Охоты соколиной веселей

Стоило ожидать, что рассказ о выходных в компании братьев Маэда разозлит Соквона, но даже зная, к чему это приведет, Цукаса все равно выложил все подробности. В этом деле была важна каждая деталь, и если бы дальше по ходу действия всплыли бы какие-то моменты, о которых он умолчал ранее, Соквон бы обязательно это заметил. Обманывать или дурачить его не было смысла, потому что Соквон был весьма внимательным и обладал хорошей памятью. И все-таки, услышав шумное дыхание на том конце провода, Цукаса почувствовал почти разочарование. Он до последнего надеялся, что Соквон воспримет все эти новости более профессионально. – Теперь ты расскажи, как дела с хёном, – попросил он, стараясь игнорировать шорох в трубке и уже представляя, как раздувались ноздри Соквона, и как побелели кончики его пальцев, которыми он сжимал трубку. – Он хочет показать детей нуне, – ответил Соквон через некоторое время. – Я согласился. Все-таки она их родила. Хотя матерью так и не стала. Последнее замечание было весьма любопытным, и Цукаса даже оживился, несмотря на то, что еще минуту назад пребывал в каком-то подавленном состоянии из-за всех этих воспоминаний о шрамах и снежных пейзажах. – Ты беседовал с Арым? – спросил он, предположив, что старшая могла что-то рассказать или поделиться переживаниями. – Нет, с Рин. Она больше разговаривает в последнее время. Это тоже было удивительно. Обычно Рин много говорила, но по существу – почти никогда. Цукаса и не пытался вызвать ее на откровенный разговор, полагая, что пока было рано работать с ее душевными ранами – не стоило указывать ребенку на травмы, если она сама о них еще не подозревала. Нужно было позволить ей пожить в тепле и безопасности подольше, чтобы она окрепла, и уже после этого можно было начать понемногу прорабатывать воспоминания. Впрочем, у Рин могло и не быть воспоминаний из глубокого детства – она по-прежнему жила так, словно Джунхвана никогда не существовало. В день его смерти ей был нанесен невосполнимый ущерб, и ее сознание, защищаясь, исключило все «неудобные» воспоминания. Однако если Рин решила поговорить, и обратилась к Соквону, это было замечательно. – И что она рассказала? – улыбаясь, спросил он. – Она ничего не рассказывает, только задает вопросы. И откуда она их берет? Ей хочется знать, кому или чему они принадлежат. Зачем я их забрал. Что будет дальше. Где и с кем они будут жить. – Что ты ей отвечаешь? – Цукаса улегся в кресле и прижал трубку к уху. – Отстреливаюсь, как могу, – ответил Соквон. – Но не знаю, насколько это эффективно. Рин очень напористая. Я думаю, она вырастет более инициативной, и если когда-нибудь выйдет замуж, всегда будет стремиться подавить своего мужа. – Не обязательно, – улыбаясь, возразил Цукаса. – Я рад, что ты сближаешься с ними. Дети могут изменить тебя, причем очень быстро. Когда вернусь, мне придется снова с тобой знакомиться. – Не придется, – довольно быстро ответил Соквон. – Я приеду завтра. – Что? – Цукаса поднялся и перевел взгляд на дверь, как будто Соквон мог войти в комнату прямо сейчас. – Зачем это еще? – А ты как думаешь? Посмотреть на Маэда Рёхэя. – Ты его видел. – На фотографии, – напомнил Соквон. – И не надо сейчас меня злить, я и так еле держусь. Цукаса прижал холодную ладонь ко лбу, пытаясь успокоиться. – Незачем тебе приезжать, оставайся в Сеуле, ты нужен там. – Я в Токио сейчас нужен больше, – твердо ответил Соквон. – Ты же сам сказал, что он заметил твои шрамы. Смотрел на тебя. Я хочу его увидеть. – Да какая разница, увидишь ты его или нет? Все равно тебе нельзя с ним контактировать. – Есть разница. И не спорь сейчас со мной, я все решил. – Когда? Десять минут назад? – Да. Иногда нужно принимать решения быстро. – Ты сейчас сидишь, наверное, смотришь в компьютер и уже оплачиваешь билет на завтрашнее утро, – предположил Цукаса, чувствуя, что ладонь уже нагрелась, и отнимая ее ото лба. – Оплатил уже, пока мы о Рин говорили. А чего ты ожидал? Что я буду сидеть и просто слушать, как какой-то якудза тянет к тебе лапы? – И на что я надеялся, когда думал, что ты хотя бы предупредишь, прежде чем что-то делать? – вздохнул Цукаса. – Ты меня разозлил, между прочим. Соквон тяжело вздохнул, но в этом вздохе не было ни ноты раскаяния. – Я знаю, что разозлил. – Звучит так, как будто ты этого и добивался. – Ты впустишь меня в свой дом или мне бронировать номер в отеле? – Слежки за нами нет, Сынмин регулярно просвечивает все углы на предмет камер и прослушки, так что приезжай к нам. – К нам? Цукаса тоже вздохнул, даже не пытаясь скрыть раздражение. Самым неприятным в этой ситуации был тон Соквона – он нисколько не заигрывал и даже не пытался шутить. Его последнее уточнение «к нам?» звучало как серьезная претензия, и это злило больше всего. – Во сколько ты приземляешься? – спросил он, игнорируя этот идиотский момент. – В двенадцать дня. К вам я доеду уже к часу. Надеюсь, вы будете дома, – делая ударения в нужных местах, ответил Соквон. – Иди, знаешь, куда? – Вот завтра я там и буду. Они оба замолчали, и повисшая между ними тишина протянулась целую минуту, но ни один не спешил вешать трубку. Цукаса сидел и смотрел в окно, не зажигая свет, и думая, что в их жизни действительно наступил какой-то новый этап, раз у них пошли такие разговоры. В то же время это желание Соквона приехать указывало на неизменность некоторых вещей. Например, на его ревность. – Ты же понимаешь, что я не могу позволить тебе контактировать с ними, – тихо сказал Цукаса, прерывая молчания. – Самое большее, на что ты можешь рассчитывать – увидеть его издалека. И что это тебе даст? Ровным счетом ничего. Ты таким же образом видел его на фотографиях. А детей оставить, кстати, не с кем. Так что лучше пересиль себя и побудь дома. – Это время затягивается и затягивает тебя заодно, – ответил Соквон. – Никто не предупреждал, что эти люди увидят тебя раздетым, и кому-то понравятся твои шрамы. Если у него страсть к шрамам, ты понимаешь, что это значит? Сколько людей с такими же шрамами ты знаешь? Я вот – ни одного. И он, даже если и имеет большой опыт в этом деле, все равно знает не очень многих. Когда у человека появляется навязчивая идея, обязательно что-нибудь рушится. А у Маэда Рёхэя может появиться идея – желание получить тебя. Я знаю людей, которым нравятся шрамы после операций. Знаешь, в чем вся суть? Они трогают эти шрамы языком. Не глазами и даже не пальцами. Только прикоснувшись языком, они чувствуют удовлетворение. А если он такой же? Эти шрамы почти по всему телу! Так что даже не проси меня остаться. Я должен увидеть его. Об этом Цукаса еще не думал. Он предположил, что шрамы могли интересовать Рёхэя и как элемент сексуальной привлекательности, но он не углублялся в эти размышления. Больше его занимала общность между их телами, которая, как ни странно, заключалась еще и в различии – в том, что у Рёхэя шрамы были на спине, а у него на груди. Но в словах Соквона имелся смысл, отрицать это было глупо. К тому же, именно эти доводы и показали, что пытаться остановить его просто бесполезно. Соквон ничего не захочет слушать и будет стоять на своем. – Я уже сказал тебе, на что ты можешь рассчитывать. И не надейся, что я впущу тебя в здание. А если сам прошмыгнешь, я найду способ тебя наказать, понятно? – предупредил Цукаса. – Обещаю, мы будем работать вместе, – заверил его Соквон. Пришлось уступить. Как и в большинстве случаев. – Хорошо. Я буду ждать тебя. * Никаких встреч в аэропорту и вообще лишнего внимания – они постарались сделать все как можно более незаметно. Правда, обошлось без лишних мер предосторожности, хотя Соквон предупредил, что мог приехать на машине развозчика пиццы, потому что такая услуга имелась у одной столичной компании – они могли вместе с пиццей доставить и человека. В случае крайней маскировки можно было воспользоваться таким способом – приехать на машине с курьерскими наклейками и остаться в доме. Цукаса всей душой надеялся, что они не будут использовать такие меры ни сейчас, ни в будущем. Правда, если Соквон упоминал о чем-то один раз, следовало ожидать, что в будущем этот разговор поднимется вновь. Уже в начале второго часа Соквон переступил порог их японского дома и пожал руку Сынмину, встретившему его у порога. Еще перед обедом эти двое обошли дом, Сынмин показал, как он проверял дом на предмет камер, и объяснил, как именно он следит за безопасностью дома. Соквон сказал, в какой компании следует заказать новое оборудование и намекнул, что неплохо было бы менять камеры наблюдения каждый месяц, чтобы у посторонних не было возможности подключаться с ним. Они обсуждали вещи, в которых Цукаса ничего не понимал, но он старался следить за ходом их разговора, поскольку речь все-таки шла о его безопасности. Убедившись, что с домом все в порядке, Соквон просмотрел некоторые записи, сохраненные камерами в течение выходных, пока дом пустовал. Только после этого он спросил о времени обеда, и Цукаса сказал, что они могут что-нибудь заказать или приготовить. – Закажем? – предложил Соквон. – Мне нравится, как ты готовишь, но сейчас я хотел бы немного полежать. Разумеется, нужно было лежать рядом с ним. Не мог же он отдыхать в постели, пока Цукаса возился у плиты. – Доставляют обычно через полчаса после звонка. Все-таки дом далековато расположен, – предупредил Цукаса, просматривая список номеров и думая, заказать ли жареную гречневую лапшу или что-нибудь с рисом. Соквон уселся рядом и наклонился к нему, тоже изучая перечень номеров и читая пояснения к ним. Он вел пальцем сверху вниз, читая названия блюд и шевеля губами, и Цукаса переключил внимание на него, потому что раздумывать больше было не о чем. – Давай закажем здесь, – останавливаясь где-то на втором десятке, предложил Соквон. – Ладно, – пробегаясь взглядом по основному меню, кивнул Цукаса. – Если тебе нравится это… креветки в кляре – это тоже хорошо. – Мне нравишься ты, – положив голову на его плечо, прошептал Соквон. – Так что давай полежим рядом. Сынмин пусть сам заберет темпуру и пообедает, мы к нему позже присоединимся. Или не присоединимся. Просто пусть оставит нам. Как будто Сынмин мог слопать три порции разом. Цукаса повернулся к нему и приподнял брови, зная, что Соквон совсем скоро взбесится от его насмешливого взгляда. Это было забавно. – Ты и душ принять не хочешь? – Не хочу. – Ну, ладно. По крайней мере, здесь не нужно бояться, что качка вытряхнет нас из постели. Он повернулся к Соквону и обнял его, целуя вначале в лоб, а потом в губы. Ощущения были просто сказочными, потому что еще до сегодняшнего утра Цукаса не мог заставить себя поверить в то, что увидит Соквона так скоро. Но вот, прошло несколько часов, и Соквон был здесь – в спальне, на постели, которую в течение последних месяцев Цукаса занимал один. – А вы обедаете вместе с Сынмином? – спросил Соквон, обхватывая его талию и подтягивая ближе, чтобы уложить и перекатиться наверх. – Конечно. Глупо сидеть и есть порознь, если мы все равно всегда должны видеть друг друга. – Я боюсь, что он станет тебе ближе, чем я. Что он станет важнее, – сказал Соквон, находя его ладонь и переплетая пальцы. – Мне всегда хотелось быть для тебя самым главным и единственным. Детей я еще могу терпеть, но никого другого, и тем более Сынмина, который тебе не родственник – нет, такого я терпеть не буду. Он серьезный и в целом неплохой человек, но ты не должен забывать, что мы с тобой друг другу принадлежим. Даже если он спасет твою жизнь или если отдаст жизнь за тебя, я не хочу, чтобы он становился для тебя первым. Цукаса медленно кивнул, продолжая смотреть ему в глаза. Соквон по-прежнему был уязвим, когда дело касалось того, что происходило между ними. Возможно, для него вообще не существовало перспективы, в которой он мог бы стать уверенным и самостоятельным – страх быть оставленным и нелюбимым не покидал его. – Я полюбил тебя не потому что ты что-то сделал для меня. Твои поступки позволили мне увидеть в тебе хорошего человека, это правда. Но полюбил я тебя раньше, когда ты казался мне совсем другим. Любовь – это не то, что можно заслужить. Это не то, что нужно стараться заслужить. Она просто есть. Но еще это не значит, что если я тебя люблю, то тебе все можно, понятно? У человеческого терпения есть границы. – Ты это о причине моего приезда? – спросил Соквон, наклоняясь и целуя его в правое веко. – Да. Не вздумай делать что-нибудь странное. Сейчас, когда меня пригласили в казино, нужно вести себя осторожно и при этом естественно. Поэтому вообще не попадайся им на глаза. – Я подумаю об этом. Когда ты рассказал о Рёхэе впервые, я уже почувствовал к нему какую-то неприязнь, а теперь я его просто ненавижу. Шрамы… Соквон расстегнул две пуговицы его рубашки и запустил руку внутрь, сдвигая ее слегка в сторону, поглаживая кончиками пальцев его грудь. – Люблю их как часть тебя, но ненавижу тот факт, что они появились. Человек, который не знает, каково это, не имеет права вообще на них смотреть. Я уже не могу дождаться, пока Мориномия уберет всю эту семью, чтобы все вернулось на места – чтобы из живых людей эти шрамы видели только я и доктор. – Пожалуйста, не будь таким. В этом нет никакой трагедии – в том, что на них смотрел кто-то другой. Дальше Соквон расстегнул рубашку до конца и вытянул ее из брюк, предварительно расстегнув ремень. Его прикосновения ощущались иначе – наверное, из-за разлуки. Наверное, Цукаса просто отвык от их близости, потому что теперь тело острее отзывалось на любые ласки, даже мимолетные. Приподнявшись над ним на руках, Соквон внимательно рассматривал его грудь. Он делал это не раз, и Цукасе было отлично известно, что Соквон знал и помнил каждый шрам – каждый порез или ожог, каждый след, оставленный той ночью. Когда они занимались любовью, Соквон часто целовал шрамы, оставшиеся от порезов, на которые накладывали швы – таких было три. Один проходил на груди прямо над соском, этот порез был глубже остальных. Его Им Хиёль нанес за пару минут до того, как в комнату ворвались телохранители и утащили его. Сейчас Цукаса понимал, что, вероятно, Фредди успел как раз вовремя – к моменту возгорания щита Им Хиёль перестал его беречь, и порезы стали глубже. Наверное, если бы Фредди не поджег клуб, в течение ближайшего часа Им Хиёль дошел бы до последнего надреза. На шее или внутренней стороне бедра, например – где-нибудь ближе к артерии. Цукаса ни с кем не говорил об этом, да и сам старался не вспоминать те часы понапрасну, но иногда он все-таки задумывался, как близко смерть подобралась к нему в ту ночь. Наверное, она даже коснулась его. – О чем думаешь? – спросил Соквон, перекладывая его руку выше и прижимая ее к подушке над головой. – О шрамах, о чем еще я могу думать. Слишком много внимания им уделяется в последнее время. – Ты выделяешь какой-нибудь? Например, ненавидишь сильнее остальных? – Нет. Все они для меня одинаковые. Разве что палец отличается. Соквон опустился к его груди и принялся целовать каждый шрам, двигаясь от ключиц к животу и не пропуская ни одного. Цукаса помнил расположение всех белесых линий и по ощущениям мог точно сказать, что Соквон уделил внимание каждому. Это доставляло какое-то странное и ненормальное удовольствие, но теплое и влажное дыхание Соквона, казалось, было единственным, что могло заставить его что-то чувствовать в этот момент. Тот порез над соском до сих пор не восстановился. Он был сделан как-то вглубь и одновременно наискось, и разрезанная плоть, хоть и срослась, утратила чувствительность. Прикасаясь к шраму во время душа или просто из любопытства, Цукаса чувствовал его так, словно это место занемело или замерзло. Соквон остановился над этим порезом и очень долго целовал его, временами касаясь его кончиком носа и как будто даже нашептывая что-то. – Пусть это не лучшее, что есть между нами, но оно наше, – сказал Соквон, поднимая взгляд. – Никому не отдам. Цукаса уже привычным движением согнул ногу и провел внутренней стороной бедра по его бедру, с удовольствием отмечая, как в его глазах вспыхнули огоньки. – В этом доме нет смазки, – сообщил он, продолжая делать это уже обеими ногами и наблюдая за тем, как менялось лицо Соквона, уже успевшего сдвинуть брови и сжать губы. – Ты же меня не разочаруешь? – В этом доме появилась смазка в момент, когда я переступил порог, – запуская руку в карман, ответил Соквон. – Каждый раз, когда ты говоришь или делаешь такие вещи, а потом удивляешься, что я держу тебя так крепко, я просто теряюсь… а чего ты ожидаешь? После такого я никак не могу оставаться нормальным человеком и относиться к тебе так же, как прочие люди относятся к любимым. Ты же только что назвал меня единственным. – Когда-то ты сказал, что не отдашь меня даже неживой вещи. Считай, что тебе повезло – ты младше меня, и старческая импотенция настигнет тебя позже, так что у тебя вполне есть шанс… Соквон закрыл его рот ладонью, прижав ее так сильно, что Цукаса нахмурился. – Эти твои шуточки… нужно же понимать, что отвечать придется. Почему ты смеешься?! Я тебя нахрен выебу сейчас, какого хуя ты ржешь надо мной?! Цукаса, уже не сдерживаясь, заржал, даже не делая попыток отнять его руку от своего лица и наблюдая за тем, как щеки Соквона постепенно покрылись краской. Все-таки им было очень легко манипулировать, а уж дразнить его – это и вовсе было особенной радостью жизни. – Давай скорее, – неразборчиво из-за прижатой к губам ладони, сказал Цукаса. – Многовато одежды для таких угроз. Он редко впадал в состояние, когда все окружающее теряло значение, и единственной целью жизни становилась близость, но сейчас можно было позволить себе это – забыться и погрузиться в эти чувства до предела. Насколько Соквон хотел забрать его, настолько же Цукаса хотел уступить и раствориться в нем хотя бы на время – не думать об обязанностях и опасностях, не беспокоиться о будущем. Соквон, наверное, тоже потерял себя – он с трудом разделся сам, и Цукаса все это время отвлекал его, прикасаясь к его плечам и животу, дразня и запуская пальцы под резинку белья. Очень хотелось всего и сразу, но впереди была обязательная церемония растягивания, которой Соквон уделял много внимания. Ему было очень важно делать все самому и обязательно следить за тем, как Цукаса реагировал на движения его пальцев. Ему нравилось, когда Цукаса неподвижно ждал его прикосновений и расслаблялся, впуская в себя. Обычно Цукаса старался не закрывать глаза, чтобы не терять из виду сосредоточенное и одновременно восторженное лицо Соквона, и это тоже было частью игры. Но сегодня он даже сам не понял, как так получилось – он подался навстречу пальцам Соквона, нисколько не зажимаясь и стараясь принять их глубже. Для него это движение было естественным, потому что оно отвечало его физическим желаниям и ощущениям, но Соквон на секунду остановился и даже изменился в лице. А потом вынул пальцы и прижал их к входу вновь, ожидая, что Цукаса повторит свой маневр. И не разочаровался, конечно. Он почти упал на Цукасу и прижался губами к его шее, шепча: – Сделай так еще, сделай еще, пожалуйста… – Я кончу только от твоих пальцев, и потом мне будет уже ничего не нужно, – предупредил Цукаса, подаваясь вперед еще и принимая их почти до конца. – Если тебе так хочется, то пусть все будет так. – Но знаешь… кончать на твоем члене мне нравится больше. Пальцы тоже ничего, но… Соквон укусил его шею и почти взвыл, медленно вынимая пальцы и нашаривая свободной рукой презерватив, оставленный рядом на постели. Цукаса накрыл его руку своей, останавливая. Потом сам взял квадратик из фольги и надорвал край, вынимая презерватив. Не хотелось так издеваться над Соквоном и заставлять его делать даже это. Обняв Соквона за шею обеими руками, он подтянулся повыше и шепотом попросил: – А теперь давай медленно. Соквон умел делать все медленно, если знал, что ему давали полную свободу и сколько угодно времени. Сейчас у него было и то, и другое. * Соквона интересовал прогноз погоды, и он просматривал сводки всех доступных сервисов, причем не только японских. Цукаса наблюдал за ним из постели и сомневался, стоило ли подниматься или вообще показывать, что он проснулся. Они провели в кровати почти все последние сутки, прерываясь только на еду, и Цукаса подумал, что Сынмин, наконец, пересмотрел все записи матчей сёги, которые скачал на свой телефон. До этого у него не было возможности хоть немного расслабиться, но поскольку Соквон был здесь, за Цукасой было кому присмотреть. – Что именно ты придумал? – все-таки подавая признаки жизни и усаживаясь в постели, спросил Цукаса. – Я просмотрел данные со спутников… объемные карты и все такое… Но все-таки нужно съездить и посмотреть на месте, как оно выглядит – каково расстояние до ближайшего кафе. Хочу, чтобы Сынмин передал в это кафе сигналы с камер в ресторане «Ликориса». Думаю, этого будет достаточно. Я выберу в зале столик, за который тебе нужно будет их усадить, и я в это время просмотрю трансляцию. Это было хитро и практично. Цукаса сразу же запретил Соквону входить в «Ликорис» и вообще показываться на глаза кому-либо из Маэда или тем, кто крутился рядом, и Соквон решил воспользоваться таким вот компромиссом. – А твои парни, которые собирают информацию – они знают, как ты выглядишь? – протирая лицо руками и потягиваясь, спросил Цукаса. – Нет, они ни разу меня не видели. Так что я заодно погляжу, как именно они работают, и нет ли у них лишней дружелюбности в общении с ребятами из твоего подвала. – Я вижу подвальных мальчиков каждый день, и думаю, что нет. Они по-настоящему общаются только между собой, а ребятами из других зданий только болтают, да и то недолго. Соквон кивнул, все еще продолжая смотреть в планшет. – Я тебе верю, но хочу убедиться сам. Если у них появится нечто вроде дружбы, тогда возникнет и соблазн выдать что-нибудь. Типа предупредить, что за этими недоделанными якудза наблюдают или кто-то собирает информацию… мало ли. Это было бы неприятно. О таком Цукаса не задумывался, хотя, наверное, стоило. – Ну, хорошо, если так, то тебе можно пойти в соседнее кафе, – кивнул он, выползая из-под одеяла и опуская ноги на мягкий коврик. – Как именно с твоей точки зрения выглядит план? Соквон пересел к нему на постель и взял его за руку. Сейчас, когда они проводили рядом так мало времени, он постоянно нуждался в физическом контакте, и Цукаса заметил, что его прикосновения стали совсем простыми – для них не требовалась причина. Соквон трогал его по поводу и без или даже просто держал руку на его плече или колене, пока они просто разговаривали. В целом, даже в детстве и отрочестве Цукаса ненавидел, когда кто-то трогал его просто так. Он сторонился долгих прикосновений, и, к счастью, среди его знакомых было очень мало людей, для которых похлопывания по плечу или поглаживания были чем-то обычным – его сверстники подсознательно соблюдали границы личного пространства. Но с Соквоном все было по-другому. С того дня, как Цукаса обнаружил, что тот временами чистил зубы его щеткой, он понял, что никаких личных границ в отношениях с Соквоном быть не могло. Поэтому сейчас он старался не обращать внимания на эту тактильность, хотя временами она его беспокоила. – Ты говорил, что на верхнем этаже «Ликориса», в твоем офисе, есть узел, на который передаются сигналы всех камер, и ты регулярно просматриваешь их. Я хочу, чтобы Сынмин перенаправил поток этих сигналов на мой планшет. Конечно, сделать это на большое расстояние будет слишком трудно, потому что камер в ресторане и туалете… сколько там камер? – Восемь в ресторане, если считать те, что на потолке в главном зале. Во втором зале шесть. В туалетах камер нет. – Почему? – Потому что это туалет, – пожал плечами Цукаса. – Лично мне не хочется смотреть, как люди справляют нужду, и я не имею ничего против отсутствия камер в этом месте. – Нет, должны быть камеры, обзор которых направлен поверх кабинок, а не внутрь. – Не должны. Люди должны чувствовать себя нормально, когда ходят в туалет. – Не должны, если эти люди находятся в здании, где работаешь ты. Цукаса выдохнул через губы, сложив их практически трубочкой. – Если проверка поймает нас с камерами в туалете, меня арестуют и сразу выяснят, что я не Кэндзаки Нацумэ, а Мидзуки Цукаса. Будет весело, да? – Ну, хорошо, тогда ограничимся камерами в коридорах перед туалетами, чтобы контролировать входящих и выходящих. Они хотя бы есть? В коридорах, ведущих к туалетам, есть камеры? – Да, две. – Отлично, их сигналы мне тоже нужны. Обсуждать дела, не имея никаких наглядных материалов, было сложно. Поэтому Цукаса поднялся с постели и принялся одеваться, намереваясь отправиться в кабинет и принести оттуда нужные бумаги. – Знаешь, у меня есть план всех этажей с расстановкой камер, так что я просто дам тебе его, – пояснил он, поймав вопросительный взгляд Соквона. В кабинет они прошли вдвоем, так что ничего выносить не пришлось – они уселись за стол и принялись обсуждать возможности. Рассматривая план, Соквон указал две возможные точки, в которых был более или менее приличный обзор – в эти места доставали три или четыре камеры, так что можно было рассматривать столики с нескольких сторон. Конечно, лучше было бы взглянуть на расстановку столиков и зал воочию, но Цукаса все еще был непреклонен – Соквону запрещалось входить в «Ликорис». Они продолжили обсуждения после завтрака, и, в конце концов, решили, что Соквон должен был все-таки поехать и посмотреть хотя бы с улицы, а Цукасе и Сынмину пора было проверить, что там с камерами. Соквон выехал первым, пообещав не ходить вокруг «Ликориса» кругами и вообще не привлекать внимания. Цукаса и Сынмин последовали за ним через полчаса. Заодно, оказавшись в здании, Цукаса навестил ресторан и поинтересовался, были ли свободны выделенные Соквоном столики на ближайшие дни. Разумеется, даже если они были заняты, ему все равно пообещали предоставить все к нужному времени. Полагая, что пригласить братьев Маэда без причины будет невозможно, он сразу прояснил вопросы с кухней и делами в ресторане в целом, и управляющий сообщил, что не так давно в меню ввели итальянскую пасту для иностранных гостей, не приветствовавших японскую кухню. Соответственно, пополнили и винную карту. Правда, все эти изменения следовало еще дополнительно пиарить, потому что появились они буквально на прошлой неделе, и о них знало мало людей. После обеда, созвонившись с Соквоном и услышав, что он уже вернулся домой, Цукаса спросил, все ли необходимое он нашел во время прогулки, и Соквон ответил, что если Сынмин справится с технической частью, то они могут назначить встречу хоть на завтра. Конечно, за один день выделить все сигналы, да еще и соединить их с планшетом было невозможно. Сынмин умел заниматься подобными вещами, но технические тонкости не входили в его прямые обязанности, так что он по несколько раз все перепроверял, и работа шла медленно. К тому же, от верхнего этажа «Ликориса» до ближайшего ночного кафе было слишком далеко, и нужно было позаботиться о стабильности сигнала. В конце концов, пришлось купить другой планшет, технический резерв которого позволял принимать такие сигналы, разделять их и переключаться между линиями, просматривая картинки с разных камер. Наверное, Сынмин нервничал. Если бы такую работу всучили Цукасе, он бы очень разозлился. Для начала нужно было снабдить точку сбора кабелей беспроводным модулем, позаботиться о том, чтобы он передавал сигнал на достаточное расстояние, да еще и оставался защищенным. Не хватало еще, чтобы кто-то из соседней охранной сети вклинился в этот поток и перехватил картинку, попутно выяснив, что они транслировали видео из «Ликориса» куда-то в другое место. Все это было очень сложно, так что Сынмин попросил два дня, и Цукаса без возражений пообещал ему это время. Пока Сынмин возился с техникой, Соквон проверял работу нанятых парней – под видом корейского туриста он прошелся по всем ночным кафе и хост-клубам, где успел оставить людей, и наблюдал за охранниками. Ему даже удалось увидеть вход в подвал «Ликориса» и тупик между зданиями, где располагались мусорные баки – там обычно охранники встречались и болтали с парнями из подвала. Насколько он успел понять, охранники выходили на перерыв и стояли там ровно столько, сколько хватало на выкуривание одной сигареты. Если за это время они успевали пересечься с кем-то из парнишек якудза, завязывался короткий разговор. Случалось и так, что они курили впустую, потому что в тупике никого не было. Но чаще всего кто-то из подвальных мальчиков все-таки выглядывал и проветривался рядом с мусорными баками. Это было понятно – сидеть в подвале постоянно просто невозможно, если только человека там не держат силой. За два дня Цукаса успел посидеть за обоими столиками и понять, какой из них выглядел презентабельнее и был удобнее для гостей. В конце концов, он выбрал один, который находился ближе к стене, потому что так другие посетители оставались довольно далеко. Да и вообще за этим столом можно было беседовать о своем, не опасаясь лишних ушей. Затрачивать столько усилий ради того одного часа наблюдений – не слишком ли глупо? С момента приземления Соквона Цукаса уже несколько раз успел всерьез подумать, что поступал не лучшим образом, заставляя Сынмина выполнять всю эту кропотливую работу, только чтобы кое-кто удовлетворил свое любопытство. Однако он почти сразу же одергивал себя, вспоминая, что интерес Соквона не был простым любопытством, а им в этом деле была необходима любая информация. Впрочем, объяснять это Исиде было еще сложнее. Тот почти сразу заинтересовался целью визита Соквона, и по этому поводу они беседовали почти час, пока Цукаса разговаривал с детьми. Когда жизнь успела стать такой сложной? От них постоянно чего-то ждали, и они пытались отвечать по всем запросам как могли, но порой все равно что-то упускали. Конечно, можно было завести помощника. Теоретически можно было даже подключить Фредди, но с этими делами они должны были разбираться только вдвоем, никому ничего не доверяя. Это задание с кланом должно было сохраниться в герметичной среде их общения, о нем должны были знать только они и Сынмин. Безопасность стоила любого труда и любых усилий. Соквон теперь тоже звонил детям и беседовал с ними отдельно, потому что даже им нельзя было говорить, что он и Цукаса находились в одном месте. Няня Еын, которую оставили с ними на целую неделю, тоже была уверена, что Соквон улетел по каким-то своим рабочим делам. – Что ты сказал Исиде? – спросил Цукаса, когда они оба отдыхали от своих телефонных разговоров. – Сказал, что не буду лезть в эти дела, а просто посмотрю со стороны. Что не могу стоять в стороне, и никто не может мне запретить. – Так и сказал? – Да. Он должен меня понять. Его драгоценный нидаймэ втянул тебя во все это, потому что именно его жизни угрожала опасность. На Исиду совершили покушение, и у Рюдзи пригорела задница, да так, что он поскакал угрожать мне и вынудил тебя связаться с этим дерьмом. Они думают, что если я уступил им и позволил многому случиться, теперь я всегда буду сидеть, поджав хвост? Ну… если бы я был таким, мы бы никогда не стали вести с ними дела. Никакого бизнеса бы не вышло. Таким он и был человеком. – Дети жаловались на тебя – говорили, что ты их оставил, – сказал Цукаса, укладываясь на кровать. – Боятся, что ты совсем не вернешься. – Я позвоню им завтра утром до садика, – пообещал Соквон. – Скажу, что вернусь уже совсем скоро. Скорее всего, послезавтра я уже буду дома. Правда, обещать ничего конкретного не буду, вдруг не получится. Но если завтра Маэда действительно придут и поужинают с тобой в ресторане «Ликориса», я смогу вернуться домой уже на следующее утро. Это было бы замечательно, оставалось только назначить встречу. Поскольку это был обычный ужин, его не следовало планировать – никаких предварительных церемоний, просто совместный прием пищи в дружественной обстановке. Цукаса не умел приглашать или вообще вести официальные беседы, и ему совсем не хотелось этому учиться. Он был простым домашним человеком, и весь опыт его офисной работы сводился к стандартной должности клерка, которую он занимал еще до расставания с Акирой. Этот вопрос они с Соквоном тоже обсудили – как именно следовало беседовать и на каком основании он мог пригласить Маэда в ресторан на первом этаже. Для начала – это была элементарная благодарность. Они пригласили его в свой домик на Хоккайдо, да и Рёхэй уже успел заложить основу для следующей встречи в казино. Любезность на любезность – это было нормально и даже хорошо. Однако вот так прямо говорить было не принято – Цукаса не мог сказать, что приглашал их в ресторан, потому что они показали ему свой лесной домик – требовался красивый повод. И он, к счастью, имелся – именно это изменение в меню, заключавшееся в добавлении ряда новых блюд. Цукаса понимал, что Маэда, скорее всего, не были ценителями итальянской кухни или вообще чего-то европейского, но это не имело особого значения. Важен был сам жест. Поэтому чуть позже, собираясь договориться об очередной встрече с Шу, он предупредил Соквона, чтобы тот вел себя потише, а потом устроился в гостиной с телефоном. Соквон уселся на пол у его ног и стал слушать. Хотелось прогнать его куда-нибудь подальше, но Цукаса и так потратил почти пятнадцать минут, чтобы настроиться на нужную волну, и теперь ему не хотелось говорить что-нибудь грубое, чтобы эти нотки не просочились в голос, пока он будет беседовать с Дзиро. Все должно было звучать доброжелательно, внушая доверие. После стандартного приветствия и уточнения, не отвлекал ли он Дзиро от каких-то важных дел, Цукаса сообщил, что хотел бы прийти завтра вечером. – Я уж думал, вы утратили интерес к нашим услугам или нашли кого-то интереснее, – вполне серьезно сказал Дзиро. – Шу будет готова, если она все еще нужна вам. Если нет, я подберу другую девушку, только скажите. – Все в порядке, я хотел бы увидеться с Шу, – ответил Цукаса, расстегивая верхние пуговицы рубашки и ощущая неприятную тяжесть в груди перед переходом к решающему этапу разговора. – Завтра в половине десятого вечера. Это приемлемо? – Конечно. Я буду там же, так что мы с вами даже встретимся. Ну, конечно, куда же он денется – в будние дни Дзиро сидел в подвале все вечера напролет, потому что дела они решали в дневное время, и после шести у него не оставалось никаких вопросов с отцом или старшим братом. Так что вечерами Дзиро отдыхал в своем подвале, никуда не высовываясь и без спешки разбирая запросы клиентов. – Это замечательно, – ответил Цукаса. – Это как раз кстати, потому что я хотел бы пригласить вас на ужин. Вас и вашего брата. В здании работает ресторан, и совсем недавно там стали подавать пасту. Я был бы благодарен, если бы вы оценили эти нововведения в меню. Сам я, по правде говоря, не разбираюсь в европейской кухне. – Очень лестно получить от вас приглашение, это большая честь. – Дзиро ответил заученной фразой, и только потом принялся говорить осознанно. – Думаю, мой брат также будет рад навестить ваш ресторан завтра вечером. – Прошу прощения за позднее приглашение, – добавил Цукаса. – Я понимаю, что это может нарушить ваши планы. – У меня нет планов, и я уверен, что брат также будет свободен. Мы в любом случае не пропускаем ужин, и если нам удастся провести его в вашей компании, это будет очень приятно. Спасибо. – Тогда выберите время, и я позабочусь, чтобы столик был свободен, – неслышно выдыхая и опуская плечи, сказал Цукаса. – Минуту… я прошу прощения, мне нужно немного времени. Все ли будет в порядке, если вам придется подождать? – Конечно, не беспокойтесь. Соквон поднял голову и повернулся к нему, артикулируя: «Рёхэй рядом с ним». Цукаса накрыл ладонью его макушку и отвернул от себя, потому что волновался и без его комментариев. Меньше чем через минуту Дзиро вернулся к трубке и сообщил: – Удобно ли вам встретиться с нами в половине девятого? – Конечно. Буду ждать встречи. Они попрощались, и Цукаса уронил телефон на колени, прикладывая холодные руки к покрасневшему от жара лицу. Проявлять инициативу такого рода в беседе с Маэда было очень непросто. – Ты сказал, что спустишься в подвал в половине десятого, а ужин они назначили на половину девятого. Этот козел хочет просидеть с тобой целый час, – заключил Соквон. – Зато ты будешь смотреть на него целый час. Радуйся. – Черт возьми, как же мне пережить завтрашний вечер. Будет тяжело. – Ты сам за этим приехал, – напомнил Цукаса. – Так что без жалоб, пожалуйста. Соквон опять повернулся к нему, только теперь уже пересев так, чтобы можно было положить подбородок на его колено. – Как насчет не спать всю ночь? Я хочу так тебя затрахать, чтобы завтра тебя воротило от любых тел. Мужских или женских – все равно. – Давненько я не слышал от тебя таких слов, – заметил Цукаса. – Но хоть немного сил мне завтра понадобится. Высидеть целый час за столом с ними… еще и под твоим наблюдением. – В тебе я уверен, так что даже не беспокойся, что можешь сделать что-то неправильное. Что бы ты ни сделал, все будет прекрасно. Вот к нему у меня очень много вопросов. Не напрягайся завтра и постарайся не думать обо мне. – Тогда пообещай, что не выйдешь из себя, пока будешь смотреть. Я не знаю, чего можно от них обоих ожидать. Соквон усмехнулся, скользя ладонью по его ноге от колена вверх и заползая на внутреннюю сторону бедра. Хорошо, что Сынмин сидел в своей комнате. – Обещаю. Цукаса слегка развел ноги, позволяя ему забраться еще дальше, и улыбнулся. – Тогда я буду спокоен.