Охоты соколиной веселей

Еще утром, почти сразу после того, как машина покинула территорию комплекса, Цукаса связался с Исидой, сообщив, что освободился на несколько дней. Исида немного посомневался, а потом попросил его вернуться в Токио, взять машину в прокате и остановиться возле небольшого трехзвездочного отеля. Точный адрес был выслан сообщением уже через минуту. Проспав чуть меньше часа в самолете, Цукаса проверил связь с новым онлайн-помощником, которому сразу же поручил поиски проката и определение маршрута до названного Исидой отеля. Он также попросил выслать ему в этот отель свободный телефон с номером – это тоже было необходимо. Исида уже ждал их в номере – он сидел за невысоким столиком, на котором были разложены папки с фотографиями. Когда они вошли в комнату, он поднялся и встретил их поклоном, и Цукаса ответил почти тем же. Сынмин остался с ними и Цукаса объяснил, что не мог положиться исключительно на свою память. Беседа была недолгой – они просто просмотрели привезенные Исидой фото, отмечая тех, кого успели заметить на встрече. Фотографии на столе были сделаны в разное время – Цукаса заметил новогодние праздники, поминальные дни и другие мероприятия, на которых собирался почти весь клан. Исида откладывал в сторону каждый снимок, на котором Цукаса отмечал какое-нибудь лицо. Он также просил отмечать лица каждый раз, когда они встречались – даже если ранее кто-то был замечен на первых фото, его следовало указывать и на других снимках. К своему облегчению Цукаса так и не встретил ни на одном снимке Кисараги, хотя он прекрасно понимал, что это был лишь вопрос времени – возможно, Кисараги пришел в клан совсем недавно или фото с его лицом просто не попали в сегодняшнюю подборку. В будущем Кисараги все равно должен был умереть, хотя он и был простым водителем и вообще относился к младшему персоналу. Эта мысль казалась просто варварской, и Цукаса старался не думать об этом именно сейчас, чтобы совсем не утратить связь с реальностью. Когда доставили телефон, Цукаса попросил принести его в номер и сразу же проверил его, чтобы у Исиды не возникло лишних вопросов. Он не стал объяснять, что ему требовался телефон для личных звонков в Корею – Исида и сам все прекрасно понял. А еще он понял, что Цукаса не собирался делать что-либо втайне или спрашивать разрешения на подобные вещи. Об этом следовало дать знать в такой форме – без грубости, но так, чтобы все мысли были донесены точно и правильно. После этого он сообщил, что планировал посещать подвальный этаж «Ликориса» раз в несколько дней, чтобы было проще запомнить всех тех, кто там работал. – К слову о борделях, – оживился Исида. – Хотелось бы узнать, как они работают. – Как я понял, они не работают с гражданами Японии. Вы поступаете так же? Исида покачал головой. – О, нет, это очень рискованно. Менее затратно и довольно-таки удобно, но опасно. Девушки в этом бизнесе долго не работают, и когда подходит возраст, им нужно куда-то уходить, а если иметь дело с нелегалами, живущими в борделе постоянно… их придется как-то ликвидировать. Это слишком тяжело. Неоправданный риск. Наши девушки не живут в борделе – они приезжают и уезжают в определенное время. Это преимущественно студентки или девушки без образования. В скором времени последний бордель будет распущен, поскольку даже в такой форме держать его неудобно. Хотя бы это успокаивало – Цукасе даже думать не хотелось о том, как именно велись дела в основном клане, но мысли сами собой появлялись в голове. – Маэда, очевидно, полагают иначе, – сказал Цукаса. – Вас это беспокоит? Не стоит тратить на это время. Глава семьи Маэда в нашем бизнесе уже давно, но он понятия не имеет о том, как сложно содержать что-то крупное. Я всегда подозревал, что он не слишком умный человек, – вполне спокойно выложил Исида. – Даже его решение отделиться от клана не совсем взвешенное. Взять на себя ответственность за такое число людей… для этого нужна солидная подготовка. Скорее всего, он полагает, что подготовился хорошо, но на самом деле сам факт использования китайцев в качестве рабочей силы уже говорит о недостатке сведений и опыта. Что если они начнут болеть? А если попытаются сбежать? К тому же, их собственные люди – охранники, остающиеся в борделе круглосуточно – могут нанести вред девушкам или молодым людям, работающим с клиентами. Такое случается, и вам лучше знать об этом. Теперь, когда я знаю, как именно они собираются работать в сфере секс-услуг, я хочу вас предупредить – в подвальном этаже происходят неприятные вещи, которые вас, как здорового человека, могут шокировать. Насколько я понимаю, Маэда хочет работать по-старому – так, как это было в семидесятых, когда люди кланов творили беспредел и возили с собой рабов на цепях. Этого не будет. Такой подход к бизнесу недопустим в наше время. – Меня беспокоит не то, что его бизнес может как-то процветать, – уточнил Цукаса. – Меня беспокоит именно то, что в здании находятся люди, которых не существует для японской полиции и правительства вообще. Они, возможно, даже для Китая не существуют. И если с ними что-то случится, об этом никто не узнает. Они прислали ко мне ребенка, который знает по-японски только пять или шесть слов, они даже не позаботились о том, чтобы одеть ее по погоде. И я даже не хочу знать, что происходило в главном зале ночью, когда я находился в ее компании. После этих слов Цукаса замолчал, а Исида так и не заговорил. Цукасе просто больше нечего было добавить, а Исида, наверное, осмысливал услышанное. – Вы хотите знать, что вы можете с этим сделать? – наконец, преодолев молчание, осторожно спросил Исида. – Ничего. На данном этапе – ничего. – Я хочу знать, что будет с людьми из подвала, когда все закончится. Когда вы начнете убивать тех, кто решил уйти из клана вместе с Маэда. – Если ваши и мои догадки верны, и там действительно работают люди без документов, нам придется… – Избавиться от них? – спросил Цукаса, озвучивая свой самый большой и мерзкий страх. – Возможно. Сами посудите – что еще нам остается? Не мы их привезли и поселили в подвале «Ликориса», и не мы искали им клиентов. Учитывая, что мы закрываем даже бордели, работающие под прикрытием хостесс-клубов, нам не удастся подобрать им работу. Они просто не нужны. Это было правильно – это были трезвые рассуждения предпринимателя, работа которого выходила за рамки законодательства. Цукаса понимал, что отправился в Японию явно не для того, чтобы разглядывать ее с колеса обозрения, но сейчас, будучи вынужденным соприкасаться с некоторыми отвратительными сторонами Токио, он понимал, что мир больше никогда не будет для него таким же, как еще месяц назад. Все только началось, а он уже успел насмотреться и наслушаться такого, о чем было лучше вообще никогда не знать. Конечно, можно было предположить, как именно обстояли дела – можно было догадаться по разным историям, денежным суммам, характеру сотрудничества Соквона и Мориномия. Но одно дело просто предполагать и совсем другое – знать наверняка. У него все еще не было полноценно сформированных мыслей насчет всего происходившего, поскольку глубина, на которой лежало дно этого болота, оставалась неизвестной. Еще пару дней назад Цукаса думал, что в подвальном этаже работало казино, о котором теперь не было ни слова, а в соседствовавшем с ним борделе были японки и японцы, предпочитавшие зарабатывать на разные нужды не самым изящным способом. Ему, как и любому другому взрослому японцу, было известно, что проституция не осуждалась среди некоторых студенческих слоев – девушки могли работать при «администраторе», либо искать клиентов самостоятельно, обходя деловые точки города, станции железных дорог и метро. Он знал о том, что этим промышляли как девушки, так и юноши, причем совершенно добровольно. И если бы в борделе работали такие люди, то с ними все было бы гораздо проще – после устранения отделившейся ветви клана Мориномия просто распустил бы их, и они могли бы отправиться на поиски другого прикрытия, либо вообще прекратить оказывать услуги. Но что он должен был делать теперь? В целом, конечно, он никому ничего не был должен – он пришел, чтобы выявить лица предателей и указать на них Исиде для дальнейшего определения судьбы. Но мог ли он оставить на Мориномия абсолютно все, включая этих людей, что буквально жили под ногами у тех, кто мог свободно передвигаться по стране? Даже одна ночь с перспективой немедленного освобождения была для него адом – ночь его знакомства с Соквоном. Ему не оставили выбора и просто отправили в комнату к человеку, которого он не знал. Тогда Цукаса был младше – сейчас о том времени можно было вспоминать с высоты приобретенного опыта и полученных уроков. Но даже тогда, когда ему было за двадцать пять, он с трудом пережил все обстоятельства своего положения и все, что происходило в постели. Как это может пережить человек возраста Шу? Вчера он спросил у нее, много ли она знает китаянок, работающих таким же образом, и она ответила, что только с китаянками и знакома, а японок таких вообще нет. Он спросил, знакома ли она с юношами, и она просто кивнула. Воспринимая его как клиента, Шу не увидела в его вопросах ничего подозрительного – она, возможно, подумала, что он просто оценивал возможности борделя, чтобы вернуться и выбрать кого-то еще. Но что если они действительно работают бессрочно? Цукаса даже не мог представить, каково это – трудиться и терпеть унижения, не зная, когда этому придет конец. И придет ли вообще. «Они просто не нужны». Очень интересная фраза. – Сейчас они еще нужны Маэда, – медленно сказал он, поднимая прямой взгляд на Исиду. – И сейчас они все еще живут в здании, с которым связана моя работа. Исида наклонился вперед и едва заметно вздохнул. Наверное, ему было тяжело говорить с человеком из другого мира – с человеком, не понимавшим, почему ненужных людей было необходимо убирать. Нет, даже не так – с человеком, не понимавшим, как люди вообще могут быть настолько ненужными. – Вы ведь согласились работать с нами, зная, что умрут другие члены клана. Если вы гуманист, то должны оценивать все жизни одинаково, и для вас судьбы этих китайцев не должны быть дороже жизней тех людей, лица которых обведены на этих фото. Так вот о чем думал Исида. Захотелось рассмеяться прямо в это красивое тонкое лицо. Человек, который на первый взгляд был похож на ребенка, на самом деле был незаурядно умен, но почему-то видел все в несколько ином свете и мыслил в неправильном направлении. – Члены клана погибнут, понимая, за что. За предательство, разве нет? – тихо ответил Цукаса. Направляясь в этот номер, он никак не думал, что придется вести идеологические беседы или вообще обсуждать что-то столь щекотливое. Он твердо намеревался держаться вежливо и сдержанно, но раз уж Исида заговорил с ним, как с умственно отсталым, ему ничего не стоило ответить почти тем же. В конце концов, он и так достаточно терпел. – Но это предательство не имеет к вам отношения. – Если прямо сейчас, в этот момент вы хотите приписать меня к своим внутриклановым операциям, то я скажу вам, что в определенной степени вы правы. Но при этом я все-таки не признаю за вами права судить мои поступки, потому что именно вы вынудили меня пойти на это. Наше сотрудничество имеет только вид добровольности, но, по сути, я нахожусь не там, где хотел бы. И если я вижу людей, оказавшихся в таком же положении – живущих не там и делающих не то, что им хочется, и даже больше того, вынужденных заниматься тем, что причиняет им боль, то почему я должен пройти мимо и забыть? В глазах Исиды появился неприкрытый интерес – его взгляд стал более цепким и внимательным. – Вот как? И что вы предлагаете? – Этим людям нужно сохранить жизнь. Они не понимают японского языка, они очень плохо ориентируются в Японии, и вряд ли они станут ценными свидетелями или будут представлять опасность. – Но что с ними случится? Если у них нет документов, этот вопрос нужно будет решить через посольство, либо представительство Китая. Отношения между странами и без того напряженные, если вдруг в Токио объявится несколько десятков китайских секс-рабов без документов… вы представляете масштаб скандала? Мориномия никогда не пойдет на этот шаг. Этих людей легче просто истребить, чем провоцировать межнациональный конфликт. Кроме того… не я принимаю подобные решения, но даже сейчас, когда вы не видели их ни разу, вряд ли можно говорить о чем-то конкретном. Для начала вам нужно действительно понять, представляют ли они опасность, и на каком положении вообще находятся в Японии. Если их привезли под предлогом работы на заводе или частных сделок – например, как дешевых горничных для богатых японских домохозяек… тогда мы еще можем поговорить. Но если это люди, которых продали собственные родители, когда они были еще младенцами, то у них нет документов и они не существуют ни для одного из государств. Они – большая проблема. – Хорошо, – решив не паниковать прежде времени и действовать с поправкой на собственную усталость, под влиянием которой он мог просто преувеличивать ужас происходящего, согласился Цукаса. – Я выясню, откуда Маэда взяли этих людей, и на каком основании они находятся в Японии. Исида даже улыбнулся – без иронии или насмешки, это была простая улыбка. – Вы сделаете это? Это работа, о которой вас никто не просил. – Я сделаю это для себя. * Встречи с Рюдзи происходили ежедневно, но при этом поговорить нормально удавалось не всегда. В последнее время было много дел, о которых Хаято приходилось говорить – правда, без особого желания. О Ю Соквоне и Мидзуки Цукасе они почти не говорили – у Хаято почти не было новостей, и делиться было нечем. Однако этим вечером он все-таки завел речь о том, что происходило на втором фронте. Они находились в доме Рюдзи – в его загородном коттедже, где обычно не принимали гостей. Об этом месте знали почти все члены клана, но приезжать сюда без приглашения мог только Хаято. Рюдзи рассмотрел все фотографии и выписал каждую фамилию, а потом дважды проверил список, сверяясь с отмеченными лицами. Хаято все это время сидел рядом и ждал, не отвлекаясь и следя за тем, чтобы Рюдзи случайно никого не пропустил. Он уже мысленно попрощался с каждым из отмеченных на фото людей, хотя он и Рюдзи знали всех по именам, и это уже что-то значило. Было больно от того, что так много парней, прослуживших клану больше пяти или даже десяти лет, решились отойти с Маэда. Конечно, они оба понимали, с чем был связан такой демарш – с обновлением политики клана. Рюдзи убрал все поставки запрещенных веществ, включая лекарственные препараты. Он методично закрывал бордели, распуская их один за другим, что вело к временному снижению дохода, но на будущее у Рюдзи были другие планы. Пока что он оставлял контрафактную продукцию, которую ввозили из Кореи, а также поставки оружия и азартные игры – виды бизнеса, которые были вне закона, но не осуждались обществом. Он упразднял татуировки и отрезания пальцев, не приветствовал вечеринок в традиционном стиле. Ему вообще не нравилось, когда люди развлекались в больших группах, поскольку за ними приходилось много прибирать. Хаято всегда и во всем поддерживал Рюдзи. О них часто говорили так, будто Исида сам незаметно диктовал наследнику условия новой политики, и некоторые всерьез полагали, что Хаято управлял кланом через постель. На самом деле Рюдзи, ненавидевший грязную работу с самого детства, уже давно шел к своей цели – очищению клана и максимальной легализации его доходов. В дальнейшем, уже на уровне собственного наследника, Рюдзи хотел перейти на инвестиции и биржевые игры – туда, где манипуляции были менее заметными. Совершить такой переход можно было и сейчас, для этого имелись средства, да и специалистов они вполне могли нанять со стороны, но Рюдзи хотел воспитать своих людей. Несколько близких родственников Мориномия уже отправили своих сыновей учиться в соответствующие университеты, чтобы в дальнейшем они могли работать в финансовой сфере. К тому же, даже текущие – не столь категоричные, но ощутимые – изменения все равно раздражали людей настолько, что они побежали за человеком, обещавшим им сохранить старые традиции. Вернувшийся Мидзуки рассказал о том, как проходило празднование на горячих источниках, и Хаято понял, что Маэда решил придерживаться старого образца. Даже тот факт, что на приеме все были в хакама, уже говорил о приверженности к традициям. Хаято усмехнулся – о какой чести могла идти речь, если они возвращались в грязь, из которой их тащили практически за волосы? Некогда люди в Японии яростно сопротивлялись железным дорогам и электричеству, а теперь общество шагнуло далеко вперед. Но на самом деле японцы оставались все теми же боящимися всего людьми, предпочитавшими сидеть в знакомых норках, а не путешествовать по миру. Образно говоря. В эпоху Мэйдзи всех, кто противился прогрессу, истребили. В клане тоже предстояло сделать ту же работу. Ради будущего. Иначе культуре якудза в Японии совсем придет конец. Рюдзи отложил последний снимок и снял с носа очки. – И о чем ты хотел поговорить? – спросил он, поворачиваясь к Хаято. – О Мидзуки. – Он невнимателен? Кажется, он выполнил большую работу всего за один вечер. – Пятьдесят процентов лиц обвел его немой телохранитель. – Никакой разницы. Он был послан для результата, и пока что он со своими задачами вполне справляется. Хаято согласно кивнул – он тоже был доволен тем, что Мидзуки предоставил такой обширный список. В целом все было даже лучше, чем можно было ожидать. – Рюдзи, мы доверили дело наивному идиоту, – прямо сказал Хаято, переходя к сути своего беспокойства. – Мидзуки не готов убивать людей. – Он и не был к этому готов. Ему это и не нужно – это не его работа. – Я не о прямом убийстве. Он не готов даже косвенно в этом участвовать. – И, тем не менее, он хорошо поработал, – заметил Рюдзи. – Что именно тебя тревожит? Взяв его за руку и легко сжав ее обеими ладонями, Хаято ответил: – У него есть четкое представление о том, какие жизни будут на его совести, а какие люди обрекли себя на смерть сами. Как по мне, он неправ, поскольку через него смерть касается всех, на кого он указывает, но Мидзуки мыслит иначе. И мне кажется, что управлять им будет очень тяжело. – Так чего он хочет? – Он хочет… хочет, чтобы мы сохранили жизни китайцам из борделя. Рука Рюдзи стала жестче. – Нет. Об этом не может быть и речи. И это не его дело. Пусть не считает себя виновным в их смерти – не он заставляет их работать и держит в подвале. С точки зрения бога их смерть определили Маэда и те, кто на них работает. Но при нашем бизнесе лучше не рассуждать о боге, верно? Хаято покачал головой, сжимая руки крепче. – Мы не можем приказать ему думать так, как считаем правильным. Это другой человек. Мягкий и непреклонный. С ним очень тяжело говорить. – Даже тебе? – улыбнулся Рюдзи, перехватывая обе его руки так, чтобы взять одной своей ладонью. – Даже мне. – Ты захотел уступить ему? Хаято поднял глаза, и Рюдзи заглянул ему в лицо, слегка наклоняясь вперед и приподнимая брови. – Внутри… внутри я почти уступил ему. На словах нет. И позже, придя в себя, я вернулся к своей позиции. Но непосредственно в момент разговора, когда он смотрел на меня… я едва не проиграл. – Да ты даже мне не уступаешь, – ухмыльнулся Рюдзи. – Потому что изначально почти во всем с тобой согласен. Но этот человек другой. И когда я говорю «другой», я не имею в виду, что он только чем-то от нас отличается. – И ты все-таки называешь его идиотом. – Он и есть наивный идиот. Ты ведь сам понимаешь, что сохранить этих китайцев нельзя. Да и зачем? – Незачем, ты прав. Никакой от них пользы, даже продать некому. Вот это и тревожило Хаято – даже зная прекрасно, что логика Мидзуки была ущербной, он все-таки на какой-то момент позволил себе с ней согласиться. Возможно, дело было не в том, что эту мысль высказал именно сам Мидзуки Цукаса. Может быть, этот человек не был особенным – скорее всего, не был. Может быть, в самой глубине сердца Хаято и сам не хотел убивать ничего не понимающих людей. * Вечером, после долгого разговора с Соквоном и покупки яхты Цукаса отдыхал за доской вместе с Сынмином. Тот тоже очень устал – это можно было сказать по его виду, хотя обычно Сынмин всегда выглядел бодро и собранно. Теперь они оба сидели за низким столиком и двигали фигуры. По правилам доска должна была располагаться на полу, но сейчас Цукасе не хотелось горбиться и тянуться руками, поэтому они нарушили условности и играли, как было удобнее. – С одной стороны я понимаю господина Исиду, – тихо сказал Сынмин после второй партии. – Япония до сих пор не признает «Станции для утешения», а если на территории Токио найдут людей китайского происхождения, подвергавшихся сексуальной эксплуатации… вы представляете, что за ситуация будет создана, когда дело обнародуют? Китайское правительство примется скулить о том, что их граждан насильно увезли в другую страну, и мировой общественности будет наплевать на то, что в самом Китае этих людей никто не искал и не защищал. Япония окажется в самом скверном положении из всех, какие можно представить. Опять начнут припоминать резню в Нанкине и Маниле, опять начнут ворошить старые раны Манчжурии, приписывать лишние нули к статистике и взыскивать с правнуков за грехи прадедов. Чтобы подобный конфликт был запущен по вине якудза… – Сынмин сделал паузу и выдохнул. – Этого точно не будет. Цукаса выпил немного воды из стоявшего рядом стакана и вернулся к доске. – Да знаю я об этом. Но это все равно странно. Чтобы помочь стране очиститься от преступлений, нужно совершить еще больше преступлений? Чтобы доказать, что японцы не были насильниками в прошлом, нужно прикрыть то, что они некоторые из них являются насильниками в настоящем? – Зло порождает зло. – Как удобно, – фыркнул Цукаса. Сынмин пожал плечами: – Не я это придумал. – Согласен. Не ты и не я. Знать бы, кто. – Что толку рассуждать? – сдвинув брови, спросил Сынмин. – Предлагаешь смириться и забыть? – Я ничего не предлагаю. Но так было бы лучше. Цукаса и сам знал, что так было бы лучше. Сейчас еще рано было что-то решать, поскольку Цукаса еще ничего толком и не знал о том, что именно происходило в подвалах «Ликориса». Узнавать и не хотелось, но он уже решил позвонить Дзиро через пару дней и нанести первый визит в бордель. Нужно было приступить как можно быстрее, не затягивая с этим делом.