Охоты соколиной веселей

Шу явно была рада его видеть. В подвальной комнате она выглядела иначе – очевидно, здесь она чувствовала себя более уверенно, поскольку знала это место. Она улыбалась и даже пробовала говорить по-японски, и Цукаса в целом понимал, что она хотела ему сказать. Дзиро неохотно впустил его в бордель – он все-таки до последнего надеялся, что Цукаса согласится встречаться с Шу в своем доме. Пришлось настоять на своем, чего Цукаса делать не любил. Впрочем, упирался Дзиро недолго. Ему даже не пришлось советоваться с кем-то, он принял решение сам, из чего можно было сделать вывод, что Дзиро и управлял борделем в целом. Скорее всего, первому сыну было доверено казино, но поскольку Цукаса не знал, где оно находилось, он совсем не встречался с Маэда Рёхэем. У него еще было время навести справки, и он не паниковал заранее, поскольку на данном этапе не разобрался даже с десятой частью своего задания. В самом борделе было темно и душновато, несмотря на то, что Цукаса спустился внутрь уже в первых числах января. Дзиро встретил его лично у дверей лифта – это был единственный путь, через который можно было вообще попасть в подвальный этаж. Только оказавшись внутри, Цукаса понял, почему Маэда выбрали это помещение – отсюда было просто невозможно сбежать. Окон не было даже под самым потолком, вылезти на улицу не представлялось возможным. У лифта всегда дежурили люди, а внутри… План нижнего этажа не слишком отличался от того, что было наверху – через весь уровень шел ровный коридор, в который выходили двери. В середине коридор прерывался, и открывался большой зал, в котором по предположениям Исиды и Мориномия, должно было находиться казино, однако там ничего не было. В этом просторном зале проводили время те, кто охраняли бордель, но на взгляд Цукасы их было слишком много – человек семь или восемь. Проходя мимо и замечая при этом, как лениво эти люди расползлись в креслах, он подумал, что они просто находились здесь от нечего делать. В одном из углов стоял столик для маджонга, в противоположном углу мелькал каким-то клипом телевизор. Наверное, Маэда наняли для работы мальчишек из старшей школы – тех, у кого были силы, но не было нормально сформированного взгляда на жизнь. Он оставил Сынмина в этом зале, поскольку Дзиро намекнул, что дальше телохранителю лучше не проходить. Это было понятно – комната Шу находилась сразу же за залом, во второй части коридора. Цукаса проследил за тем, как Сынмин занял одно из свободных кресел поближе к стене, а затем вошел в комнату – Дзиро уже открыл дверь, и при этом Цукаса не слышал, чтобы он стучался. Шу подняла на него взгляд и улыбнулась – она сидела на полу рядом с кроватью и что-то писала, положив тетрадь на постель. Цукаса закрыл за собой дверь, подошел к кровати и уселся на край, совсем рядом с ней. Шу, которая следила за каждым его движением, потянулась к шнуркам его туфель, но Цукаса остановил ее, наклонившись и взяв за запястья. – Добрый вечер, – с улыбкой поприветствовала его Шу. – Как поживаете? Она выучила какие-то стандартные фразы, и это радовало. Выговаривая слова очень старательно, она все равно слегка смазывала твердые звуки, что было характерно для китайцев, учивших японский. – Я в порядке, – ответил Цукаса. – Как ты сама чувствуешь себя? – Я в порядке, – кивнула Шу, переползая еще ближе и положив руку на его колено. В ее взгляде было неприкрытое ожидание, и Цукаса, улыбнулся ей, разглядывая ее лицо сверху. От той ночи, что они провели вместе, у него не осталось никаких воспоминаний. Ее лицо было все тем же, и голос звучал так же, но Цукаса все равно видел в ней незнакомого человека. Возможно, его разум просто вытеснил все впечатления той ночи, посчитав их ненужными или опасными. Так что теперь он смотрел на нее, не ощущая никакой связи, но зато испытывая некоторую скованность. Шу положила подбородок поверх своей ладони, покоившейся на его колене, и подняла любопытный взгляд. – Вы чего-нибудь хотите? Цукаса кивнул и вынул из внутреннего кармана небольшой пакет, в котором лежал тонкий шелковый платок. Он жестом попросил ее поднять голову, а потом повязал платок ей на шею, повернув узел так, чтобы один конец свисал за спину, а второй лег на ключицу. Затем он поискал взглядом стул, и Шу, проследив за его глазами, мигом поднялась и принесла табурет, стоявший у стены. В комнате, очевидно, Шу жила не одна – здесь была двуспальная кровать, слишком большая для одной девушки. К тому же, несмотря на то, что комнату явно специально привели в порядок, в ней все равно ощущалась какая-то неухоженность. Цукаса не мог сказать, в чем именно было дело, но создавалось ощущение, что до его прихода здесь было не очень чисто. Что еще привлекало внимание – отсутствие стола и шкафов. Не было вообще ничего, где можно хранить вещи. Он бы не удивился, если бы кровать оказалась лишь временной мебелью, которую принесли за полчаса до этого момента, и на самом деле девушки спали на надувных матрасах, к которым нельзя пришить потайные карманы. Цукаса усадил Шу на кровать, а сам переместился на стул и вынул из портфеля большой блокнот для рисования. Шу с любопытством наблюдала за ним, но не двигалась с места. – Не шевелись, – сказал он, но тут же осекся, понимая, что слово «шевелиться» еще не было понятно ей. Скорее всего. Пришлось написать в блокноте иероглифом и показать ей. Шу подалась вперед, вглядываясь в надпись и прищуриваясь, а потом кивнула и вернулась в исходную позицию. Она сидела на кровати, забравшись с ногами и слегка согнув колени. – Надеюсь, за час управлюсь, – сказал Цукаса, обращаясь сам к себе. Он ненавидел оставлять рисунки незавершенными, и если уж брался за карандаш, старательно доводил дело до конца, даже если очень уставал. Шу поняла, что он рисовал ее, и усердно держалась, но через пятнадцать минут у нее затекли ноги, и она стала потихоньку двигаться, стараясь сделать так, чтобы он не заметил. Цукаса засмеялся и показал ей, чтобы она сменила положение. Шу робко улыбнулась, выпрямляя ноги и поглаживая их ладонями. Эта улыбка была совсем другой – она очень отличалась от той, с которой Шу его встретила. За полтора часа он успел нарисовать ее в трех разных позициях. Шу все это время поглядывала на него с явным беспокойством, а под конец опять спросила, не хотел ли он чего-нибудь. Ее научили самым полезным фразам, помогавшим общаться с клиентом, и Цукаса понимал, что между их первой встречей и сегодняшним днем она уже успела побывать у кого-нибудь другого, но все-таки от мысли, что эта девочка могла изъясняться только словами, необходимыми для работы, ему становилось неприятно. Когда он убрал блокнот в портфель, Шу осторожно сняла платок и протянула ему. – Оставь его себе, – слегка сжимая ее руку, в которой она держала шелковый кусочек ткани, сказал Цукаса. – Он твой. Кстати, это тоже тебе. Он вновь открыл портфель и достал из него плитку шоколада. Собираясь сюда, он сомневался, стоило ли вообще брать с собой что-то подобное, но по дороге они проезжали мимо обычного магазина со стеклянной витриной, и Цукаса попросил Сынмина остановиться. Уже здесь, спустившись в подвал, он понял, что купил слишком мало. Нужно было догадаться и купить больше. Девочки и мальчики жили в этом бункере под землей, не имея возможности выйти наружу без присмотра. Их выводили под конвоем и возвращали таким же образом. Они не видели дневного света без разрешения и единственной возможностью подышать свежим воздухом для них был выезд к клиенту. Конечно, никто из них не ел ничего, кроме того, что им давали здесь. Шу остановила взгляд на плитке, и Цукасе вдруг стало до смерти стыдно – показалось, что шоколада было слишком мало, он был дешевым и выглядел просто жалко, и вообще… Шу взяла запястье руки, в которой лежала плитка и прижалась к нему лбом. Почувствовав на коже что-то горячее, Цукаса рефлекторно дернулся, словно желая отнять руку, но потом понял, что это были слезы. Шу что-то пробормотала на китайском, а потом отпустила его запястье и вытерла глаза и нос. Цукаса все еще держал эту плитку, которую успел возненавидеть, но через секунду Шу забрала ее и положила на свои колени. – Я… я потом… можно? – спросила она, поднимая уже сухие, но все еще красные глаза. – Конечно, – протягивая руку и пропуская через пальцы ее тяжелые волосы, прошептал он. – Когда захочешь. Возможно, такие слова она слышала здесь впервые, но их смысл был ей понятен без пояснений. Шу вновь взяла его руку и внимательно посмотрела в его глаза, словно пытаясь понять, действительно ли он делал все это для нее или за его поступками крылось что-то еще. Цукаса понимал, что доказать ей простоту своих намерений было невозможно. Он никак не мог втолковать ей, что ничего не ждал взамен, да и вообще, если подумать, не делал ничего особенного – уж точно ничего такого, за что нужно было платить такими слезами. Просто чтобы понять это Шу требовалось время. И, вполне возможно, это время у них было. Он помахал ей на прощание и вышел за дверь, и когда он приблизился к залу, в котором оставил Сынмина, тот уже ждал его, поднявшись с кресла. Поскольку в комнате было жарковато, Цукаса расстегнул две верхние пуговицы рубашки и не стал их застегивать – хотелось выглядеть «естественно» для таких обстоятельств. Дзиро, сидевший в кресле у противоположной стены, тоже поднялся на ноги. Цукаса даже удивился, заметив его – ему казалось, что у Дзиро было достаточно дел, и он мог бы находиться в другом месте. – Благодарю за визит, надеюсь, вы довольны, – абсолютно спокойно произнес Дзиро, поправляя брюки и оставаясь на месте. Очевидно, он ждал, когда Цукаса пройдет дальше, чтобы можно было его проводить до лифта. Скорее всего, Маэда Дзиро чувствовал себя неудобно, зная о том, что в подвале находился посторонний. Цукаса не удивился бы, если бы узнал, что он провел все это время в том самом кресле, с которого только что поднялся – с той позиции было легко следить за дверью комнаты. – Вполне. Благодарю, – коротко ответил Цукаса и зашагал вперед, входя в зал, через который следовало пройти, чтобы попасть в другую часть коридора. Сынмин пошел за ним, и Цукасе очень хотелось обернуться и посмотреть на него – как он выглядел после полуторачасового пребывания в компании отморозков якудза. В зале даже воздух ощущался иначе – чувствовался сигаретный дым и что-то еще. Возможно, просто запах тел, находившихся здесь постоянно. Конечно, для подвального этажа была предусмотрена нормальная вентиляция, но даже ее работы было не вполне достаточно, чтобы вынести отсюда этот тяжелый воздух. Цукаса никогда не верил в силу человеческой ауры или каких-то невидимых полей, исходивших от других людей, но сейчас он вдруг подумал, что в этом зале была такая концентрация негативной энергии, что пространство буквально вибрировало и искрило. Парни, сидевшие по углам, ничего не говорили и ждали, когда Дзиро с гостем покинут это место, и Цукаса не разглядывал никого из них, но даже так он ощущал что-то жуткое, заставлявшее сердце биться чаще и оставлявшее неприятное чувство на коже. Это не было общей враждебностью или желанием причинить какой-то вред, но ощущение было липким и каким-то… гаденьким. В зале было грязно. И это чувствовалось во всем. Вместе с ними из зала вышли еще два парня, лица которых Цукаса даже успел разглядеть – очевидно, они должны были проводить его вместе с хозяином. Человек, считавшийся главным в этом месте, никак не мог работать с клиентом в одиночку. Когда они подошли к лифту, Цукаса развернулся, чтобы попрощаться с Дзиро окончательно, и в этот момент его взгляд упал на Сынмина все это время державшегося позади. На его пиджаке красовались три маленьких пятнышка, причем одно было на плече, а два других ближе к спине. Цукаса задержался взглядом на них, а потом взял Сынмина за плечо и развернул от себя, как ребенка, осматривая спину. Сзади обнаружилась еще пара точек. – Что это? – поднимая взгляд на Дзиро, спросил он. Дзиро посмотрел на пятно, к которому Цукаса прижал палец для большей точности, а потом перевел взгляд на него. – Парни играли в дартс, просто промахнулись. Прошу прощения. Удивительно, но чтобы понять всю глубину произошедшего Цукасе потребовалась всего секунда или даже меньше. Он сделал демонстративно глубокий вдох, а потом посмотрел на одного из парней, стоявших за спиной Дзиро. – Ты играл в дартс? – спросил он, обращаясь к нему. Это было неуважением по отношению к Дзиро, поскольку чтобы требовать ответа от чьего-то подчиненного по этикету следовало попросить разрешения у его руководителя, но Цукаса знал, что в этой ситуации такое поведение допустимо. В конце концов, они начали первыми, развязав ему руки. И если они думали, что он позволит делать такие вещи с его телохранителем бесплатно, то они либо считали его идиотом, либо сами были тупицами. Парень мазнул взглядом по Дзиро, и Цукаса внутренне отметил, что общие правила поведения на этой свалке все-таки соблюдались. Хотя бы в таком виде. – Прошу прощения, нет, – ответил парень, поклонившись. – Значит, ты играл в дартс? – Цукаса переключился на второго парня, отметив, что выглядел он как ребенок. Тот потряс головой и поклонился. – Так может, нам вернуться и спросить у других присутствующих, кто именно играл? – спросил Цукаса. – Или те, что играли, уже успели выйти из подвала моего здания? Дзиро выпрямился и посмотрел на него так, словно увидел что-то интересное. Такое же выражение иногда появлялось в глазах Исиды, и это бесило Цукасу – правда, он сам еще точно не знал, почему. Казалось, будто его пытались оценить по неизвестным ему критериям, и это, скорее всего, и выводило из себя. – Я накажу этих людей, – пообещал Дзиро, неглубоко, но медленно поклонившись. – Даю слово. Цукаса отпустил Сынмина, которого держал все это время за плечо, а потом нажал на кнопку лифта сам, не дожидаясь, пока это сделает кто-то из парней. В шахте лифта началось движение, и Цукаса даже услышал глухой звук сворачивавшихся тросов. Хотя, ему могло и показаться – сейчас он был так напряжен, что не мог доверять сам себе. – Я могу узнать, каким образом они были наказаны? Или это слишком? – слыша, как остановилась кабина за дверцами, спросил он. Дверцы разошлись с приятным механическим звуком, и Цукаса, не дожидаясь ответа, зашел внутрь, отступая назад и оставляя место для Сынмина. Когда Сынмин зашел внутрь, Цукаса нажал на кнопку первого этажа. У Дзиро было не так уж и много времени, чтобы ответить – Цукаса не собирался держать лифт в подвальном этаже вечно. – Конечно. В следующий раз, либо когда вам будет удобно, – ответил Дзиро, и Цукаса успел кивнуть ему, прежде чем лифт закрылся и поехал наверх. Они молчали все время, пока поднимались – лифт проехал всего один этаж, но Цукасе эта пара секунд показалась целым часом. Все в том же молчании они прошли к парковке, и только отъехав от здания к самой границе Кабукичо, Сынмин заговорил. – Возможно, вам не стоило этого делать, – бросив взгляд в зеркало заднего вида, осторожно сказал он. Цукаса растекся по сидению и даже не смотрел в окно, хотя ему очень хотелось отвлечься. Его голова лежала на спинке – он сдвинулся в середину, чтобы опустить затылок между подголовниками и откинуть голову совсем назад. – Я пиздец устал, – ответил он, не выбирая выражений. – Так что не спорь со мной. Они закрыли все выходы к лестницам, видел? Опасно. Если начнется пожар или что-то в этом духе, то выбраться можно будет только через лифт. Ну, или выломав эти решетки, которые они там понаставили. Кто им разрешил? – Прежний владелец, – предположил Сынмин. – Интересно, почему мне раньше об этом не сказали? – Возможно, Исида сам об этом не знает. – Или Исида нарочно это сделал. Это здание было под его контролем, он не мог не знать, что с подвального этажа нет другого выхода кроме лифта. Представь… отключение электричества, сейсмическая тревога… да что угодно. Щелк, – Цукаса даже щелкнул пальцами – и лифт отключается. И все заперты внутри. Делай, что хочешь, тебе все равно не выбраться, если не выломать решетки, которыми заблокированы лестничные клетки. – Я тоже об этом думал, – признался Сынмин, выезжая на дорогу, по которой можно было выбраться из Токио. – Исида не мог предположить, что вы захотите регулярно наведываться в подвал. – Я и сам не предполагал ничего подобного, – улыбнулся Цукаса, наконец, поднимая голову. – Ты знал Чо Донхо? – Нет. Я его видел. – Значит, вы пересекались, – кивнул Цукаса, глядя на сверкавшую над подголовником макушку Сынмина. – Хороший был парень. Он до сих пор жалел о смерти Донхо. Цукаса очень отчетливо помнил, как это произошло. Теперь, спустя довольно много времени, он припоминал мельчайшие детали столкновения на внутренней парковке дома, когда люди Им Хиёля пришли за ним. Звук пули, прошедшей через плечо Донхо, державшего его в этот момент за руку, до сих пор преследовал Цукасу – иногда, просыпаясь посреди ночи, он слышал его вновь и вновь. К счастью, он не смог услышать, как проходили через тело Донхо другие пули, но он помнил каждую из них. Особенно больно было, когда повредили коленный сустав – тогда Цукаса едва не сошел с ума от шока. Именно в тот момент он понял, что с Донхо больше ничего не случится – все уже произошло. И даже если бы он выжил в тот день, он бы никогда не смог нормально ходить. Никакого полного выздоровления. Он смотрел на крошечные пятна крови, выступившие через ткань пиджака, и думал о том, что Сынмин даже не надел пальто – он всюду расхаживал в костюме, будто был бессмертным. Его не интересовало то, что не могло защитить от пуль, а в их условиях единственной защитой были только навыки, которые он носил с собой. Наверняка Сынмин даже не пикнул, когда в него врезался первый дротик. Судя по тому, что кровь расплылась пятнышками, бросали сильно. Либо это были дротики не от дартса. Они специально проверяли его – действительно ли он немой. Сынмин, очевидно, не выдал себя – он сам был спокоен, да и у Дзиро не возникло никаких вопросов. Тем более, проверяли Сынмина несколько раз – на пиджаке было пять кровавых точек. Эти люди совершенно не имели представления о том, как следовало себя вести или вообще, общаться с другими. Уже со средней школы они росли волчатами, которым было наплевать на чужую жизнь и боль – они с удовольствием отнимали первое и причиняли второе. Стало интересно – насколько им будет весело, когда они поймут, что их дни сочтены? Нет, даже не так – им позволят понять это за несколько мгновений до смерти. Что они успеют осознать за этот короткий промежуток времени между узнаванием истины и уходом в небытие? Да и успеют ли они вообще осознать хоть что-то? – Там вообще была мишень для дартса на стене? – спросил Цукаса, когда они уже подъезжали к дому. – Или они внаглую использовали тебя вместо нее? – Они играли друг с другом. Бросали друг в друга и еще в одного человека. – И этим человеком был ты? – предположил Цукаса, голова которого уже прояснилась. – Нет. Я был «случайным местом», в которое они попали несколько раз. Захотелось спросить, что это был за «еще один человек», но Цукаса малодушно воздержался от вопроса. На сегодня было достаточно негативной информации, он чувствовал, если добавит еще что-то, то просто не выдержит – сорвется с заданного спокойного курса и начнет поступать неадекватно, навредив и себе, и Сынмину, и Исиде, и Мориномия. И Соквону с детьми, конечно. А еще матери и Наоко. Да всем. – Значит, они умнее, чем я думал. А дротики были действительно для дартса? – Формально да. Утяжеленные и заточенные. – Так и знал. – Да полно вам, – неожиданно мягко сказал Сынмин. – Я ожидал чего-то подобного. * Все прошедшие дни Соквон потратил на реализацию своей новой идеи. Понимая, что для начала ему следовало посоветоваться с Цукасой, он все равно не мог остановиться и не просто наводил справки, а уже подбирал доступные варианты. Сейчас, когда он был полностью погружен в этот небольшой проект, ему казалось странным, что он не подумал о такой возможности раньше. С другой стороны, даже если бы он хотел сделать это с самого начала, ему все равно пришлось бы ждать – хозяйничать в здании Цукаса до недавнего времени не мог. Теперь же претворить в жизнь простую схему было проще. Соквон решил, что арендует в здании помещение и откроет там фальшивую фирму по монтажу охранных систем. В фирме должно будет работать десять или двенадцать человек, которые будут приходить посменно и проводить в здании по шесть часов – четверо до обеда, четверо после обеда и еще четыре могут прийти на следующее утро. Смены должны будут перегруппировываться, чтобы создать видимость рандомности. Периодически они будут выходить по двое или по одному на улицу, и стоять у задней стены здания – курить, например. Или делать что-то еще. Если кому-то из них удастся встретиться с охранниками из подвала – а это должно произойти в любом случае, не могут же эти якудза проводить взаперти круглые сутки – тогда прекрасно, значит, завяжется беседа. Это у людей из борделя нет выбора, и они безвылазно сидят внизу, а охраняющие все равно должны выходить и проветриваться. Любая встреча охранников с нанятыми людьми Соквона может принести хоть какой-то результат. Для работы в фирме были подобраны люди с особыми навыками – не самые болтливые, осторожные и умеющие вести себя просто. Те, которые могут запросто втереться в доверие к молодым людям, возомнившим себя гангстерами. Если завязать приятельские отношения, можно начать получать информацию. Соквон не собирался пользоваться их зрительной памятью – он не сомневался в том, что Цукаса и Сынмин со своим заданием справятся самостоятельно. Его интересовало другое – настроения в борделе, передвижения Маэда Дзиро и вообще все остальное. Если Цукаса собирался спускаться в подвал раз в неделю или даже чаще, Соквон никак не мог оставаться в стороне. Ему было просто необходимо знать, что происходило в подвале – что за люди там работали, чем они занимались. Как они относились к Цукасе, и не хотели ли они сделать что-нибудь непредсказуемое. Получить ответы на все эти вопросы нормальным способом было невозможно, и Соквон понимал, что в этом случае нужно было действовать умело и хитро. Еще в Европе он как-то слышал рассказ о том, как Солнце и Ветер поспорили между собой – каждый утверждал, что сможет снять пальто с путника. Ветер надорвал легкие, раздувая ураган по дороге и пытаясь унести пальто, но путник только и делал, что сильнее в него кутался. Когда наступила очередь Солнца, оно просто пригрело человека, и он сам снял пальто. Не пришлось ничего отнимать. Вот такой тактикой и следовало воспользоваться сейчас. Соквон понимал, что Цукаса вряд ли одобрит такое предприятие, но в этом случае он вполне справедливо полагал, что ему было виднее. Цукаса мог недооценивать опасность всех прогулок по подвальному этажу и вообще прямого контакта с людьми якудза – он слишком мало знал об этой жизни, ему было сложнее оставаться настороже. Правда, Соквон также полагал, что после первого визита Цукаса мог бы и изменить свой взгляд. Он всем сердцем надеялся, что Цукаса не столкнется там ни с чем особенно травмирующим, но с другой стороны защитить его все равно было нельзя. Поэтому Соквон, который отлично знал о ближайших планах Цукасы, и в день, когда тот отправился в бордель, не находил себе места до самого вечера, ожидал звонка так, словно от этого зависела судьба целого мира. – Привет, – принимая долгожданный вызов, вздохнул он. Сердце бешено колотилось в груди, и ему казалось, что его голос звучал совсем тихо. – Привет, – ответил с той стороны Цукаса. – Как твои дела? – Это я у тебя хочу спросить. Как все прошло? – Как тебе сказать… я пришлю тебе кое-что на почту, сам там посмотри. А сейчас скажи мне, свободен ли твой график на завтра. – Освобожу, – сказал Соквон, опускаясь на кровать и шумно выдыхая. – Могу даже на два дня, включая завтрашний. – Нет, одного пока будет достаточно. В следующий раз запланируем встречу заранее. Я думал, что мы сможем встретиться на этих выходных, но сейчас мне так уже не кажется – вряд ли я доживу. Соквон улегся поперек кровати, откидываясь назад и направляя взгляд на лампу, горевшую под потолком. Пришлось немного прищуриться, но отводить взгляд почему-то не хотелось. – Ты знаешь… было время, когда я все отдал бы за такие слова… чтобы услышать их от тебя, – с едва заметным смешком сказал он. – Ты хочешь меня видеть… хочешь встретиться. Поверить не могу. – Я и раньше иногда хотел тебя видеть. – Иногда? – Скажи спасибо, что это желание вообще возникало в то время. – А это ты сейчас про какое конкретно время? – Про те несколько месяцев, которые я прожил дома, когда понял, что ты удалил все видео. – О… а до этого? Разве я совсем ничего для тебя не значил? Мы ведь к этому времени виделись чуть меньше года. Цукаса засмеялся – вышло немного в нос. Иногда его голос звучал гнусаво, и это было даже забавно. Соквон закрыл, наконец, глаза, тоже улыбаясь. – Давай я тебе при личной встрече расскажу. – Ну… я тоже много чего тебе расскажу. Не о детях, не беспокойся. Просто. О нашем. – Вот как? Ладно, я буду ждать. Ты меня заинтересовал. – А вчера мне снилось, что ты купил самую маленькую яхту из всех возможных. Практически моторную лодку. Я смеялся даже после того, как открыл глаза. – А больше ничего другого тебе не снилось? – Нет. Я могу думать только о наших яхтах. * Думать о них действительно стоило. Они определились с координатами встречи, и выбрали Цусимский пролив в японских водах, чтобы Цукасе было легче добраться до места. В любом случае ненужные вопросы им были не нужны. Добраться до пролива удалось всего за три часа, но для Цукасы этот путь был длиннее. Время встречи не обсуждалось, были лишь туманные формулировки «до обеда» и в «первой половине дня», поскольку ни один из них понятия не имел, сколько именно времени займет путь. Соквон выбрал яхту «Солнцеискатель», с длиной корпуса в шестьдесят пять метров. Внутри помимо рубки было два помещения, которые отлично вмещали необходимую мебель и вообще находились достаточно глубоко. Заглянуть внутрь было довольно сложно, особенно если люки в потолочной зоне были задраены. Впрочем, в Цусимском проливе было безлюдно – японские рыболовные суда предпочитали рассекать воды ближе к главным островам, и за Окиносиму, в районе которой и была назначена встреча, они должны были выбираться редко. От корейских берегов это место тоже находилось далеко. Вести яхту такого размера поначалу было непросто, и первые полчаса он сильно нервничал – пару раз его даже одолевали сомнения, но к концу первого часа он смог довериться автопилоту и немного расслабиться. Еще подростком он иногда спорил с братьями на такие пустяки – кто пройдет ту или иную акваторию без посторонней помощи и автопилота. Если подумать, они были настоящими идиотами – во время таких игр на борту находились родители и маленькая Пёнхи. Однако еще до двадцати лет Соквон научился довольно уверенно управлять яхтами, понимая, что вне зависимости от их размера типы управления и приборные панели оставались практически одинаковыми. Через час после прибытия на место с ним связался Сынмин, и Соквон опять заволновался – приближался час встречи. Сынмин оставался на связи все время, пока не увидел борт «Солнцеискателя», а потом извинился и отключился, чтобы без отвлечений встать на якорь на нужном расстоянии. Соквон представил, что произойдет, если Сынмин встанет слишком далеко – тогда ему придется выйти на лодке, чтобы забрать Цукасу? Мысли были веселыми и будоражили воображение, так что он выбрался из рубки, в которой сидел все это время, чтобы не метаться по палубе как зверь в клетке. То, что он увидел, было уже не просто веселым или забавным – Соквон едва не согнулся пополам от смеха. Он думал о размере и оснастке яхты, которую выберет Цукаса, но ему и в голову не приходило, что тот приплывет на судне, на внешней отделке которого будет красоваться надпись «Принцесса». Конечно, речь шла о производителе, и в этом смысле Цукаса сделал вполне приличный выбор – английский поставщик яхт всевозможных размеров славился именно мини-яхтами, масштаб которых ему очень даже импонировал. Соквон снял солнцезащитные очки и сощурился, пытаясь удостовериться в том, что его глаза все правильно увидели. Сынмин встал на якорь лучше, чем он ожидал, так что Цукаса сам вышел на надувной лодке, и уже через пять минут был на месте. Соквон смотрел, как он поднимался на борт, пока звонил Сынмину, чтобы отпустить его на ближайшие двенадцать часов. – Покатайся пока. Можешь даже дойти до Кореи, погулять в Пусане. На японских островах лучше не показывайся. – Понял. Через двенадцать часов вернусь. Об этом они с Цукасой договорились заранее – о том, что Соквон мог отдавать такие распоряжения Сынмину во время их встреч. Соквон убрал телефон в карман, когда услышал звонкие шаги, приближавшиеся к нему. Показалось, что он не видел Цукасу целую вечность. С тех пор, как они вернулись из Европы, они еще ни разу не разлучались на подобный срок, и теперь Соквон волновался так, словно должен был встретиться с ним после столетней разлуки. Когда он поднял взгляд, Цукаса уже был в пяти шагах от него. – Страшно, да? – щурясь от солнца, спросил Цукаса, и его голос звучал совсем иначе, чем по телефону. – Чего прячешься? Соквон сделал пару шагов навстречу и схватил его за руки, притягивая к себе. Разговаривать не хотелось, хотелось только слушать его и сжимать его в объятиях как можно крепче, наплевав на то, что Сынмин еще даже не снялся с якоря. Цукаса немного напрягся, Соквон почувствовал это даже через толстый драп его пальто, но отпустить не смог – наоборот, прижался к его плечу лицом. – Я тоже соскучился, – сказал Цукаса. Одного его голоса было достаточно, чтобы Соквон почувствовал, что его обняли в ответ. – Но лучше давай спустимся в помещение. Соквон кивнул, но все-таки постоял без движения еще немного, радуясь тому, что погода была безветренная, и качки не было совсем. На крохотной «Принцессе» качало, наверное, куда заметнее. Он засмеялся, не поднимая лица, и Цукаса удивился – это можно было почувствовать, даже не глядя на него. – Принцесса, – протянул Соквон, наконец, отлипая от его плеча. – И скорлупка у тебя такая же. Подписана даже. – В смысле? – У тебя мини-яхта «Принцесса». Ты сам выбрал, я тебя не заставлял. Цукаса повернул голову, чтобы посмотреть на уже тронувшуюся с места яхту, и сразу же напрягся еще сильнее. – Вот блять… – А ты не знал? Сам же выбрал, разве нет? – Это… Сынмин выбирал. Я же не разбираюсь. Просто сказал ему, чтобы выбрал поменьше и понадежнее, и он сам там дальше решал, чем ему удобнее будет управлять. – Ты уже настолько ему доверяешь? Я ревную. Цукаса вздохнул, насколько это позволял захват сильных рук, а потом попросил еще раз: – Давай спустимся. Мне в уши задувает пиздец, голова потом болеть будет. – Пойдем, – согласился Соквон, с трудом размыкая руки и разворачивая его в нужном направлении. – У меня есть горячий кофе и куча полуфабрикатов. – Это хорошо. Пить хочу очень, да и вообще, холодно что-то. Внутри они прошли мимо рубки, и Соквон показал Цукасе небольшую, но хорошо оборудованную кухню, в которой можно было приготовить практически все, что угодно. – Черт возьми, не во всех квартирах такие кухни, как на твоей яхте. Она случайно не «Принц» называется? – улыбаясь и подходя к кофе-машине, спросил Цукаса. – Нет. «Солнцеискатель». – Тоже неплохо, – одобрительно кивнул Цукаса, наливая себе половину чашки и выбирая вторую для Соквона. – Расскажи, как у тебя дела. – Теперь отлично, – ответил Соквон. – Кроме разве что мыслей о том, как мало будет этих двенадцати часов. Хочу тебя насовсем. – Я и так у тебя насовсем. – Прямо сейчас хочу. – Ты уже большой, чтобы сразу получать все, что захочешь. – Ты постоянно так говоришь. Один раз ты мне сказал: «Ты уже слишком большой, чтобы каждый день чему-то радоваться». Я запомнил. – Ты все запоминаешь. – Преимущественно то, что говоришь ты. Остальное… остальное я запоминаю, если оно пригодится в будущем. Цукаса протянул ему чашку, а потом развязал пояс пальто и расстегнул три крупные пуговицы, открывая белую рубашку. Наблюдая за его движениями, Соквон даже не считал нужным скрыть свой жадный взгляд – он даже довольно заметно сглотнул, отчего Цукаса улыбнулся. Потом он снял пальто совсем и повесил его на спинку стула. Уселся напротив. – Как я тебя отпущу через двенадцать часов? – вздохнул Соквон, озвучивая свои печальные, но очень честные мысли. – Хватит об этих двенадцати часах, ты так все наше время украдешь, – ворчливо заметил Цукаса, делая глоток. Впрочем, кто бы говорил. Ни кофе, ни холод, ни незнакомая обстановка – ничто не помешало Цукасе заснуть на шесть часов, едва коснувшись постели. Он даже и не разделся толком – просто расстегнул пару пуговиц и снял туфли. Соквон ждал его все время, пока он спал – рассматривал его подрагивавшие во сне ресницы и думал о том, что даже так это время было прекрасным. Даже просто слушать его дыхание было приятно – это успокаивало нервы и дарило какое-то ощущение покоя. По-хорошему ему и самому стоило поспать, но он не хотел терять эти минуты, и просто сидел рядом, иногда позволяя себе касаться губами его рук, лба или даже губ. Этот японский сурок спал так крепко, что даже ни разу не пошевелился, и Соквон впервые подумал о том, что Цукаса, наверное, все эти недели ни разу не высыпался вволю, хотя у него было достаточно времени. * Вначале Цукасе показалось, что поцелуи ему снились, но после того, как горячие губы до боли втянули кожу под левым ухом, он открыл глаза, одновременно ощущая, как заныла голова. Наверное, его сон был слишком крепким. – Проснулся? Имей совесть, я же не могу трахнуть тебя, пока ты спишь. – А раньше… тебя это не останавливало, – с не очень сильным удивлением отмечая, что его рубашка уже была расстегнута, сказал Цукаса. – Вот и не провоцируй меня. Ты спал ровно шесть часов. У нас осталось пять с половиной. Соквон переместился так, чтобы Цукаса видел его лицо и коснулся своим носом его носа. Это был своеобразный ритуал – Соквону нравилось делать это, и в такие моменты, даже если Цукаса злился на него или был чем-то возмущен, он чувствовал, что не мог сделать этому человеку ничего плохого. – Ты удивишься, но я очень рассчитывал на то, что смогу заняться с тобой любовью, когда мы окажемся рядом и наедине, – прошептал Соквон. – Просыпайся, я больше не буду ждать. Цукаса приложил ладонь к его щеке, рассматривая уже ставшее родным лицо. Сейчас с трудом верилось, что они прошли длинный путь от ненормального знакомства к нынешним отношениям. Да что говорить о знакомстве? Сейчас было сложно поверить, что когда-то Соквон по-настоящему изнасиловал его на полу своей квартиры, привязав его левую руку к ножке дивана. А ведь Соквон очень хорошо знал себя. Цукаса чмокнул его в губы, продолжая всматриваться в его глаза и думая о том, что Соквон изначально говорил ему об этом – если он будет отдаваться добровольно, то никакого насилия не будет. А если станет сопротивляться, то ничего хорошего не произойдет. Соквон отлично понимал себя, просто сам не отдавал себе в этом отчета. Самым странным было то, что у Цукасы даже теперь ни разу не возникали мысли наподобие «как я мог когда-то его ненавидеть?». Он прекрасно понимал, за что и почему ненавидел Соквона, и по каким причинам они несколько раз дрались и вообще говорили друг другу отвратительные вещи. Понимал он и то, что Соквон не превратился в другого человека, но сейчас он все-таки испытывал к нему другие чувства. Наверное, потому что Соквон над собой работал. Или потому что Цукаса просто увидел и другие стороны его характера. Или просто так, без объяснений. Просто полюбил. – Ты красивый, – сказал Цукаса, замечая, что Соквон уже смутился от такого пристального взгляда. – Сам ведь знаешь? – От тебя я это редко слышу. – Такой я человек. – Человек, которого я очень хочу. – Разве можно продолжать хотеть то, что уже есть? – улыбнулся Цукаса, опуская руки к рубашке Соквона и начиная расстегивать пуговицы. – Дело не в этом. Не в… не в наличии. В ощущениях. В желаниях. – Вот как? – Именно так. Ты сейчас устал, и выглядишь старше своих лет. А когда только поднялся на борт, твой взгляд был таким, что даже мне захотелось умереть. И говорить о твоей красоте было просто глупо, ты, если честно, выглядел просто пиздец страшно. Если объективно. Цукаса кивнул, улыбаясь еще шире. – Со мной такое часто бывает. С тобой реже. – Я знаю, – наклоняясь к его шее и целуя ее так, что Цукаса почувствовал, как в животе сладко потянуло желание, ответил Соквон. – Но я хочу и это тоже. Он согнул ногу, прикасаясь внутренней стороной бедра к бедру Соквона и с удовольствием отмечая, что тот вздрогнул почти всем телом. Несмотря ни на что, Цукаса очень скучал по этому чувству – по единению с ним, по ощущению полного обладания. Рассматривая близость с физической стороны, он мог бы подумать, что был единственным, кто здесь отдавался, потому что именно он впускал в себя чужое тело и раскрывался до крайней степени беззащитности, но Цукаса понимал, что на самом деле все это было взаимно. Они доверялись друг другу обоюдно, и, несмотря ни на что, верили друг другу. И Соквон отдавался настолько же, насколько и он сам. Может, даже еще сильнее. – Ты играл с собой? – спросил Соквон, когда из одежды на Цукасе осталась только расстегнутая рубашка. – Нет. – Почему? Эти мысли отняли у тебя все радости жизни? – Играть со мной – твоя привилегия, – ответил Цукаса, глядя ему в глаза. – В обычное время мне достаточно подрочить. Но даже так я все равно представляю только тебя. А ты чем занимался все это время? – Я… я думал о тебе и тоже дрочил. Чем еще мне было заниматься. Но теперь, когда я знаю, что ты тоже думал только обо мне, я могу считать, что мы с тобой, вроде как, трахались на расстоянии. Без телефона или видеосвязи. – И в разное время. – Ну и что? Почувствовав прикосновение внизу, Цукаса вытянулся, упираясь затылком в подушку. Они делали это сотни раз – Соквон занимался его подготовкой с большим удовольствием, находя в этом почти такую же радость, как и во всем остальном, но привыкнуть к первому проникновению ему так и не удалось – он всегда подбирался, когда Соквон касался его в самом начале. – Знаешь, что мне нравится больше всего? – То, что в моей заднице все это время не было даже моих собственных пальцев. – Да. Цукаса вдохнул глубже, понимая, что сейчас ему понадобится больше кислорода, чтобы хоть немного заглушить неприятные ощущения, и Соквон остановился, взяв его свободной рукой за плечо и глядя на него сверху. – Совсем отвык? – Нормально, – улыбнулся Цукаса. – Не тяни с этим. – Я о многом думал. Каждый раз, когда мы с тобой разлучаемся надолго, – поцеловав его в лоб, прошептал Соквон – я думаю о многом. О том, как было бы лучше с тобой обращаться, и что я делал неправильно. Но потом ты появляешься рядом, и я забываю почти обо всем. С самого первого дня мне хотелось и заботиться о тебе, и разрушить тебя. И доставить тебе удовольствие и принести боль. Я даже сейчас иногда это чувствую – желание сделать тебе что-то такое. – Это такая любовь, – совершенно серьезно ответил Цукаса. – Когда хочешь испортить человеку жизнь – хочешь оставить в ней неизгладимый след. Чтобы он носил тебя с собой повсюду. – Это же неправильно. Разве не правильнее было бы подарить любимому человеку все, ничего не ожидая взамен? Цукаса почувствовал проникновение второго пальца и закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на словах. Соквону, конечно, было проще говорить и заниматься своими делами параллельно, а Цукасу очень отвлекали физические ощущения. Ему показалось, что он никогда не спал с Соквоном, и теперь впервые собирался отдаться этому человеку. Где-то внутри зародился страх, который нужно было немедленно обуздать, потому что по своему опыту Цукаса знал, что страх разрастался слишком быстро и имел дурное свойство портить все, чего касался. – Не стремись к этому идеалу, – сказал он, ощущая, как холодный от смазки палец протиснулся внутрь, оставляя легкий след жжения при входе. – Эта бескорыстная любовь часто работает только в один конец. Она станет идеальной, если ее будут придерживаться двое. Нам с тобой больше подходит другой тип любви. – Какой еще? Не по Аристотелю? – Не по Аристотелю. Не припомню у него такого, хотя я не изучал греческую классификацию любви. – Так о чем ты? – осторожно и медленно вынимая пальцы, спросил Соквон, и Цукаса непроизвольно повел бедрами, когда он задел его кончиками внутри. – О том, что мы должны принять друг друга со всеми недостатками. И если иногда тебе хочется сделать мне больно, я должен понимать, из чего происходит это чувство. Понять и принять его. – А если я не могу принимать все то, что ты делаешь? Иногда я не понимаю, чего ты хочешь и не понимаю, почему ты поступаешь так или иначе? Мне все нужно объяснять, и иногда я чувствую себя скудоумным идиотом. – Значит, верь мне. – Ах, это же так тяжело, – перекладываясь и занимая удобную позицию, вздохнул Соквон. – Это сложнее всего. Верить. – Но мне это необходимо. Чтобы ты верил мне, – подходя к самому сокровенному из своих желаний, сказал Цукаса. – Я не сделаю того, что уничтожит нас, даже если со стороны кажется, что я нами совсем не дорожу. Соквон сделал первый толчок, придерживая его одной рукой и глядя ему в глаза. От этого обезоруживающе открытого и отчаянного взгляда захотелось спрятаться, но Цукаса знал, что даже если закроет глаза, все равно не сможет защититься. Соквону не следовало знать, что его взгляд – ожидающий, требовательный, настойчивый и беззащитный – был самым страшным оружием, перед которым у Цукасы не оставалось никакой обороны. – Я так долго хотел этого. Кажется, я хотел этого всю жизнь. Поэтому сразу понял, что ты мой, – наконец, опускаясь ниже и прижимаясь лицом к его шее, пробормотал Соквон. – Потому что не узнать тебя было невозможно. – Звучит очень романтично, – приподнимая брови, сказал Цукаса. – Но сейчас, наверное, это нормально? Он не удержался и вдохнул с легким стоном, когда Соквон толкнулся во второй раз – сильнее, проникая глубже и смелее. – Опасно стебать человека, который в данный момент находится внутри тебя, – предупредил Соквон. – И я слишком хорошо тебя знаю, чтобы поверить, будто ты меня не понял. – Эй, – приподнимаясь так, чтобы коснуться губами его уха, позвал его Цукаса. – Слышишь? Сделай так, чтобы я не думал ни о чем, кроме нас. Кроме тебя. Помоги мне забыть. Дважды просить не пришлось. Соквон был хорош во множестве вещей, но лучше всего ему удавалось стирать все, что находилось за пределами их мира. Это было связано не только с технической стороной вопроса, хотя он, бесспорно, был очень опытным и многому научился за последнее время, но прежде всего Соквон умел захватывать все внимание и заполнять собой пространство. Он умел занимать все чувства – все, к чему Цукаса прикасался, что он видел и слышал, все, чем он даже дышал – все было связано с ним. Цукаса обнял его крепче, пока Соквон двигался внутри, постепенно становясь смелее и увереннее, находя нужный ритм и положение, чтобы касаться нужных точек и дарить именно те ощущения, в которых он так нуждался все это время. В этой точке стирались все границы и единицы измерения. Оставался только Соквон. И Цукаса знал, что делал с ним то же самое. И это было лучшим. Он обнял его ногами, прижимаясь еще теснее, и Соквон стиснул его, приподнимая к себе – в такой позиции он не мог двигаться слишком активно, но это было и не нужно. Все, чего им хотелось – присутствия. Когда каждый подошел к своему краю – Цукаса чуть раньше, а Соквон через минуту после него, ощущение завершенности не спешило уходить. Или Цукаса не хотел отпускать это ощущение. Соквон слегка оправился и приподнялся на руках, собираясь перелечь, когда Цукаса приложил ладонь к его щеке и попросил: – Останься. Еще немного. Взгляд Соквона был красноречивее любых слов, и это было даже хорошо – никаких пылких признаний Цукаса сейчас бы не выдержал. – Я уже не могу быть счастливее, – хрипло, прерывающимся от сбитого дыхания голосом через пару секунд сказал Соквон. – Дальше уже некуда. – Глупый. Дальше всегда что-то есть.