Охоты соколиной веселей

После спальни кухня показалась очень холодной, так что Цукаса сразу же включил плиту, чтобы согреть воздух. Он очень устал, и даже не понимал, то ли его действительно пошатывало, то ли это была обычная качка. Впрочем, Соквону было все равно – он чувствовал себя отлично, и Цукаса с тоской подумал, что еще лет пять назад был таким же. Но пять лет назад они с Соквоном были не знакомы. Может, это было и к лучшему. И дальше эта разница будет только расти? Но четыре, почти пять лет… не так уж и много, если подумать. Так что, возможно, дело было в не возрасте, а просто в них самих – у Соквона было больше энергии и выносливости от природы. – И о чем ты хотел поговорить? – спросил Цукаса, наблюдая за тем, как Соквон выливал в кастрюлю куриный бульон из пакета. Очень удобно – готовый суп в герметичном пакете с гибким замочком. Можно греть прямо в пакете, положив его в горячую воду, а можно и вот так – вылив в кастрюлю. – Я… я думал о том, что… вареные пельмени подойдут же? Так быстрее. На пару полчаса ждать придется, а я голодный очень. – Не сомневаюсь, что голодный, – улыбнулся Цукаса, подтаскивая к себе другой пакет с замороженными пельменями. – Они великоваты, чтобы их варить. Поменьше нет? – Сейчас схожу в магазин и куплю поменьше, – поворачиваясь к нему и сияя широченной озорной улыбкой, ответил Соквон. – Нет других, принцесса. – Ну, давай попробуем их сварить. Он мог бы и пожарить, конечно, но ему было лень вставать и вообще шевелиться. Так что он открыл пакет и высыпал пельмени в эмалированную чашку – они были замороженными и стучали по металлическому дну как камешки. – Тогда не десять минут, а пятнадцать, да? – спросил Соквон. – Чтобы они приготовились нормально. Цукаса задержался с ответом, потому что читал надпись на освободившемся пакете. – Они с кимчи и куриным фаршем, так что все нормально, можно и десять минут. – А я думал, с креветками. – Креветки тут тоже есть. Их мало. Соквон кивнул и отошел от плиты, на которой оставил закрытую кастрюлю с бульоном. Цукаса сидел и рассматривал пельмени, ожидая, когда он заговорит. Должно ждать не пришлось. – У меня есть некоторые планы, которыми я хочу поделиться. Они касаются тебя. – Я и не сомневался, – улыбнулся Цукаса. – Что ты придумал? Выкладывай. Рассказ был недолгим, но зато озадачивающим и местами возмутительным. Наверное, Соквон слабо представлял, что значит работать по-японски. Это не просто эпично умереть на рабочем месте или героически просиживать до полуночи в офисе без перспективы получить оплату за сверхурочные, а просто из уважения к клиенту. Нет. Работа в Японии – это значит, не отдыхать вообще ни минуты в течение всего дня. Не обязательно убиваться и не спать сутками, жить на энергетиках или оставаться до глубокой ночи, а потом ехать домой на такси. Все это справедливо касательно лишь некоторой части японцев, но то, что знакомо почти всем – это работа без передышек. И даже если ты не двигаешься так же быстро, как корейцы, ты все равно не сидишь без дела. Пить чай, мусолить сплетни или курить дольше положенного строго запрещено. Думая об этом, он только сейчас понял, почему эти дети из подвала здания так его взбесили – не китайцы, а именно японцы, которые бросали свои дротики в Сынмина. Потому что они бездельничали и вообще ничем не занимались. Вели себя как отбросы. – Соквон-а, – дождавшись, когда он отойдет к плите, начал Цукаса. – У нас там никто не стоит на улице по десять минут, если он только не охранник и не находится на посту. Есть, конечно, сумасшедшие и прочие типы, но это не больше двух процентов от населения. А остальные думают, что если ты не занимаешься своими прямыми обязанностями на работе, значит ты бесполезный мусор. Сидеть без дела просто стыдно. – Тогда что ж делать? Я не могу оставить это так. Ты спускаешься в этот серпентарий, а я даже понятия не имею, что там за люди. Думаешь, мне легко оставаться в стороне? Одного Сынмина недостаточно, а брать с собой двух или трех ты не сможешь, потому что это будет слишком подозрительно. Цукаса подвинул ему чашку с пельменями, потому что бульон уже закипел, и можно было начинать варить их. С тех пор, как они стали жить вместе, Соквон стал самостоятельнее – по крайней мере, теперь он знал, что готовить из полуфабрикатов можно не только сухую лапшу или жареный рис. – В соседнем здании работает ночное кафе. Конечно, они не ищут охранников именно сейчас, но можно рассмотреть этот вариант. Или проверить, где из близлежащих зданий требуются охранники. Лучше если удастся устроить двух или трех в соседнее кафе, потому что тогда им будет проще пересекаться с ребятами из подвала – те выходят курить на их площадку, иногда стоят у мусорных баков. – Так ты все там уже знаешь. – Мне нечем заниматься целыми днями, и я сижу за камерами наблюдения и читаю информацию о том, что находится рядом. Понятия не имею, что может мне пригодиться, но никогда не знаешь наверняка. Тем более сейчас, когда в работе столько вероятностей, – ответил Цукаса. Соквон дождался, пока пельмени всплыли, а потом отошел от плиты и уселся на стул. Только теперь, глядя на содержимое кастрюли, Цукаса, понял что все-таки пошатывало именно его – качки почти не было, и пельмени не норовили выскочить вместе с бульоном. – Ты изменился, – сказал Соквон. – Я не видел тебя так долго. – Может быть, не в этом дело. – Ну, может, и не в этом, – кивнул Соквон, протягивая к нему руку и укладывая на столешницу раскрытой ладонью вверх. Цукаса потянулся навстречу и накрыл его руку своей. – А если это всегда было в тебе, то я просто восхищен, – продолжил Соквон. – Потому что понятия не имел о том, что там скрывается внутри. – Там может скрываться и что-нибудь неприятное, – предупредил Цукаса. – То, чего даже я сам не знаю. – Ну, ко мне это тоже относится. Сколько у нас еще времени? Три часа, вроде? Цукаса посмотрел на часы, вмонтированные в стену, и ответил: – Чуть меньше. Он соскучился по корейской еде, пусть даже и такой, приготовленной на фабрике. Пожив с Соквоном, Цукаса почему-то больше проникся Кореей и тем, из чего она состояла, чем за все четыре года, которые провел в Сеуле до встречи с ним. – Снаружи темно, наверное, – предположил он, уже складывая тарелки. После еды сил у него заметно прибавилось. – Ну, да. Ночь сейчас, – ответил Соквон, стоя позади него и наблюдая за тем, как он стирал бумажными салфетками капли, оставшиеся на посуде. – Хочешь немного посидеть на палубе? Там холодно. У меня есть пуховик. Наденешь? – А ты? Цукаса развернулся к нему, и Соквон обнял его, обвив руками его талию. Его взгляд был почти таким же, как в тот день, когда они впервые были в душе вдвоем. Иногда Цукасе казалось, что Соквон очень сильно изменился, но в другие моменты он видел в нем все того же человека, с которым встретился впервые. Это, наверное, было хорошо – Соквон должен был оставаться настоящим, несмотря ни на что. Меньше всего Цукасе хотелось, чтобы Соквон переламывал себя до неузнаваемости. – Для меня пуховик тоже найдется. Только давай не будем там застревать. – Ты же потом меня отогреешь? – разглядывая его лицо, улыбнулся Цукаса. Его все еще было очень приятно провоцировать и дразнить, потому что Соквон, хоть и понимал, что все это шутки, все равно велся и порой даже норовил обидеться. – Не сомневайся. Он обнял Соквона, сцепив руки за его шеей и подтягиваясь наверх. Обычно он не любил так делать, потому что Соквон сразу расценивал это как согласие продолжить уже где-нибудь на горизонтальной поверхности, но сейчас ему очень хотелось почувствовать тепло и силу Соквона. Так что Цукаса был согласен и не выходить на палубу. В конце концов, что такое корейская еда? Вот по Соквону он действительно соскучился. * Уже через три дня Цукаса опять был в подвале. Ему не хотелось возвращаться в это место, но после встречи на «Солнцеискателе» он немного приободрился. Их разговоры с Соквоном стали более определенными – они обсуждали совместные планы, касавшиеся этой странной работы, и вообще теперь могли полноценно обмениваться информацией. При встрече Цукаса подробнее ему обо всем рассказал, и даже показал некоторых людей на фотографиях, которые Соквон смог раздобыть через Котаро еще на стадии подготовки. Возможно, поэтому сейчас он чувствовал себя немного лучше – он понимал, что уже через неделю в соседнем клубе появятся охранники, которые сведут знакомство с людьми Маэда и начнут передавать Соквону информацию. Такая страховка была бы очень кстати, поскольку Цукаса понятия не имел, что эти подвальные дикари собирались сделать. Первое впечатление об отсутствии порядка среди ребят, стороживших подвал и всех его обитателей, было обманчивым. На самом деле на второй раз Цукаса заметил, что при видимой расхлябанности эти ребята отлично понимали, кто их хозяин, и что им позволено делать. Например, они переставали двигать кости маджонга на столе, когда Дзиро появлялся в пределах видимости. Они также опускали глаза, когда он проходил мимо. Вместо демонстративных поклонов они использовали менее заметные жесты, которые, однако, имели почти такую же ценность, как и стандартные манеры. Значит, Дзиро их хорошо выдрессировал. Из этого также можно было сделать вывод, что бросание дротиков состоялось с его подачи. Впрочем, как только Цукаса показался в подвале, Дзиро отчитался – он сделал это сразу после приветствия. По его словам те парни были уволены, и Цукаса не сомневался в том, что в подвале их больше не увидит – даже если их не уволили, то перевели в другое место точно. На этот раз Дзиро пригласил его зайти к нему в комнату для отдыха во время перерыва. Цукаса планировал остаться на несколько часов, и на случай, если ему захотелось бы подышать за пределами комнаты Шу, у него был вариант провести некоторое время в компании человека, управлявшего этим местом. Ему было жаль так нагружать Сынмина, но, с другой стороны, за один длинный визит можно было выяснить куда больше, чем за несколько коротких. Такой ход мыслей оказался правильным, поскольку приглашение Дзиро открывало перед ним еще одну дверь, и это было замечательно. Так что после пары часов рисования и просто разговоров с Шу Цукаса действительно вышел из комнаты и показался в зале. Один из молодых людей Дзиро – высокий, бледный и худой – сразу же вызвался его проводить. Комната для отдыха находилась в самом конце коридора, что было несколько удивительно – учитывая то, что подвал больше походил на запертую клетку, это место было здесь самым небезопасным. Впрочем, Дзиро не был ребенком, и сам знал, где ему лучше отдыхать. За дверью оказалось небольшое помещение, в котором следовало разуться, а дальше открывалась уже сама комната. Она была небольшой, но хорошо обставленной, и с качественным освещением. Наверное, это было единственное место с нормальным светом. Обычный квадратный стол, окруженный тремя креслами и два табурета, вероятно, предназначавшиеся для телохранителей – обстановка в комнатке была такой себе. Впрочем, никаких посторонних в комнате не было. В одном из кресел сидел Дзиро, во втором – его брат Рёхэй, которого Цукаса впервые видел так близко. Третье кресло, видимо, предназначалось ему. Братья поприветствовали его, поднявшись с мест и поклонившись, а потом Дзиро вежливым жестом пригласил его присоединиться. В присутствии Рёхэя он выглядел немного иначе, хотя двигался и говорил точно так же, как и обычно. В нем менялось что-то неуловимое. Взгляд, наверное. Или даже угол лица. Между ним и Рёхэем не было критической разницы в возрасте – по крайней мере, визуально она не ощущалась даже для Цукасы, хотя обычно он мог довольно точно сказать, кто из детей в семье был старшим. Однако в том, как вел себя именно Дзиро, угадывался его статус. Как ни странно, со стороны Рёхэя не было ни пренебрежения, ни покровительственности. Братья были похожи, но их сходство не было навязчивым – они были примерно одного роста, их лица имели какие-то смутно общие черты, но мимика, взгляды и пластика движений – все это различалось. Рёхэй меньше двигался, говорил низким, чуть хриплым голосом и очень медленно моргал, если смотрел в одну точку. Дзиро имел более приятный голос, да и лицом был симпатичнее, но в нем ощущалась некоторая нервозность, слегка обесценивавшая почти все, что он делал. Позади кресла, в котором сидел Дзиро, стоял молодой человек – по виду китаец лет восемнадцати, не старше. Очень красивый, с густыми черными бровями и тонко очерченными губами. Цукаса провел с братьями примерно час – он не спешил возвращаться к Шу, поскольку думал, что она могла заснуть. К тому же, пока ни один из братьев не высказал никакого недовольства. Явившийся вместе с ним Сынмин поначалу отказался от табурета, а потом все-таки занял один из них – тот, что был ближе к Цукасе. Парень, который проводил их сюда, уселся на другой, стоявший ближе к Дзиро. Пришлось поиграть немного в маджонг, правила которого Цукасе никогда не нравились. Впрочем, партия не велась на деньги, а просто использовалась для заполнения пауз в разговоре. Они говорили об отвлеченных делах – о том, насколько прибыльным может быть хостесс-клуб, и почему в последнее время некоторые заведения подобного толка выкупают девушки, которые до этого в них работали. – Разумеется, это происходит только с теми заведениями, в которых на работу принимают японок, – уточнил Рёхэй. – Но я думаю, все это от жадности. В надежде привлечь больше клиентов, владельцы клубов обещают девушкам процент с каждого столика, за которым они найдут мужчину, согласного не только платить за хост-услуги, но еще и за секс. Такие встречи прибыльны, но девушки могут и утаивать размер своей выручки, все еще продолжая получать процент со столика. Если девушка действительно хороша, она может набрать сто или двести таких клиентов и выкупить пару столов полностью – вся прибыль с них будет перечисляться ей. Со временем, если она умна, она может выкупить небольшое помещение, а дальше дело нередко доходит до всего клуба. – Я слышал, такие клубы все равно не закрываются, – заметил Цукаса, который уже изучил некоторые явления Кабукичо. – И девушки в них работают так же, как и при прежнем владельце. – Даже больше – новая хозяйка, знакомая со всеми ухищрениями, потому что и сама была в шкуре хостесс, начинает следить за ними практически глазами всевышнего, – усмехнулся Рёхэй. – Маленькие люди – страшные люди. Если так продолжится, то Кабукичо утратит свое лицо. Я думаю, владельцам клубов нужно перестать отдавать процент от столиков и вообще прекратить продавать девушек. Это наша работа и наш доход. Вот вы, Кэндзаки-сан, спали когда-нибудь с хостесс? – Нет, – не задумываясь, ответил Цукаса. На такие вопросы следовало отвечать честно, потому что слова можно было легко проверить. – Никогда. – Тогда вы не знаете. Хостесс несговорчивы – они мнят себя гейшами, хотя едва ли кто-то из них закончил университет. Они на многое не соглашаются, а если их ударить, можно попасть в полицию на пару суток. Законы у нас не жесткие, и большими неприятностями такая сделка не грозит, но все-таки… неприятно пропустить день или два, а потом выслушивать от начальства, – объяснил Рёхэй. Цукаса согласно кивнул – не хотелось открывать рот и что-то говорить. Поначалу он думал, что Рёхэю было лет двадцать восемь, но сейчас, побеседовав с ним, он понял, что тому было за тридцать. Возможно, даже ближе к тридцати пяти. – Но мужчины продолжают приглашать хостесс для секса, потому что они красивы и ухожены. Что мы можем предложить как ответ? Разве что нечто экзотическое. Что-то вроде китаянок или заиничи. От слова «заиничи» Цукаса едва не дернулся – хорошо еще, удалось сдержаться. Поскольку он походил на мать, его редко называли этим словом, но Наоко в детстве бывало, перепадало. Однажды они отправились всей семьей в отпуск на южные острова, и там одна женщина признала в их отце корейца. Им пришлось уехать раньше, потому что его и Наоко всюду называли этим словом. Чтобы отвлечься от этого идиотского термина и прийти в равновесие, Цукаса стал думать о парне, стоявшем позади Дзиро. Если даже Сынмин предпочел воспользоваться табуретом, то этот мальчик, наверное, страдал невыносимо, но продолжал стоять неподвижно. Он ни разу не переступил с ноги на ногу и не пошевелился за все время, что Цукаса его видел. А ведь на самом деле – кто знает, сколько он уже простоял до того, как они вошли в комнату? Было ясно, что это что-то вроде наказания, потому что мальчик стоял босиком на голом полу, как раз за границей ковра. Одет он тоже был не очень – в тонкую рубашку и широкие штаны. К моменту, когда Рёхэй упомянул «заиничи» с подбородка мальчика уже стал капать пот. Явно не от того, что стало жарко. От боли. Цукаса предположил, что если ребенок простоит так еще полчаса, обязательно получит травму голеностопа. Правда, еще через пятнадцать минут в кармане Рёхэя сработал будильник, и он засобирался уходить. Дзиро извинился перед Цукасой и пообещал вернуться сразу, как проводит старшего брата. Когда они скрылись за дверью, в комнате остались только Цукаса, Сынмин, мальчик-китаец и парень, который сопроводил их в эту комнату. Как только Цукаса подумал о том, что мальчик все еще не шевелился, парень японец толкнул его под колено – несильно, просто, чтобы тот почувствовал. – Обойди вокруг стола, – бросил он, когда китаец обернулся и посмотрел на него через плечо. – Живо! Китаец послушно двинулся, и первые пять шагов дались ему с видимым усилием. Однако это было милосердно – в движении нагрузка перераспределялась между связками и мышцами, и ноги могли отдохнуть. И это было разумно, потому что если бы китаец присел, то потом не смог бы подняться, а после ходьбы он еще мог постоять некоторое время. Дзиро вернулся через пять минут после того, как китаец занял прежнее место. Он посмотрел на мальчика, немного подумал, а потом повернулся к парню из охраны и показал на дверь, щелкнув пальцами: – Эбихара, убери его. На сегодня достаточно. Эбихара – так его звали – поклонился, взял китайца за шиворот и вытащил из комнаты. Он даже не посмотрел на Цукасу или Сынмина, хотя они вполне могли его выдать, рассказав, что он позволил китайцу передышку. * После этого визита Цукаса чувствовал себя еще более вымотанным и разбитым. Он пролежал в своей комнате чуть больше двух часов – без сна, просто глядя в окно. Ни о чем думать не хотелось. Потом позвонил Соквон – наверняка, его рабочий день только что закончился. – Как ты? – Если бы в заднице мира была еще одна задница, задничнее той, в которой она находится… ну, примерно так. Если бы было такое место... нет, если есть такое место, то я в нем побывал. Соквон засмеялся – грустно, но явно пытаясь его немного развеселить. – Доходчиво. Удалось что-нибудь запомнить? – Удалось. Я отметил интересного человека. – Не усложняй, – попросил его Соквон. – Относись к ним проще. Они знали, на что шли. – Этот человек немного другой. Я тебе о нем обязательно расскажу, когда встретимся еще раз. – Я и так жду следующей встречи, как сумасшедший. – А как ждут сумасшедшие? – тоже начиная смеяться, спросил Цукаса. – Как я. Цукаса закрыл глаза и попытался представить его лицо. Вроде, они встречались совсем недавно, но ему просто невыносимо захотелось увидеть его вновь.