Даён чем-то на них похожи, правда, они вряд ли специально пытались добиться этого эффекта. Нам повезло, что еще не поздно все исправить, но для этого нужно быть очень осторожными. Я не говорю, что сам никогда не совершаю ошибок – я еще как ошибаюсь. Просто ты их боишься, а теперь кроме тебя позаботиться о них некому. И та неловкость, которую ты чувствуешь рядом с ними, может как-то помешать. Они просто неправильно тебя поймут. Я понятия не имею, что они могут подумать, но явно ничего хорошего. – На этом фоне все мои страхи о том, что с тобой может случиться какая-нибудь чертовщина, кажутся не такими уж и обоснованными, да? – с нервным смешком спросил Соквон. – Просто я сейчас беспокоюсь о тебе. Ты будешь работать с людьми, которым есть что терять. Цукаса закрыл чемодан, но не стал защелкивать замки и просто развернулся к Соквону, пересев при этом поближе. – Вот об этом я тоже хочу поговорить. Мы с тобой должны постоянно общаться, но делать это обычными способами будет слишком опасно. Поэтому мы будем делать это через третий слой сети. – Даркнет? – уточнил Соквон, взяв его за запястье и притягивая ближе. – Ты когда-то им пользовался? – Было дело. Давно когда-то. Мы были еще детьми и просто лезли туда, куда не следует. Как знаешь, есть такая страсть у школоты – разводить костры или фоткаться в заброшенных домах, где могут прятаться наркоманы и всякий сброд. Большинству везет, и с ними ничего не случается, но так бывает не всегда. Однако мы с тобой взрослые люди и поэтому пользоваться кое-чем в третьем слое мы можем. В частности завести почту и обмениваться сообщениями. – Там что – и почтовые серваки есть? – удивился Соквон. Цукаса медленно кивнул. Он был сосредоточен и спокоен, и его взгляд оставался почти безмятежным, так что по его виду нельзя было сказать, что он думал о настолько серьезных и опасных вещах. – Там есть все то же самое, что и в обычной сети. Разница в том, что там никто не несет ответственности – отследить источники и адреса практически невозможно. Сайты меняют домены каждый день, распространяют вирусы и запрещенную информацию – и я говорю не о простой порнографии. Я говорю о детском порно, о съемке казней и пыток. О торговле людьми на черном рынке – по частям, целиком, живыми и мертвыми. Ты все это знаешь. – На самом деле, нет, – двигаясь к нему ближе, сказал Соквон. – В университете были парни, которые серфили даркнет, но ничего особо опасного они там не видели. Или, по крайней мере, не говорили об этом. Это было вроде экстрима за компом. Теплая ладонь легла на его предплечье чуть повыше запястья, и Соквон вздрогнул от этого ощущения, именно сейчас осознав окончательно, что Цукаса совсем не шутил и не просто так начал об этом говорить. – Насколько я понял, Котаро не стал заходить далеко в поисках информации по клану именно потому, что самые темные дела они прячут в даркнете. Мориномия и Исида наверняка тоже пользуются своими каналами именно там. И мы с тобой тоже будем поступать так. Потому что будут дела, которые я не смогу передать Исиде, но зато буду обсуждать их с тобой. Некоторые вещи должны будут храниться у тебя. Пожалуйста, не используй для них стандартные хранилища – облачные или автономные, я имею в виду. Оставляй их там, в третьем слое. Если я буду иметь дело с борделем, то, предполагаю, что увижу кучу всего непотребного, и кое-что придется пропустить. Соквон потянул его к себе чуть настойчивее, а потом и вовсе подгреб, усаживая верхом на свои колени. Всего на мгновение показалось, что он никогда не знал Цукасу, и сейчас говорил с незнакомым человеком. – Сколько всего ты еще скрываешь от меня? – спросил он, сцепляя руки за его спиной. – Не очень много. Только то, о чем и сам думать не хочу. – Помнишь, ты составил документ, который потом заверил моей электронной подписью? Ты еще работал с моего ноутбука, но потом, когда я проверял историю и вообще ячейки памяти, никаких следов не нашел. Ты ведь много чего умеешь, да? И об этом ты думал все время, пока я занимался другими вопросами? Я-то гадал, чем занята твоя голова. Цукаса позволил прижать себя крепче, отчего на душе стало гораздо спокойнее. – В основном я думал о том, как непросто тебе придется с детьми. Перед тем как уехать, я оставлю тебе почтовый ящик с логином и паролем. Еще инструкцию, как входить и что делать. Проверяй эту почту раз в день, не чаще. Я буду отправлять тебе разные материалы, даже видео. – А общаться по видеосвязи мы сможем? Как думаешь, это будет безопасно? – Не знаю. Лучше не рисковать. Соквон положил голову на его плечо, уткнувшись носом в изгиб его шеи. Ему все еще слабо верилось, что совсем скоро Цукаса уедет, и запах его тела станет настоящей роскошью. – Я купил яхту, – пробормотал он. – Чтобы видеться с тобой. Совсем небольшую. Но отследить ее можно будет разве что через спутник. Сынмин умеет управлять частным водным транспортом, так что в Японии тебе тоже придется купить себе яхту, какая понравится. Будем встречаться в японских водах. Я же не смогу без тебя. Теплые руки скользнули по его плечам, и Соквон с удовольствием почувствовал, что Цукаса обнял его, слегка поворачивая голову, чтобы ему было проще прижиматься лицом к шее. – Пару лет назад ты бы обещал убить меня, если я найду кого-то другого. И обязательно нашел бы время, чтобы провести последние несколько ночей с максимальной пользой. – Я и сейчас хочу так поступить. Но ты же уезжаешь ради нас, как я могу теперь тебе угрожать? И силы тебе понадобятся. Черт знает, как ты там спать будешь – может, разнервничаешься, и сон пропадет. Хотя все-таки не обманывайся и не думай, что я размягчился. Я все еще могу очень многое. – Конечно. – Но я не могу поехать вместо тебя, – прошептал Соквон прямо в его шею. – Я не могу отбросить Мориномия так, чтобы они не лезли к нам. Никогда этого не мог. И такое ощущение, что я нихуя не могу. – Ну, у меня тоже такое ощущение. Насчет себя, конечно. Думаю, это никогда не пройдет. – Как оптимистично, – улыбнулся Соквон, целуя его в шею и отмечая, как вздрогнули его плечи. Ему нравилось, что сейчас, когда они уже привыкли друг к другу, его прикосновения все еще волновали Цукасу и заставляли его вздрагивать или даже дрожать. Соквону нравилось чувствовать, что Цукаса ждал его и отвечал на каждое его прикосновение. – Я не хочу сейчас думать о детях. Или вообще о чем-то другом. Хочу думать только о нас с тобой, – сказал он, нащупывая одной рукой пуговицы рубашки Цукасы и начиная их распутывать. – Но если все-таки отвлечься… сейчас то самое время, которое должно было наступить. Такая спокойная жизнь не могла длиться вечно. Утопия в счастливой семейной жизни с детьми… после всего, через что мы прошли, это было бы офигеть как хорошо, но я сделал много чего плохого. Я ушел из семьи. Мои родители умерли. Я украл тебя. На этом фундаменте нельзя строить новое, если не принести предварительную жертву. Но… я готов был принести ее сам. Без тебя. Потому что… ты ведь и так столько всего пережил. Твоя рука… – Ну, хватит, – попытался успокоить его Цукаса, слегка двигаясь и пытаясь найти более удобное положение. – Хватит, не вини себя. А то сожрешь себя с потрохами, и ничего не останется. – Помнишь, когда Наоко ударила меня? – Я не видел. Когда я пришел, все уже произошло. Соквон засмеялся, расстегивая последнюю пуговицу рубашки и отодвигая полочку так, чтобы можно было скользнуть рукой за спину, пройтись раскрытой ладонью по теплой и гладкой коже и просто физически почувствовать, что это тело все еще принадлежит ему. – Она проснулась пораньше, потому что знала, что ты с детьми уйдешь к озеру. Я сидел в кафе – Киока-сан еще не открыла его. Она в те дни поздно открывала, потому что ей нравилось готовить для детей. Я был за стойкой, варил кофе, когда Наоко спустилась – заспанная еще, растрепанная. Подошла и ударила. – Хоть больно было? – поинтересовался Цукаса, выпрямляя спину и опять ерзая. – Еще как. Она при случае может вышибалой работать. – Что – даже сильнее меня? – Когда ты бил меня, твои удары и боль, которую они приносили, я чувствовал по-другому. Она, мало того, что врезала неожиданно, так что еще и без размаха. Черт, я только сейчас подумал, что ты тоже так бьешь – не размахиваясь. Ты ее учил? Цукаса засмеялся: – Я не думал, что она помнит. Она тогда еще в школу не ходила, совсем маленькая была. – В общем, я так и отлетел, честно. И она сказала: «У него такие красивые руки. Ты должен был о нем позаботиться, раз уж забрал его у нас». – Господи, собственная младшая сестра ведет себя так, как будто я… – Принцесса, – подсказал Соквон. – Нахуй иди. Теперь настала его очередь смеяться. – И я не могу тебя упустить еще раз. Не могу позволить, чтобы с тобой что-то произошло. Я знаю, что Сынмин лучший, но как я могу ему тебя доверить? – А иначе Наоко точно выбьет из тебя все дерьмо, да? – пошутил Цукаса. – Если бы я знал, что ты так сильно ее боишься, мне было бы проще с тобой управляться. Соквон сдавил его, вжимаясь лбом в место, где сходились его ключицы. – Хватит ржать. Я решил кое-что. Я решил, что если нужно будет стать зверем, я им стану. Ради тебя. Я буду убивать без разбора, и делать все, чего сторонился раньше. Все, чем не хотел марать руки. Если того потребует ситуация, я ни перед чем не остановлюсь. Да, я не могу решить вопросы с Мориномия именно сейчас, но если уж мы и будем плясать под их дудку, то только так, как решим сами. – Будешь вмешиваться в мою работу? – спросил Цукаса, слегка отклоняясь назад, чтобы было удобнее смотреть на Соквона. – Если того потребует ситуация. – И убивать людей? – Разумеется. – Не подставляй себя. Ты сейчас не один. – Я сказал, что не хочу сейчас об этом думать. * Выяснилось, что Цукаса уже с неделю вел с детьми подготовку, каждый день напоминая им о своем отъезде и говоря с ними на эту тему. Когда наступило время прощаться, Соквон до смерти испугался, потому что совсем забыл об этом – о том, что детям нужно было все объяснять. Однако Цукаса уже сделал все это заранее и ночью накануне отъезда собрал всех в гостиной, где долго с ними играл и обещал обязательно вернуться. «Даже если вам покажется, что меня нет очень долго, я все равно вернусь. Я ухожу не потому, что вы плохие и не потому, что мне здесь плохо. Вы хорошие, и мне с вами хорошо. Я уеду на некоторое время, потому что так нужно. На самом деле я хочу всегда быть с вами». Когда Бин спросил, означает ли это, что Цукаса не заберет его из садика, Соквон подумал, что его ожидали проблемы, масштаб которых он даже не мог себе представить. Он только сейчас понял, что Бин еще не умел правильно рассчитывать время, и для него все то, что сказал Цукаса, оставалось непонятным. Наверное, он думал, что Цукаса вернется завтра после обеда или даже послезавтра. Или вообще уйдет на пару часов. Было сложно понять, что именно было для Бина долгой разлукой. «Я не смогу забрать тебя из садика. И так будет несколько раз. Возможно, много раз». Уже в который раз стало обидно, что Цукаса должен уехать и оставить все, что любил, просто потому что кто-то неправильно выполнял свою работу. С этой точки зрения татуировки, которые обещали сделать Мориномия и Исида совсем не казались Соквону страшными. * День отъезда Цукаса тоже выбрал с каким-то вредительским расчетом – как раз на эту дату у Соквона была назначена важная встреча с партнерами, и он никак не мог ее пропустить. Поэтому проводить Цукасу он тоже не мог, отчего внутри поднимались не самые лучшие эмоции – хотелось запереть этого садиста в доме до собственного возвращения и только после этого отпустить в Японию. Понимая, насколько важным было для Цукасы душевное равновесие, Соквон, конечно уступил, придушив собственные желания. Он не привык поступать подобным образом, но, выбирая жизнь с Цукасой, он осознанно соглашался учиться всему новому – в том числе и этому. Уступчивость давалась тяжело, и иногда Соквону казалось, что он не уступал по-настоящему, а просто притворялся. В любом случае, когда часовая стрелка подошла к двенадцати, отмечая время отбытия парома, он задержал дыхание и молчал почти минуту, слегка озадачивая партнеров, продолжавших что-то обсуждать. Он думал о том, что в это время Цукаса и Сынмин сидели в крытой части парома, не спускаясь вниз, в пассажирские помещения, и смотрели на воду. О том, что буквально через несколько часов они будут в Фукуоке, откуда отправятся в Токио. Поздно вечером, всего за час до полночи, Цукаса прислал ему сообщение. Соквон впервые получал «луковое» письмо, обернутое в несколько слоев кодировок, и чувствовал себя как-то странно. «Маэда еще вчера прислал мне приглашение. В эти выходные я поеду в Сендай, на горячие источники. Что-то вроде новогоднего корпоратива. Исида отправит тебе адрес для доступа к камерам наблюдения – сможешь посмотреть все в прямом эфире, если у тебя будет время». Вот так все и началось.