Охоты соколиной веселей

Рёхэй лежал на боку, приподнявшись на локте и глядя на него сверху. В этом было что-то очень личное, и Цукаса думал, как лучше поступить – откатиться подальше, подняться и уйти или пожелать спокойной ночи и просто закрыть глаза. Любой из этих вариантов мог увести его из-под внимательного взгляда, но вместе с тем ему не хотелось этого делать, потому что в каждом случае он мог выставить себя трусом. Ему действительно очень хотелось сбежать от настойчивых глаз, но вряд ли он мог сейчас себе это позволить. – Маэда-сан… простите мою грубость, но я не выношу, когда на меня смотрят подолгу, – наконец, сказал Цукаса. – Прошу прощения, это я был груб, – наконец, отводя взгляд и укладываясь на подушку, сказал Рёхэй. – Думаю, вам не впервые приходится принимать долгие взгляды. – Как и любому человеку, – ответил Цукаса, надеясь, что Дзиро, который сидел с другой стороны от Рёхэя, не заметил, как он на секунду поджал пальцы на ногах. В обществе братьев Маэда Цукаса чувствовал себя так, словно сидел верхом на бомбе. Все в них было опасным и непредсказуемым, хотя они были очень вежливы, и выполняли свои обязательства исправно. Утром Цукаса и Сынмин приехали к «Ликорису», откуда их забрала подготовленная машина, доставившая их в аэропорт. Они отправились ближайшим рейсом на Хоккайдо уже в компании Дзиро, и тот пояснил, что Рёхэй был на месте и ждал их. Все это время, вплоть до самых выходных, Цукаса страдал от постоянных сомнений, размышляя о поездке на Хоккайдо. Остров огромен, и в нем миллион разных зон для отдыха, и деревушка, рядом с которой находился домик братьев Маэда, была настолько удалена от родного города Цукасы, что он не мог назвать эти места даже смутно знакомыми. Население Хоккайдо было рассредоточено по всей территории относительно небольшими группками, и в целом там жило не очень много людей, однако там мало кто знал друг друга даже по переписке, потому что большая часть стремилась куда-нибудь смыться – преимущественно в какой-нибудь городок на Хонсю, чтобы было потеплее и посвободнее. Поэтому вероятность того, что кто-то мог его узнать, была просто смехотворно маленькой, да и в целом связь между этой деревушкой и родным домом Цукасы практически отсутствовала, но все-таки ему было неспокойно. Он продолжал нервничать и в самолете, успокаивая себя только тем, что никаких тревожных новостей от матери или Наоко не поступало, да и Соквон на этот счет ничего не говорил. К тому же, если Рёхэй уже был на Хоккайдо, он мог бы уже и предпринять какие-нибудь действия, но этого не происходило. После приземления они отказались от предложенного Дзиро отдыха в небольшом ресторане и сразу же отправились в путь. На машине до городка следовало добираться примерно два часа, а дальше они должны были пересесть на снегоходы. Цукаса молчал и думал, что если здесь и нужно было отдыхать, то разве что от утомительной дороги. Никакой пользы от этих развлечений на выходных – зачем специально тащиться куда-то в задницу мира, уставать в пути, а потом отдыхать от этой возни в домике посреди хвойного леса? Внутренне он мог возмущаться и ругаться сколько угодно, но внешне приходилось следовать указаниям Дзиро. Тот был в обществе одного только Эбихары, и вместе их было всего четыре человека. Он пояснил, что домик находился довольно далеко от деревушки, и брать с собой слишком много охраны было накладно – не было смысла запасаться едой и всем остальным всего на пару дней. Каждый нес свой рюкзак, и этого было достаточно. Цукаса почти не ездил на снегоходах, только если в очень ранней юности и по глупости, потому что это занятие было весьма захватывающим, но опасным. После двадцати он ни разу не пользовался этим видом транспорта и не разрешал Наоко рисковать, хотя и сомневался, что она его слушалась. Ездить на снегоходах было увлекательно и интересно, кто спорит, но делать это можно было только в ситуациях, когда совсем уж не оставалось выбора. Он слышал, что в отдельных районах Хоккайдо полицейские передвигались именно на этих машинах, и искренне сочувствовал их семьям. Еще в Токио он удостоверился в том, что Сынмин умел водить снегоход, и теперь решил довериться ему. Все-таки Сынмин был хладнокровнее и по роду своей деятельности умел правильно реагировать на нестандартные ситуации. Нарвавшись на углубление или выступ под снегом, можно легко потерять контроль, и Цукаса, который совсем не был уверен в своих силах, не собирался проверять себя на прочность. Поэтому когда они подошли к небольшому гаражу, в котором Маэда держали свой транспорт, предназначенный для поездок по Хоккайдо, Цукаса пропустил Сынмина вперед. Эбихара открыл гараж и сделал приглашающий жест, глядя на Сынмина, после чего вошел внутрь вместе с ним. Дзиро и Цукаса остались ждать снаружи. – Снегоходы не совсем надежны, будьте начеку, – предупредил Дзиро. – В этой местности очень хорошо изученные дороги, но под снегом встречаются различные препятствия, которые перемещаются сами по себе – крупные камни, коряги, оставленные еще с осени. Поэтому я не могу сказать точно, что путь безопасный, однако Рёхэй уже добрался до дома, и это обнадеживает. Цукаса предпочел ничего не говорить и просто ограничиться вежливым и благодарным поклоном. Дзиро был младше него, но сейчас держался вполне себе уверенно. Наверное, Рёхэй над ним поработал. А может быть, на него просто влияла обстановка – на Хоккайдо он чувствовал себя свободно, потому что знал это место. Возможно, он предполагал, что Цукаса бывал здесь нечасто или вообще никогда не бывал. Первым показался Сынмин, после него снегоход вывел Эбихара. Они уже уложили рюкзаки в багажные отсеки, оставалось присоединить к этой поклаже то, что было на спинах у Цукасы и Дзиро. В этой обстановке Эбихара тоже выглядел другим – двигался плавно, но без скованности. В подвале он будто всегда отмерял движения, заранее определяя, что и как будет делать. На открытом воздухе его тщательно маскируемая нервозность исчезла. Дзиро, как и Цукаса уселся сзади, обняв Эбихару и прижавшись к его спине. Цукаса с некоторым весельем отметил, что впервые видел Дзиро в таком зависимом положении. Его совсем не смущало, что он должен был сидеть вместе с Сынмином тем же манером, и в его случае это было, наверное, еще и смешно, потому что Сынмин был заметно ниже ростом, да и вообще выглядел маленьким. Впрочем, он доверял силе Сынмина и его способности делать все безошибочно. Он даже не сомневался в том, что в гараже Сынмин проверил топливный бак и все связи системы – усаживаясь верхом на сидение, Цукаса ни о чем не беспокоился. Эбихара поехал первым, они двинулись следом. Поначалу дорога шла по открытой местности – таких снежных полей на Хоккайдо в феврале было предостаточно. Цукаса держался за Сынмина и рассматривал пейзаж, отмечая в нем что-то знакомое, характерное для этого региона. Хвойные леса и снежные возвышенности по идее везде выглядят одинаково, но отчего-то на Хоккайдо они были по-настоящему родными. Через пятнадцать минут Эбихара стал выруливать к лесу, и Цукаса крепче схватился за Сынмина, понимая, что с этого момента путь должен был измениться – стать более непредсказуемым. Очевидно, Эбихара работал на Маэда уже очень давно, если он свободно ориентировался в этих местах. Он должен был пройти по этой дороге на гусеницах как минимум раз десять, чтобы быть настолько уверенным. Учитывая, что домик предназначался только для отдыха, Маэда вряд ли позволяли себе приезжать сюда часто. Эбихара, должно быть, был на службе у этой семьи лет пять или шесть. Лес, который все это был по правую сторону, постепенно приблизился, и Эбихара стал медленно отклоняться к нему. Цукаса отдал должное его осторожности – никаких поворотов или углов в траектории, Эбихара вел их безопасно и четко. Через некоторое время они приблизились к лесу, а потом и вовсе заехали внутрь. Эбихара не свернул, а как будто просто продолжил отклоняться, постепенно заезжая все глубже и глубже. Сынмин аккуратно держался за ним, однако его спина, к которой Цукаса прижимался как к родной, стала совсем твердой – парень заметно напрягся. Эбихара продолжил вести их по тонкой тропе, ширины которой поначалу как раз хватало для снегохода – даже пришлось сбросить скорость. Позднее тропа расширилась, и ехать стало легче. Цукаса, который до этого времени был собран практически в комок, постепенно стал расслабляться – дорога уже не казалась опасной. Он даже попытался рассмотреть поверхность, по которой они двигались, любопытствуя, были ли здесь лыже-гусеничные следы снегохода, на котором прибыл Рёхэй, но он так и не успел ничего разглядеть. В самом начале было ощущение стука – причем не постукивания, а как будто их стукнули в лоб. Наверное, этот момент длился долю секунды, но Цукасе он показался достаточно длинным, он даже успел запомнить промелькнувшую в голове мысль – вот и оно. Его прижало к спине Сынмина, а потом и вовсе выбросило, и тогда время восстановило привычную скорость, потому что Цукаса даже не понял, как так случилось, что он оказался в снегу. Ничего не мелькало перед глазами, и он ничего не слышал. Просто он был на сидении, а в следующий момент уже лежал в сугробе, совсем рядом с какой-то огромной сосной. Постепенно в голове определился звон – ровный, будто ударили по запястью камертоном. Этот звук наполнил голову до самой границы черепной коробки, и за ощущением этой внутренней наполненности пришло чувство пустоты. Как будто он нигде не находился. Цукаса не чувствовал веса собственного тела и вообще никак себя не ощущал. Он открыл глаза, чтобы рассмотреть хоть что-нибудь, потому что понимал, что нужно было как можно скорее вернуться к реальности. «Если я не вскакиваю на ноги и не бегу обыскивать окрестности, значит, никакого шока у меня нет», – подумал он, сгребая снег ладонями и сжимая его в горстях. Он успел додумать, когда над ним появился Сынмин – без шапки, но целый и даже вполне подвижный. Цукаса приподнялся на руках и уселся, только сейчас начиная соображать нормально, и чувствуя ужас от первой уже вполне трезвой мысли – Сынмин мог выкрикнуть что-то в полете или сказать пару слов позже. Сынмин, между тем, взял его за оба локтя и осторожно прошел ладонями до самых плеч, откуда перешел на шею и лицо. Потом словно обнял, перекладывая руки на спину и проверяя сзади. Закончив сверху, переключился на ноги, ощупывая каждую в отдельности. Он молчал и был сосредоточенным и серьезным, и Цукаса очень жалел, что не мог сейчас спросить его, все ли хорошо с их конспирацией и «немым» образом. – Я в порядке, – останавливая проверку, сказал он, когда Сынмин взялся за его сапог, чтобы проверить ступни и связки. – Как ты сам? Сынмин немного отстранился и жестами показал, что тоже чувствовал себя хорошо. – Что с Маэда-саном и Эбихарой-саном? – спросил Цукаса, и Сынмин в ответ просто указал рукой вперед. Пришлось развернуться и посмотреть. Эбихара и Дзиро тоже поднимались на ноги, но им было значительно сложнее – их снегоход как будто съехал к деревьям, и теперь лежал на боку. Судя по разворошенному рядом с ним снегу, он перевернулся вместе с седоками. – Вы целы? – вставая и стряхивая снег со штанов, прокричал Цукаса, только сейчас понимая, что Эбихара и Дзиро затормозили чуть позже, и теперь до них было еще метров пятнадцать. – Да, спасибо, – вежливо ответил Эбихара, помогая Дзиро подняться. Вместе с Сынмином Цукаса двинулся к ним, на ходу разглядывая опрокинувшийся снегоход, на котором они добрались до этого места. В целом машина выглядела нормально, но вот желтоватое пятно топлива, вытекшего из бака, не внушало доверия. Сам снегоход, конечно, заглох. – Вы… вы точно в порядке? Вас, вроде, придавило, – заметил Цукаса, когда до Дзиро и Эбихары оставалась пара шагов. – Да, все обошлось, – ответил Дзиро, поправляя пуховик и перчатки. – Вы, я вижу, тоже на ногах? Цукаса кивнул: – Вполне. – Как ваш снегоход? Его можно поставить? – спросил Эбихара, обращаясь к Сынмину. Насколько Цукаса понял, это был первый раз, когда к Сынмину кто-то обратился напрямую. Большинство людей, услышав, что он немой, начинали считать его еще и глухим, но Эбихара либо изначально знал, что немота может существовать и без глухоты, либо уточнил это уже по ходу дела. Сынмин сделал отрицательный жест и мотнул головой для верности. Эбихара кивнул и толкнул носком сапога корпус своего снегохода. – Наш тоже. Дальше пришлось вытаскивать рюкзаки, проверять, какие из них еще на что-то годились, а потом собираться идти дальше. Отдых превращался в настоящий турпоход по зимнему лесу, но Цукаса даже в школьные годы не любил таких развлечений. Дорога была разве что слегка обозначена, но в целом слой снега на ней был высоким и неудобным для ходьбы. Дзиро проверил свои часы и поправил шарф, поднимая подбородок. – Думаю, за час доберемся. «Несхоженной группой… за час? Да он оптимист», – мрачно подумал Цукаса, бросая последний взгляд на перевернутый снегоход и шагая за Эбихарой. – Я могу позвонить брату, но в его распоряжении только один снегоход, на котором он прибыл с Мачидой, – рассуждал между тем Дзиро, который теперь шел рядом с ним. – Так что если и вышлет его… какой будет толк? – Верно, – ответил Цукаса. – Никакой пользы. Если бы этот Мачида выехал на снегоходе и встретил их в пути, он мог бы взять с собой только кого-то одного – скорее всего, с ним отправили бы Цукасу. Этот вариант был исключен, потому что он не хотел оставлять Сынмина. Да и если бы Соквон узнал о том, что Сынмин допустил, чтобы Цукаса провел чертовых два часа непонятно где и с кем, вряд ли он бы его похвалил за подобные решения. Поэтому вариант с пешей прогулкой был, конечно, более предпочтительный. Они двинулись дальше, увязая почти по колено в снежном покрове и держась за Эбихарой, шедшим впереди. Довольно плотный снег не позволял проваливаться мгновенно, но так было даже хуже – когда Цукаса переставлял левую ногу, проваливалась правая, и наоборот. Каждый раз приходилось буквально выдергивать свои ноги, чтобы переставить их, и каждый раз та нога, на которую переносился вес, проваливалась чуть глубже. Уже через десять минут стало так жарко, что захотелось размотать шарф и снять шапку, но Цукаса, приученный к жизни на холоде, знал, что так поступать было нельзя. Самым скверным в этой ситуации было то, что он знал все наперед – он уже сейчас мог живо представить, как придется отдирать от тела прилипшую и промокшую майку, как неприятно будет соприкасаться холодный воздух с разгоряченной и распаренной под пуховиком кожей, как придется натягивать сухое, цепляясь за влажные локти и плечи. Он ненавидел подобные ситуации, потому что не любил ощущение пота на теле, и вообще не любил потеть. Но именно это и происходило. Уже начиная серьезно раздражаться, Цукаса вперевалку шел за Эбихарой, отмечая, что Дзиро рядом с ним тоже начал ругаться, бубня в свой шарф, которым обмотал рот и нос. Токийский мальчик? Цукаса уже давно спустил шарф пониже, чтобы легче дышалось – на таком морозе, конечно, был риск простудиться, но это было куда лучше, чем задохнуться. Сынмину, наверное, приходилось совсем тяжело, но поскольку он шел сзади, Цукаса не оглядывался, чтобы не останавливаться – сейчас нужно было идти вперед постоянно, не задерживаясь, иначе был риск совсем встать. Он слушал, как хрустел снег под сапогами Сынмина, и как тот изредка шмыгал носом, и этого было достаточно. Эбихара прошел без особых трудностей почти полчаса, но потом и его пробрала усталость – он стал тяжелее переставлять ноги, медленнее двигаться. Дзиро рядом с Цукасой уже давно дышал ртом, с легким хрипом втягивая воздух. Они заехали слишком далеко и не могли повернуть обратно, это было понятно, но Цукаса все равно злился. Из-за идиотского желания отдохнуть где-то в снежной глуши они оказались посреди леса и шли, то и дело запинаясь и балансируя, чтобы не пропахать рожами снег. Он даже думал, что с удовольствием врезал бы и Рёхэю и Дзиро за их странные идеи, которые привели их ко всему этому. Однако отвлекаться на подобные мысли не стоило – дорога впереди была еще длинной. Наверное. Это было еще одним расстраивавшим и раздражавшим фактором – он не знал, сколько еще им было идти. В этом плане Эбихара и Дзиро были более просвещенными, и им было проще – они хотя бы могли предположить, сколько оставалось до этого проклятого дома. Через некоторое время, когда Цукаса уже буквально всей спиной чувствовал не только прилипшую майку, но даже шерстяной свитер, который надел под пуховик, Эбихара, наконец, остановился. – Отсюда остается пять или шесть минут. Нужно сделать передышку. Дорога идет прямо, но нам нужно будет свернуть, так что… осталось немного. Они простояли ровно две минуты – Эбихара даже засек это время по наручным часам – а потом поплелись дальше. За эти две минуты Цукаса успел рассмотреть Сынмина – тот выглядел вполне нормально, только тонкие мокрые пряди, выбившиеся из-под шапки, говорили о том, что он действительно запарился, как и все они. Эбихара, конечно, не обманул – дом показался даже раньше, чем Цукаса предполагал. Он был расположен на расчищенной площадке, и не был совсем уж окружен деревьями. Ограды не было, но можно было разглядеть очертания двора, что уже само по себе было замечательно. На деревянной террасе дома, поставленной сразу на деревянную обвязку, стоял Рёхэй в пушистом джемпере и синих джинсах. Он выглядел совсем не так, как в подвале. Даже походил на нормального человека. – Прошу простить, – спрыгивая с террасы и направляясь к ним, произнес Рёхэй. Он сразу же обошел Цукасу сзади и взялся за лямки его рюкзака, помогая снять. – Снегоходы перевернулись. Под снегом было что-то… какой-то выступ, – объяснил Дзиро. – Странно. Мачида нормально проехал по этой дороге, – вешая рюкзак за одно плечо и направляясь к дому, сказал Рёхэй. – Сразу оба снегохода? – По очереди, – ответил Дзиро. – Но все обошлось. Мы оставили их там, нужно отправить Мачиду, чтобы забрал и вывез к деревне, откуда их можно будет забрать на ремонт или осмотр. Рёхэй поднялся на террасу и подал Цукасе руку. Он не поклонился при встрече и вообще не произнес стандартного приветствия, но в его действиях прослеживалась четко определенная и настроенная вежливость – он заботился о старшем госте, и делал это сам, не стараясь позвать подчиненного на помощь. Цукаса так сильно устал, что едва влез на террасу – она проходила довольно высоко, а ступенек не было. Зато, как только он поднялся, Рёхэй открыл перед ним сдвижную дверь, скользнувшую по желобу с приятным глухим звуком. Изнутри потянуло теплом и ароматом нагретой древесины. Наверное, в доме был отапливаемый пол. – Прошу, – подавая ему руку уже из комнаты, улыбнулся Рёхэй. Он оставил рюкзак у стены и сразу двинулся вглубь, пока Цукаса ждал Сынмина и всех остальных. Он забрал у Дзиро рюкзак и положил его на пол рядом со своим, услышав при этом голос Рёхэя. – Кэндзаки-сан, оставьте это. Сами справятся. Я жду вас здесь. Голос звучал не строго, но вполне серьезно. Цукаса решил не перечить и просто пройти внутрь, предварительно разувшись и оставив сапоги у порога, прежде чем подняться на лакированный пол. Когда он прошел внутрь, по комнате уже сновал какой-то невысокий парень – очевидно Мачида, которому Рёхэй уже успел дать указания. Мачида нырнул в боковой шкаф, вытаскивая куртку и шарф, и Цукаса посторонился, отходя к стене, возле которой стояли рюкзаки. У дверей все еще возились остальные – на пол поднялся только Сынмин. Цукаса прижался спиной к стене и с облегчением расстегнул кнопку, стягивавшую воротник пуховика. Зажимая в свободной руке шапку и шарф, он потянул вниз слайдер замка и с удовольствием выдохнул, буквально ощущая, как влажный и жаркий воздух вышел из-под водонепроницаемой куртки. Рёхэй стоял у деревянной печи, прислонившись спиной к стене и скрестив руки на груди. – У вас есть сменная одежда? В любом случае я хотел бы предложить вам свою, кажется, нам подходят вещи одного размера, – сказал он, когда Цукаса посмотрел на него. Только сейчас до Цукасы дошло, что нужно было хотя бы вытащить руки из рукавов. Пока Мачида усердно собирался в дорогу, Цукаса и Сынмин наоборот – раздевались. Успевший подойти Эбихара, не раздеваясь, забрал у него пуховик и повесил в тот самый шкаф, из которого до этого Мачида доставал свою куртку. Рёхэй развернулся и отодвинул панель стены, об которую опирался все это время – за ней открылся другой шкаф с полками. Он выбрал несколько вещей и подошел ближе к Цукасе, оставив панель-дверцу открытой. Наверное, для Дзиро. – Это вам. Прошу прощения, переодеваться придется прямо здесь – в доме нет других комнат. Это Цукаса уже успел заметить – дом состоял только из одной комнаты, в которой было несколько свернутых футонов, расставленных у стены, печь и невысокий столик. И камин почему-то. Этот европейский элемент интерьера выглядел здесь вполне нормально, хотя и был, очевидно, не совсем настоящим – Цукаса заметил за стеклом экрана газовые трубы. – Все в порядке, спасибо, – поблагодарил он, принимая из рук Рёхэя хлопчатую футболку и мягкие домашние штаны. Стоять в мокрой одежде было неприятно – теперь, когда пуховик был убран подальше, Цукаса ощущал, как остывшая ткань самым мерзким образом облепила кожу спины и холодила ее с каждой минутой все сильнее. – Прошу, сюда, – показывая на место рядом с футонами, пригласил его Рёхэй. – Здесь тепло и светло, вы сможете легко сменить одежду. Мокрое можете оставить на полу, здесь чисто. По правде говоря, Цукасе было абсолютно наплевать, чистым или грязным был пол в этой комнате. Он подошел к футонам и опустился на колени, наконец, давая себе отдохнуть. Рёхэй продолжал стоять рядом, но теперь Цукаса уже не замечал его. Стягивая с себя промокшую одежду, он вообще ни о чем не думал – ему хотелось пить и спать, и ничего больше. Он уселся на пол и принялся расправлять намокшую майку. – Подождите, – остановил его Рёхэй, когда он взялся за сухую футболку. На его спину легло простое тканевое полотенце, и Цукаса только сейчас опомнился. Рёхэй стоял перед ним на коленях – совсем близко. Стоял и смотрел на него – не его плечи, покрытые мелкими шрамами, оставшимися от последней ночи в «Форзиции». Цукаса медленно, словно боясь встретиться с его глазами, поднял взгляд, и заметил, что Рёхэй рассматривал его с видимым интересом, не скрываясь и не стараясь соблюсти приличия. – Благодарю, – стягивая края полотенца так, чтобы они закрыли плечи, поклонился Цукаса. – Прошу прощения, столько беспокойств. – Это мы должны просить прощения, вы оказались в этом положении по нашей вине, – ровно ответил Рёхэй продолжая смотреть на него, только теперь уже на грудь. Шрамы были и на груди – тут их было даже больше. На животе имелось всего четыре пореза, да и те были настолько тонкими, что их было сложно заметить. А вот пересекавшиеся белые и гладкие полосы на плечах и груди были все еще заметными, и Цукаса позаботился о том, чтобы их не видел никто, кроме Соквона и доктора. Правда, теперь на них смотрел еще и Маэда Рёхэй – смотрел очень внимательно, но не так, словно пытался изучить или понять их происхождение, его взгляд был каким-то другим. Истолковать этот взгляд было тяжело, но в определенный момент, когда внимательные глаза вернулись к его накрытым полотенцем плечам, Цукаса подумал, что Рёхэю понравились эти тонкие рубцы. Некстати вспомнилось о том, что на бедрах тоже имелись шрамы – они были даже поинтереснее, потому что имели вид звездочек-клякс. Это были сигаретные ожоги, форму которых было сложно не узнать. Цукаса ждал, что Рёхэй отойдет от него, но тот не спешил – так и сидел напротив, разглядывая бесстыдно и открыто. – Это не самые старые шрамы, – сказал Цукаса, давая понять, что заметил этот взгляд и переводя ситуацию на более понятный уровень, чтобы не оставлять двусмысленности. – И не самые приятные воспоминания. – Прошу прощения, – поклонившись, Рёхэй все-таки отодвинулся, не вставая с колен. Цукаса опустил глаза, отвечая просто из вежливости: – Нет, все в порядке. – Меня занимала ваша рука, – отворачиваясь и усаживаясь к нему спиной, чтобы позволить нормально переодеться, сказал Рёхэй. – Но сейчас я понял, что вы скрываете гораздо больше. – Я ничего не скрываю, я просто не люблю разговаривать, – улыбнулся Цукаса, замечая пристальный взгляд Сынмина, направленный на Рёхэя. Они переоделись и сложили мокрую одежду, которую Эбихара потом унес куда-то. Дзиро закрыл окна легкими деревянными створками, Рёхэй зажег свет. Цукаса, спросив предварительно разрешения, кипятил воду в электрическом чайнике. В доме все было устроено предельно просто. Не было телевизора и интернета, и это место можно было бы назвать идеальным вариантом для хорошего отдыха, если бы оно не находилось так далеко в лесу. Цукаса сидел у включенного газового камина и наблюдал за тем, как искрили уложенные на горелку поленья. Он был одет в вещи Рёхэя, и это казалось не совсем правильным. Возможно, несколько лет рядом с Соквоном настолько изменили его, что теперь ощущение чужой одежды на своем теле Цукаса воспринимал как нечто необычное и подозрительное. Во всяком случае, он не сомневался, что Соквона это должно было привести в ярость. Мачида вернулся через три часа – оказалось, ему удалось вызвать ремонтников в деревню, так что он сразу же отправил сломанные снегоходы с ними. К этому времени они успели пообедать, потому что как только они отдышались, высохли и согрелись, на первый план вышло дикое желание поесть – они потратили слишком много сил, пока продирались через снег по лесу. – Этот день мог пройти гораздо лучше, – заметил Дзиро, когда они сидели у камина, а Мачида тихонько звякал металлическими палочками для еды в углу, где они оставили столик. – Я должен извиниться, но даже не могу подобрать разумных слов. – Это не ваша вина, – сказал Цукаса, действительно имея это в виду. Вряд ли Дзиро хотел столкнуться непонятно с чем по дороге и вылететь из седла. В лесу это было слишком опасно – среди деревьев был велик риск врезаться куда-нибудь и сломать себе позвоночник или шейку бедра. Повезло, что все обошлось. Теперь, когда он окончательно пришел в себя после падения и долгой прогулки, он заметил, что в комнате многое было спрятано в стенах. Холодильник, полки для посуды и постельного белья – все это находилось за сдвижными панелями, которыми были облицованы стены. Этот дом был явно построен по персональному проекту, и, несмотря на свою скромность, был довольно-таки дорогим и комфортным. Все мокрые пуховики были вывернуты и расстелены перед печкой, на стульях рядом с ними висела постиранная одежда – в одной из маленьких пристроек находилась стиральная машина, рядом с которой была установлена душевая кабина. Душ они принимали по очереди под ровный гул стиральной машины, но никого из них это не волновало. Последним в душ отправился Эбихара, и он как раз вошел в комнату, держа в руке сложенное полотенце, когда его работодатель закончил с извинениями. Цукаса повернулся к нему и улыбнулся. Эбихара отлично показал себя в пути, не выходя за установленные рамки и оставаясь спокойным. В своем профессионализме он не уступал Сынмину, и заслуживал самых теплых слов похвалы. – Думаю, он был бы счастлив работать с Кэндзаки-саном, – засмеялся Дзиро, прежде чем пояснить: – Хоть и не немой, все равно слова не вытянешь. Вы с Цукишимой отлично сработались, вам не нужны слова. А меня порой бесит, что Эбихара не разговаривает, пока не спросишь. Цукишимой здесь звали Сынмина, но Цукаса вообще никак к нему не обращался, потому что боялся запутаться. Даже сейчас, когда Дзиро произнес эту выдуманную фамилию Сынмина, Цукаса не сразу понял, о ком шла речь. – Цукишима немой от рождения? – спросил между тем Дзиро. Сидевший ближе к камину Рёхэй бросил на него беглый взгляд, и Цукасе показалось, что этот вопрос показался старшему брату лишним. – Я не знаю, – ответил Цукаса. – Во всяком случае, за все время, что я его знаю, я ничего от него не слышал. Рёхэй улегся прямо на небольшой ковер, который был расстелен у камина и сложил руки под головой. Все это время он был весьма спокоен, меньше разговаривал и даже ни разу не позвонил Мачиде, хотя тот явно провел вне дома гораздо больше времени, чем можно было ожидать. Рёхэй вообще казался погруженным в собственные мысли, но иногда его взгляд задерживался на Цукасе, и тогда в нем появлялось какое-то непонятное выражение. – В этом доме время течет иначе, чем в городе, – произнес Рёхэй через некоторое время. – Кажется, будто идет спокойнее, но при этом быстрее. Вроде, ничего не происходит, а не успеешь оглянуться, и день прошел. Вы ведь останетесь с нами и на завтра, Кэндзаки-сан? Цукаса кивнул. Смотреть на Рёхэя сверху вниз было неудобно, потому что тот был старше, да и по положению как будто выше. Впрочем, Цукаса и Рёхэй принадлежали к разным структурам, и поэтому их положение относительно друг друга было спорным. – Завтра мы могли бы прогуляться по лесу нормально. Без спешки и тяжелых рюкзаков. Впрочем, если когда-то в будущем вы решитесь повторить этот опыт, вам уже не придется брать с собой вещи. Они вам не понадобятся. В этом доме есть все, что нужно. – Простите, – все-таки пересаживаясь на пол, тихо ответил Цукаса. В это «простите» вкладывались всевозможные вариации смысла – и вежливое послание «простите за доставленное беспокойство», и «простите, что смотрел на вас сверху». Рёхэй поднялся, усаживаясь и оказываясь при этом неожиданно близко. – Я был только рад, – сказал он, глядя на него с легкой улыбкой. На его щеке, обращенной к камину, плясали теплые блики, искажая реальные очертания и не позволяя прочесть выражение его лица. Стало интересно – мог ли Рёхэй сохранить это странное поведение после прибытия в Токио, или на него просто влияла атмосфера дома? В уединении, оторвавшись от дел клана и собственной работы, Рёхэй вполне мог быть совсем другим человеком. В Дзиро не ощущалось этой двойственности, поскольку даже здесь он был тем же молодым человеком, что и в подвале «Ликориса», но его старший брат почти полностью изменился. Возможно, это было временным явлением, а возможно, таким образом он показывал, что начал больше доверять своим гостям. Цукаса медленно выдохнул и подумал, что лучше бы перемены в поведении Рёхэя были временными и объяснялись влиянием дома. Даже этот вздох не укрылся от изучавшего его взгляда – Рёхэй проследил за его лицом, а потом вопросительно приподнял брови. Что-то не так? Цукаса немного отклонился назад, опираясь на руки, и едва заметно качнул головой. Люди уровня Рёхэя – рожденные в семье с определенным статусом и воспитывавшиеся с конкретными целями, были совсем другими. Рёхэй действительно мог меняться в зависимости от обстановки, и Цукаса всем сердцем надеялся, что в Токио общение между ними могло вернуться к прежней форме – отстраненно-формальной, с простой имитацией дружелюбия. Позже, когда пришло время спать, они расстелили футоны ближе к камину. Сынмин, Эбихара и Мачида улеглись рядом с печкой, собрав предварительно все пуховики и вещи, поскольку одежда уже высохла. Цукаса даже убрал свои вещи в рюкзак, собираясь вытащить штаны и рубашку для сна. Он старался не смотреть на Рёхэя и не думать о том, что за ним могли наблюдать, но переодеться решил все-таки подальше, в самом углу. Не хотелось светить своими шрамами перед заинтересованными глазами. Улеглись в ряд – Цукаса, Рёхэй, а за ним Дзиро. Догоравший в камине огонь освещал лицо Рёхэя, когда тот приподнялся, перенеся вес на один локоть и разглядывая Цукасу перед сном. Тогда-то Цукасе и пришлось сказать, что ему не нравились пристальные взгляды. Весь день прошел в таком напряжении, что у него не было времени задержаться и как следует подумать о Соквоне и детях. Закрывая глаза и поворачиваясь к Рёхэю спиной, Цукаса, наконец, позволил себе побеспокоиться о них – в воскресенье им предстояло встретиться с Чонвоном. Значит, завтра, пока он будет ходить по лесу в компании братьев Маэда, Соквон примет в доме человека, общество которого может повлиять на детей самым непредсказуемым образом. Завтрашний день казался настолько неприятным и нагруженным, что его даже не хотелось всерьез представлять. Вместо этого хотелось позвонить Соквону и поговорить с ним хотя бы минуту. Им обоим был необходим этот разговор, но сейчас нельзя было рисковать – даже текстовые сообщения были под запретом.