Охоты соколиной веселей

Каждый день приносил что-то новое, и Соквон все больше убеждался в том, что был неправ, когда думал, что без Цукасы его жизнь остановится. В первых числах февраля ему показалось, что если до этого события нанизывались как бусины, то теперь их просто решили высыпать на его голову как щебень и закопать без единого шанса на выживание. Уже второго февраля позвонил Чонвон и сказал, что приедет в гости вместе с Пёнхи. Он и прежде виделся с детьми, но эти встречи всегда происходили на нейтральной территории и в присутствии множества посторонних людей – где-нибудь в кафе или парке, например. И тогда Цукаса был рядом – если дети начинали нервничать или утомляться, он сразу понимал это и мог как-то их отвлечь. А что делать сейчас? – Ты не мог бы повременить с визитами? – даже не думая о том, насколько это невежливо, спросил Соквон. – У меня сейчас очень много дел. Я понимаю, ты их родной отец, но нельзя же вот так без предупреждения. – А что я делаю сейчас? – на удивление спокойно спросил Чонвон. – Кажется, предупреждаю. Я же не говорю, что приеду сегодня. К тому же, у Пёнхи свободны только выходные, так что я думаю, тебе хватит времени на подготовку. Соквон, который находился в офисе, развернулся в кресле и поднял взгляд в окно. Небо было серым, и казалось, что была осень, а не зима. – Хорошо, – вздохнул он. – Хорошо, пусть будет так, хён. Приезжай, конечно. Если ты возьмешь с собой Пёнхи, думаю, все будет хорошо. – Вот и славно. Звонок завершился, и Соквон опустил руку с телефоном, продолжая смотреть в окно. Его дела с братьями сошли к необходимому минимуму, и период, когда все родственники активно интересовались их бизнесом, тоже остался позади. Было время, когда дядюшки, тетушки и двоюродные дедушки просто умирали от любопытства и все старались выяснить, с чего младший сын Ю вышел из семейного бизнеса и открыл свой собственный. Концерн «JKS» прошел процедуру ребрендинга, и теперь назывался «Yoo Prior» в память о родителях, положивших жизнь на создание всего этого великолепия. Наверное, Кансок хотел оставить напоминание для себя – напоминание о том, что он не мог пустить по ветру наследство, которое было заработано таким трудом. Соквон тоже понимал ценность того, что оставили после себя родители, но в его жизни было куда больше вещей, и бизнес уже не занимал первое место. Впрочем, он, скорее всего, никогда не был предпринимателем до мозга костей. Захотелось открыть окно, и Соквон решил, что никто не мог ему запретить сделать это – все были очень заняты своими делами, а друзей среди сотрудников у него почти не было. Фредди был в отъезде, и должен был вернуться только через несколько дней. Холодный воздух ворвался в комнату, и Соквон, все еще держась за створку, вдохнул полной грудью. Хотелось нарушить порядок и позвонить Цукасе прямо сейчас – нажаловаться на Чонвона, рассказать о своих страхах. Дети не хотели встречаться с доктором Сон, хотя это было, наверное, необходимо. Соквон не мог решить сам, было ли им рано видеться с отцом в такой вот близкой обстановке – он плохо их знал и совсем не понимал их страхов. Их мысли и желания оставались для него запечатанным сундуком с множеством тайн, и он жалел о том, что не мог даже приоткрыть крышку, чтобы заглянуть внутрь хоть одним глазом. Понять, чего они хотели или не хотели. Он помнил о том, что в первые дни своей жизни в новом доме Рин скучала по матери, но в последнее время она совсем перестала об этом говорить или упоминать. По крайней мере, Соквон ничего подобного не слышал, а няня Еын на все вопросы отвечала отрицательно – никто из детей о матери не говорил. И как это следовало понимать? Рин просто забыла, как это случается с маленькими детьми или она наоборот… вспомнила? Во второе верить не хотелось, но ведь мозг человека – довольно хитрая штука. Говорят, что у детей есть две памяти – короткая и очень короткая. Но вдруг в случае с Рин это не так? Запомнила же она Сынмина, которого видела всего раз в жизни да еще и так давно. Даже во время прошлых свободных встреч с отцом, когда дети просто видели его в пределах досягаемости, но никак с ним не контактировали, Соквон не мог расслабиться. Но что будет, если Чонвон захочет с ними заговорить? До этого момента они договаривались о встречах заранее, и в этот день Цукаса собирал детей, а потом они выезжали на нужное место, куда позже подходил Чонвон. Все выглядело как случайность – будто он просто оказался там же, где и они. Он никогда не пытался взять их на руки или поцеловать, он даже не прикасался к ним, потому что они этого не хотели. В такие моменты Соквону становилось больно за старшего брата, потому что он знал – Чонвон хотел прикоснуться к детям. Но мог ли он? Они и так прожили слишком долго в доме, где происходило только то, что их травмировало, и сейчас человек, являвшийся источником всех этих «неудобств», не мог требовать от них внимания и прощения. Чонвон прекрасно это понимал и ни на чем не настаивал – он держался отстраненно и просто говорил с Соквоном, пока Цукаса и няня Еын возились с детьми. Все, что ему удавалось – это наблюдать за тем, как они играли или ели. Но в доме все будет по-другому – там не будет посторонних, да и его визит нельзя будет назвать случайным. К тому же, рядом не будет Цукасы. Конечно, Чонвон предусмотрительно решил взять с собой Пёнхи, но разве это можно сравнить? С Пёнхи дети играли и весело проводили время, но когда им бывало плохо или страшно, они шли к Цукасе. Поэтому Соквон считал, что ему требовалось руководство, но доктор Сон сейчас не могла ничем помочь – дети не хотели с ней встречаться и разговаривать, а даже если бы встречу можно было организовать, за один сеанс она бы все равно ничего не выяснила. Так что приходилось рассчитывать только на себя, и это был худший вариант из всех возможных. На этом плохие новости не закончились, и буквально через полчаса на его японский номер позвонил один из информаторов. Поначалу он думал, что на этот номер сможет звонить и Цукаса, но потом понял, что будет слишком опасно связывать текущий японский телефон Цукасы с контактами информаторов через общий узел. Хотелось быть предельно осторожным хотя бы сейчас, потому что насчет будущего у Соквона не было полной уверенности. Он думал о том, что Цукаса действительно близко соприкасался с семьей Маэда, и его очень беспокоило то, что он не мог проследить за этими встречами и разговорами, но после беседы с информатором тревога только усилилась. Один из парней, работавших в кафе, сообщил, что Маэда Рёхэй не так давно навестил бордель и забрал с собой Шу на целый день. В этом не было ничего особенно странного, поскольку иногда он поступал таким образом – пользовался своими привилегиями и выбирал девушек. Однако в том, что он выбрал именно Шу, было что-то неприятное. Соквон старался не думать об этом слишком много, но мысли периодически возвращались к полученной информации. Парни работали очень хорошо, и он получал гораздо больше, чем рассчитывал, но сейчас ему хотелось влезть еще глубже, чтобы понять, что происходило в другой части бизнеса – в казино, которым управлял Рёхэй. Где оно находилось и как работало? Ему было не понаслышке известно, что вести дела с братьями просто и сложно одновременно. В чем-то это подпольное устройство в ветви Маэда напоминало ему его собственную семью пару лет назад. Братья управляли общим делом, разделенным на два сегмента. Род деятельности Дзиро отличался от того, чем занимался Рёхэй, но они работали для одного дома и тесно соприкасались. Соквон думал, что мог бы вникнуть в их дела лучше, чем кто-либо другой, если бы у него только появился хотя бы эфемерный выход к казино. Однако получить такую возможность иначе, как через Цукасу было нельзя, а отпускать его так далеко не хотелось. Его интересовало, были ли между братьями разногласия, как именно они распределяли деньги и куда отправляли выручку. Не в отцовский же сейф, в конце концов. По каким каналам они обменивались информацией, и насколько были осведомлены о делах друг друга? Какой из двух видов бизнеса считался приоритетным? Кто из них обладал более впечатляющей базой информации и был посвящен в планы отца? На примере своей семьи Соквон мог сказать, что братья никогда не бывают равными в полномочиях. В его семье самым хватким и умным оказался Кансок, с которым отец и обсуждал планы. А что происходило в семье Маэда? Он поделился своими мыслями с Цукасой, когда тот позвонил вечером. Письмо о том, что Рёхэй Маэда забрал Шу на целый день, он отправил еще днем, потому что не хотел говорить об этом вслух. Ему вообще не нравилось обсуждать дела, связанные с Шу, потому что его все еще жутко злила сама мысль о том, что Цукаса однажды спал с ней, пусть и не по своей воле. Шу была странным человеком в этой цепи событий – она была младше Наоко и Пёнхи, но уже успела попасть почти в центр всех связей. Сейчас, когда Рёхэй провел с ней так много времени, Соквон подозревал, что Шу могла стать разменной монетой – той, через кого Маэда могли бы получать информацию. Теперь Цукасе следовало быть еще осторожнее – совсем ничего не рассказывать и вести себя максимально нейтрально. Потому что он со своей стороны ничего не мог получить через нее – разумеется, кроме доступа в подвал. Выслушав все его мысли на счет текущего дела, Цукаса согласился с тем, что поступок Рёхэя был подозрительным, однако он также сказал, что не видел в семье Маэда ничего схожего с семьей Соквона. – Твои братья совсем другие. Тебе даже не нужно вникать в этот бизнес, я тебе и так скажу – старший и младший не равны. Они старались не упоминать имена в беседах, потому что и без этого прекрасно друг друга понимали. Лишние маячки им были ни к чему. – И кто же выше по статусу? – Разумеется, старший. – Так вот это даже опаснее, – сказал Соквон. – Потому что теперь он тебя видел и более того, заинтересовался. С чего бы ему выбирать ту же девушку? В этом есть что-то… что-то, знаешь… disturbing. – Говори нормально, – недовольно вставил Цукаса. – На это уйдет слишком много слов. Я просто хочу сказать, что старший теперь меня волнует. Что-то в нем есть такое… раздражающее, мерзкое, опасное и тревожное. Все это одновременно. Я уже сейчас хочу его убить, хотя ни разу в жизни не видел. Цукаса засмеялся в трубку: – С этим наши друзья и без тебя справятся. – Жду с большим нетерпением, – ответил Соквон. – Сильнее жду только твоего возвращения домой. Не представляю, на что я раньше жаловался – ты всегда был рядом, и я мог приезжать к тебе в офис, когда захочу. Мне не нравилось, что мы не всегда спим в одной постели? Ха, теперь мне это кажется просто смешным. Теперь я бы душу продал за возможность поспать с тобой в одном доме, и плевать, в каких спальнях – да хоть в разных концах дома. – Подождем еще немного, – сказал Цукаса. Соквон не сказал этого вслух, но подумал, что в чем-то это «немного» было правдой. Как и любое другое дело, внедрение в клан продвигалось медленно только в первые дни. Это все равно, что катить большой круглый камень – сдвинуть его тяжело, но как только он наберет скорость, его уже не остановить. Так все должно было происходить и с делом Маэда. * После сообщения Соквона, в котором упоминалось, что Шу провела в компании Маэда Рёхэя целый день, Цукаса решил спуститься в подвал немного раньше, чем планировал – хотелось увидеть ее и убедиться, что она в порядке. Конечно, Рёхэй не походил на серийного убийцу или любителя жестоких игр, но когда один человек имеет безграничную власть над другим, что его может остановить от полного преображения? Обычные клиенты понимают, что, хотя и оплачивают время, все-таки имеют дело с чужой «собственностью», но если с девушкой из борделя спит хозяин, он может делать что угодно. К счастью, его опасения не оправдались, и Шу была в полном порядке – она встретила его в хорошем расположении духа и вела себя как обычно. Ее лицо было чистым и светлым, а на руках или других частях тела, которые можно было рассмотреть, Цукаса не увидел никаких следов. Они немного поговорили, пока он рисовал, и Цукаса заметил, что Шу, скорее всего, не очень утомилась от вчерашней встречи с Рёхэем – она могла провести в одном положении почти двадцать минут, ее взгляд был ясным и веселым, да и в целом она довольно много разговаривала. Через полтора часа он вышел из ее комнаты и направился к Дзиро в сопровождении Сынмина и уже знакомого Эбихары. Последний держался вежливо, но безразлично, хотя Цукаса заметил, что он временами поглядывал на Сынмина не то с любопытством, не то с ожиданием. Впрочем, насчет Сынмина можно было не волноваться – тот был словно каменным и никогда не велся на провокации, а сейчас, после испытания дротиками, к нему и вовсе никто не прикасался. Скорее всего, это должно было превратиться в новую традицию – разговоры с Дзиро во время визитов в подвал. В своей комнатке Дзиро был почти один – с ним не было важных людей, и оба кресла для посетителей оставались свободными. Зато за спинкой его кресла все так же стоял Лао – теперь Цукаса был почти уверен, что знал имя этого парня. Когда они вошли, Лао даже не пошевелился, продолжая смотреть в одну точку. Наверное, от такой неподвижности можно было легко сойти с ума. Сам Цукаса не мог представить, как можно вообще стоять на одном месте, не шевелясь и не глядя по сторонам. Для Лао это не было чем-то фантастическим – для него это, очевидно, было суровой реальностью. Оставалось надеяться, что такие наказания повторялись не каждый день, хотя и тут думать было особо не о чем – Цукаса был в этой комнате всего дважды, и оба раза наблюдал одну и ту же картину. По сравнению с Рёхэем Дзиро был менее разговорчивым, но он все еще поддерживал видимость доброжелательности и открытого общения. Они говорили о ценах на топливо, приближавшейся смене времен года и об колебаниях на валютном рынке. – Скоро закончится зима, – сказал Дзиро, возвращая на стол одну из бумаг, которую изучал до прихода Цукасы. – Сойдет снег, и все изменится. Нужно бы нам с вами отдохнуть до этого времени хотя бы раз. Вместе. Это было уже интересно, хотя и вызывало отторжение. Впрочем, любое предложение Дзиро пробуждало только отрицательные чувства. – Отдохнуть? – не дождавшись пояснений, спросил Цукаса через пару секунд. – Да. У нас с братом есть небольшой дом на Хоккайдо. При упоминании родных мест сердце Цукасы остановилось на несколько непозволительно длинных мгновений. В первый момент он ощутил нечто вроде паники, потому что сразу подумал, что его раскрыли, но ему удалось сохранить внешнее спокойствие. Оставалось надеяться, что Дзиро не заметил побледневшее лицо, поскольку Цукаса был почти уверен в том, что оттенок его кожи изменился – он почувствовал, как вся кровь отлила от щек. – Вот как? – коротко поддержал он, давая понять, что предмет разговора его заинтересовал. – Да. Чудесное место в самом лесу. Вы когда-нибудь ездили на снегоходе? – Случалось, – уклончиво ответил Цукаса. – Прекрасное ощущение, – улыбнулся Дзиро. – Думаю, нам с вами стоит как-нибудь провести там выходные. Поездить, пообщаться в более свободной обстановке. Куда уж свободнее – они сидели в подвале, в котором каждый человек с потрохами принадлежал Дзиро, а подвал находился в здании, владельцем которого формально был Цукаса. – Звучит заманчиво, – все еще не рискуя говорить длинными предложениями, сказал Цукаса. – В таком случае, я хотел бы пригласить вас, – используя идеальную формальную речь, сказал Дзиро. – Все будет в порядке, если я вас приглашу? – Конечно, – кивнул Цукаса, чувствуя неприятный холодок от его внимательного взгляда. – Спасибо. – Дзиро почти поклонился. – Нет, пустяки, – поддерживая вежливый тон, ответил Цукаса. – Что скажете насчет этих выходных? Если будет удобен другой день, это тоже будет прекрасно. – Выходные подойдут. Благодарю. Подробности обсудим позже? – Конечно. Возможно, я попрошу вас оставить адрес или приехать к этому зданию в определенный час. Мы позаботимся о билетах и транспорте. Это был уже другой подход. В первый раз, когда он был приглашен на общих основаниях с множеством других гостей, он сам купил билет до Сендая, и только там за ним прислали машину. Сейчас он, по всей видимости, должен был стать единственным гостем, и отношение к нему было соответствующим. К тому же, на том мероприятии он оказался как один из людей, связанных с бизнесом, а таких людей было несколько. Здесь же встреча должна была носить личный характер, да и пригласили его устно, лицом к лицу. После этого Дзиро заметно расслабился – даже плечи опустились, а движения стали более плавными. Словно разморозился. Через некоторое время в комнату постучался мальчик из числа обычных охранников и сообщил, что Дзиро просили к телефону. Сигнал в этой дыре, конечно, был нестабильным, так что в подвале Дзиро, очевидно, пользовался обычной городской связью. Судя по тому, что он сразу же извинился и вышел для разговора, звонил кто-то важный, либо он ожидал этого звонка. Как и в прошлый раз в комнате остались Эбихара и Лао. Сынмин за спиной Цукасы даже не шелохнулся, и его присутствие ощущалось минимально. Едва стих звук закрывшейся внешней двери, как Лао опустился на колени, давая ногам передышку. Наблюдая за ним, Цукаса подумал, что лучше ему было все-таки походить по кругу, как в прошлый раз, но совсем скоро стало понятно, почему Лао решил остаться на месте. – Прошу прощения, – на довольно-таки сносном японском начал он, поднимая взгляд. – Я хотел бы поговорить с вами. Очень захотелось сказать что-то глупое вроде «со мной?», но Цукаса и так понял, что Лао обращался именно к нему. – Говори, – сказал он, наклоняясь вперед и опираясь локтями на колени. – Шу говорит, вам можно верить. Она сказала, что тот шоколад и все остальное – все это от вас. – Допустим, – медленно кивнул Цукаса. – Я понимаю, что мы не имеем к вам отношения, но если вам все равно, с чем приходить, я могу попросить вас в следующий раз принести не шоколад, а лекарство? Его словарный запас и способность строить предложения – все было замечательным, но дело немного портил сильный китайский акцент, так что понять его слова было довольно сложно. Для полноценного разговора требовалось какое-то время, а каждая секунда сейчас была на счету. – Что за лекарство? – Нитроглицерин. Я не собираюсь ничего здесь поджигать, – почти сразу же перестраховался Лао. – Ты и не сможешь взорвать это место таблетками. У кого-то больное сердце? – У Мио. Шу еще ребенок, она думает, что Мио болеет, потому что плохо ест, но на самом деле это не так. С таким сердцем она долго не проживет. – Тогда нитроглицерин может и не помочь, – снова начиная нервничать, но все еще держась, заметил Цукаса. – И нужно быть уверенным, что таблетки подойдут, иначе можно сделать хуже. – Хуже? – довольно-таки резко переспросил Лао. – Хуже быть уже не может. – У нее случаются приступы? Боль в груди и затрудненное дыхание? – спросил Цукаса. – Опиши симптомы, если знаешь. Я должен быть уверен. – У нее… у нее белеет лицо, и она задыхается. Говорит, что больно, но не всегда с левой стороны. Холодеют руки. Это ведь сердце? Цукаса вздохнул. На какой-то момент он забыл и о Сынмине, и об Эбихаре, хотя это было недопустимо – они оба присутствовали при разговоре, а в надежности Эбихары не было никакой уверенности. Но раз уж Лао сам заговорил при нем, то можно было и попробовать. – Скорее всего. Я вернусь через несколько дней и отдам Шу лекарство. – Спасибо, – и без того стоя на коленях, Лао поклонился, почти коснувшись лбом пола. – Спасибо. – Ай, черт, вот только этого не надо! – раздражаясь, Цукаса почти вскочил с кресла, но сразу сел обратно. – На сегодня с меня хватит, и кланяться не смей. Я что – сижу на алтаре? Не будь таким доверчивым, ты меня совсем не знаешь. – Я не доверчивый, – поднимая лицо и выпрямляясь, сказал Лао. – У меня просто нет выбора. Шу говорила о том, что все здесь враги, подразумевая не только мальчиков, работавших на Дзиро, но и вообще всех, кто населял подвал. Она не упоминала о Лао, но даже так Цукаса решил рискнуть и поверить ему. – Ты не можешь мне этого обещать, но постарайся сделать так, чтобы Шу не наказали, – попросил Цукаса. Эбихара, который до этого сидел как памятник, довольно резко поднялся с табурета и, схватив Лао за плечи, поднял на ноги. Никаких вопросов не было – через пару секунд хлопнула дверь внешнего помещения, а потом в комнату вернулся Дзиро. Все кругом только и говорили о том, чтобы он был осторожен и не связывался с детьми из подвала, но разве он мог удержаться, когда происходило такое? Цукаса мысленно подсчитал, что мог навестить Шу еще раз до выходных, и до этого времени следовало связаться с частным специалистом и узнать, действительно ли перечисленные симптомы относились к сердечным заболеваниям. Исходя из собственных не слишком обширных знаний, Цукаса мог сказать, что Лао был прав – у Мио было больное сердце, и нитроглицерин действительно мог помочь. Однако насколько ему было известно, нитроглицерин принимали только при приступах, как препарат для симптоматического лечения. Если Мио нужно было помочь по-настоящему, следовало определиться с более серьезными лекарствами, но для этого не было никакой возможности. Никто не стал бы осматривать китаянку из борделя. – Всем невозможно помочь, – не отвлекаясь от дороги, сказал Сынмин. Они возвращались в дом, и Цукаса ожидал, что его телохранитель заведет речь именно об этом. – Но я думаю, да, нитроглицерин мог бы облегчить ее боль. При их работе и жизни в целом заболевания сердца вполне понятны. Вам не стоит связываться с врачами, просто купите этот препарат, если это нужно. Желательно не в аптеке, а через интернет. Наверное, Сынмин уже понял, что предостережения в этой ситуации действовали очень слабо. Оставалось рассказать обо всем Соквону, но здесь таблетки казались совсем незначительными по сравнению с новостями о совместных выходных в компании братьев Маэда.