Охоты соколиной веселей

Рёхэй неосторожный. Соквон заметил это почти сразу, потому что неосторожность была непростительной и горела как красная лента, перевязанная бантом на лбу. Рёхэй не прятался, возможно, считая, что находился строго в своей компании – еще бы, кроме него за столом сидел интересный для него Кэндзаки Нацумэ и его родной младший брат, которого он при случае мог бы отхлестать по спине своим же ремнем. Это Соквон тоже понял почти сразу – что Рёхэй был гораздо сильнее Дзиро и многое мог себе позволить. Их отношения выглядели более или менее нормальными только потому, что Рёхэй не хотел переходить некоторые рамки. Он позволял Дзиро чувствовать себя почти равноправным и сам провел границу на приличном расстоянии, а не так, чтобы разница между ними бросалась в глаза. Но даже это не оправдывало его неосторожности. Он смотрел на Цукасу медленно и тягуче, казалось, будто его взгляд был не прямым, а каким-то извилистым, норовил заползти под воротник и коснуться шрамов, скрытых под рубашкой. Цукаса был одет как обычно, Соквон тщательно проследил за ним, но никаких замечаний делать не пришлось – все было подобрано идеально. Ошиблись только с одним – с цветом рубашки. Черный воротник острыми линиями резал природную белизну его тела, и внутренняя мягкость Цукасы горела так же, как и неосторожность Рёхэя. Камера обеспечивала очень приличную картинку, ее можно было даже приблизить. Не профессиональная техника, конечно, но тоже очень ничего. Уж точно лучше, чем камеры в каких-нибудь супермаркетах или элитных домах. За эти камеры нужно было поблагодарить нидаймэ. Или Исиду. Особенно замечательный кадр получался, когда Соквон наводил камеру, закрепленную у ближнего угла – она позволяла смотреть на Рёхэя почти фронтом. Дзиро Соквона перестал интересовать спустя две минуты после того, как уселся за стол, а вот Рёхэй был настоящей проблемой. И в этом случае камера, которая позволяла рассматривать его слегка сверху, но при этом довольно-таки близко, стала отличным инструментом – она помогала даже лучше, чем прямое присутствие. Когда они припарковались на внешней полосе у дома, Соквон наблюдал за ними через витрину ночного кафе, в котором засел со своим планшетом. Он специально подошел поближе, делая вид, что его заинтересовала ночная жизнь Кабукичо. Планшет у него был с собой, так что за свой столик в углу зала он мог вернуться когда угодно. Живое присутствие позволяло ему взглянуть на старшего сына Маэда хотя бы издалека, и он воспользовался этой возможностью по полной. Дорога, разделявшая витрины ночного кафе и ресторана «Ликориса», была довольно тонкой, так что наблюдать за машинами на улице было удобно. Итак, этот Рёхэй был чуть ниже Цукасы, но все еще очень приличного для японца роста. Довольно тонкий, даже, можно сказать, изящный – с пропорциональными руками и ногами, но почему-то короткой шеей. Соквон вспомнил Акиру – тот был приземленным и широким, даже на вид довольно-таки сильным. Рёхэй казался совсем другим, но в нем тоже ощущалась сила, причем не только физическая, хотя она, бесспорно, имелась. Соквон также заметил, что Цукаса ничего не говорил о телосложении Рёхэя, что было странно – он не мог не заметить, что старший сын Маэда был в прекрасной форме. Под тонким пальто отлично угадывалось все, что могло бы привлечь Цукасу как человека, интересовавшегося мужчинами. И как художника, тоже. Но потом, когда все трое устроились за столом, и Цукаса, как и договорились, усадил их так, чтобы камеры могли свободно доставать их лица, мысли Соквона стали занимать совсем другие вещи. Эти вещи не просто заняли его голову – они поглотили его целиком. Еще готовясь к этому вечеру, Соквон решил, что если Маэда начнет рассматривать Цукасу, это будет нормально и ожидаемо, а потому настроился держаться и не злиться. Но Рёхэй не рассматривал – он именно смотрел. Его взгляд не был любопытным или проницательным – он как будто просто пытался охватить Цукасу всего целиком, не стараясь разобраться в нем. Со стороны казалось, будто он вообще не слушал, что говорил Цукаса, хотя беседа, судя по всему, шла нормально, и ни у кого не возникало подозрений. Рёхэй трогал его взглядом, и Цукаса знал это – даже со спины можно было определить, что иногда он слегка сжимался под этим взглядом, хотя и старался держаться достойно. Соквон несколько раз переключался на соседнюю камеру, позволявшую взглянуть на лицо Цукасы, и заметил, что чем дальше шло время, тем сильнее Цукаса хмурился. Через полчаса после начала ужина он вообще пошел на крайнюю дерзость – посмотрел на Рёхэя прямо и серьезно, словно спрашивая: «Что-то не так?» И самым неприятным было то, что Рёхэй покачал головой и улыбнулся, слегка приподняв уголок губ – улыбка, хоть и вышла кривой, но отчего-то все равно не отдавала насмешкой и выглядела очень даже нормально. «Все в порядке». Дзиро тоже перехватывал все эти сигналы, но по выражению его лица можно было сказать, что ему было глубоко наплевать. Он вообще вел себя так, словно его занимали совсем другие дела, а не то, что было за столом. Возможно, это было и так – Дзиро даже разок вышел из-за стола, правда, камеры в коридоре перед туалетом его не зафиксировали. Соквон старался смотреть не только на Рёхэя, но глаза сами возвращались к нему. Почему-то Рёхэй не скрывал своей симпатии к Цукасе – улыбался ему, кивал его словам и постоянно поддерживал зрительный контакт, если говорил о чем-то. Он совсем не смотрел на брата, хотя мог хотя бы раз навести мост с Дзиро, но они, очевидно, не нуждались в поддержке или внимании друг друга. Хотя именно в том, что они не смотрели друг на друга, чувствовалась более глубокая связь – такая, какой у Соквона со своими братьями никогда не было. Даже когда Дзиро отлучился из-за стола, Рёхэй никак не отреагировал, но почему-то Соквон понял – старший брат знал, по каким причинам младшему требовалась передышка. Через некоторое время внимание Соквона привлекли две детали – когда Цукаса прикладывал салфетку к губам, Рёхэй слегка поджимал губы, а когда Цукаса что-то говорил, он наоборот приоткрывал их. Такая реакция была довольно странной, поскольку размыкать губы, пока говорит собеседник – не лучшая идея. Человек может просто подумать, что его хотят перебить, и его речь станет сбивчивой и невнятной. Ничего особого за столом не обсуждалось, Соквон читал по губам и не находил никаких опасных вещей в разговоре, но даже при пустой болтовне приоткрывать губы, пока говорит кто-то другой… нет, не стоит этого делать. Если даже Соквон, выросший как трава в поле, знал эти правила общения, то Рёхэй, которого муштровали как старшего сына большой преступной семьи, должен был об этом знать. Судя по его почтительному обращению к Цукасе, его долгим взглядам и не снисходительным, а нормальным улыбкам, он не пытался как-то выразить свое превосходство. Так что эти поджимания и размыкания губ не были связаны с плохим воспитанием или желанием усадить. Старший Маэда просто повторял за Цукасой. Он очень хорошо следил за собой, и в относительно крупных движениях это не проявлялось – наверное, он знал базовый язык тела и не позволял себе шевелиться без надобности. Проследив за ним чуть больше получаса, Соквон не обнаружил ни одного лишнего движения – постоянная и слегка расслабленная неподвижность была залогом защиты при важных переговорах, и у Маэда Рёхэя она въелась в позвоночник. Но губы – губы двигались непроизвольно. Когда Цукаса закрывал свои губы салфеткой, Рёхэй не мог скопировать этот жест, но смыкал свои губы. Когда Цукаса говорил – в прямом смысле открывал рот – Маэда делал то же самое, но беззвучно. Копирование чужих движений – это признак самого явного расположения. Это желание сблизиться с человеком настолько, насколько это возможно. Желание слиться с ним и стать им. Так делают зависимые люди – например, маленькие дети копируют мимику родителей, когда те что-то рассказывают. Еще так поступают люди, желающие влезть в чью-то шкуру или даже голову. – Вы все еще согласны посетить казино в ближайшее время? Соквон жалел, что не мог слышать интонаций и голоса, не мог понять, растягивал ли Рёхэй гласные, говорил ли тихо или громко. Камеры не давали нормального звука, и это было их главным недостатком. Цукаса что-то ответил, и Соквон не сомневался, что это было простым согласием. Разве он мог передумать и отказать? Правда, сейчас от мысли об этом визите становилось еще страшнее – сейчас, когда Соквон видел и знал больше, чем даже сегодняшним утром. Это было наводило на тревожные мысли – что Цукаса должен был отправиться в гости к человеку, имевшему к нему такой неприкрытый интерес. Хотелось как-то повлиять на события или отправиться в казино вместе с ним, чтобы проследить за всем, что будет происходить. – Я сообщу вам точную дату за несколько дней до ее наступления. Надеюсь, это не помешает? Цукаса вновь ответил, и Соквон опять был уверен в содержании его ответа. Даже не стал переключаться на другую камеру, чтобы посмотреть на его лицо. Это удивляло даже его самого – что ему не хотелось посмотреть на Цукасу и увидеть его мимику, взгляд и мелкие движения. В прежнее время он бы разрывался от желания наблюдать и за ним, и за Рёхэем одновременно, но теперь ему казалось, что он просто знал, как вел себя Цукаса. И был уверен в том, что тот не делал ничего опасного. – По правде говоря, я с нетерпением жду нашей встречи. Да еще бы. Дзиро вновь поднялся и извинился, и это было уже подозрительно. Впрочем, Рёхэй не обратил на это никакого внимания, и Соквон подумал, что старший брат точно был в курсе дел младшего – он знал причину, по которой Дзиро нервничал и мельтешил. И, судя по тому, что Рёхэй усиленно делал вид, что все это не имеет значения, и снова даже не посмотрел на Дзиро, когда тот вставал из-за стола, дело было довольно-таки серьезным. После этого проклятого ужина Цукаса должен был спуститься в подвал, и это напрягало. Сынмин сидел в зале за столиком у стены, и Соквон знал, что тот был наготове – отпускать Цукасу в подвал в одиночку никто не собирался. Но все-таки было тревожно. Последние пятнадцать минут буквально пролетели, и Соквон даже подумал, что ему было мало этого времени. Чем дольше Рёхэй находился в обществе Цукасы, тем больше интересного можно было заметить. Например, в течение второго получаса он несколько раз положил руку на стол, и при этом кисть его руки смотрела на Цукасу. Он даже некоторое время раскачивался в сторону Цукасы, когда рассказывал о сложностях установки игровых автоматов. Движения его тела при этом были медленными, и амплитуда раскачиваний корпуса оставалась просто мизерной, со стороны наверное, никто и не заметил, что о вообще качался. Но Соквон все видел. Это физическое стремление тоже было знаком. Очень плохим знаком. К половине десятого они действительно стали благодарить за вечер и прощаться, и Соквон ожидал этого момента – хотелось посмотреть, протянет ли Рёхэй руку или просто поклонится, соблюдая традиции. Он не собирался толковать этот жест никоим образом, ему просто была неприятна мысль, что Рёхэй мог сжульничать и выгадать момент для физического контакта. Ничего не произошло – старший сын Маэда ограничился весьма уважительным поклоном и удалился из зала. Соквон знал, где была припаркована его машина, и что в автомобиле оставался человек. Однако, к счастью, он мог выйти из ночного кафе и встать в тени переулка так, чтобы можно было рассмотреть внешнюю полосу парковки, а потом проследить за машиной, которую должны были подогнать к главному входу в ресторан. В этом случае между ним и машиной Маэда оставалось большое расстояние, но он все равно собирался проводить Рёхэя. Рёхэй вышел из ресторана довольно быстро, даже не застегнув пальто. Не задерживаясь, подошел к машине и уселся внутрь. Соквон направил на машину заранее подготовленную камеру, прекрасно зная, как это было рискованно – в темноте переулка могло блеснуть стекло, и это привлекло бы внимание. Увидев человека с камерой, якудзы бы точно заинтересовались. Но он ничего не мог с собой поделать – ему было просто нужно увидеть выражение лица Рёхэя. Приблизив картинку, Соквон заглянул в салон машины, пока она не тронулась с места. Рёхэй походил на человека из старого фильма – из какой-нибудь старой голливудской драмы. Его пальто, ночные огни за окном и косой пробор аккуратно уложенных волос – все это было лишь фоном. Главным был его взгляд – счастливый и какой-то… сытый. Удовлетворенный. Он даже слегка улыбался. И это при том, что его младший брат явно страдал от каких-то проблем. Двигатель завелся, и Соквон подумал, что через пару секунд попрощается с японским гостем, но Рёхэй вдруг наклонился к дверце и даже приоткрыл ее – всего на пару сантиметров. Словно хотел выйти и вернуться. Этот порыв быстро прошел, и он закрыл дверцу, возвращаясь на сидение и устремляя взгляд прямо вперед, через лобовое стекло. Он сказал пару слов водителю, и машина сдвинулась с места. Счастливый вид Маэда Рёхэя и его желание вернуться, конечно, было неприятным сочетанием. Но еще более неприятным было его лицо, когда он, передумав или удержавшись от порыва, захлопнул дверцу и отдал распоряжение водителю. Когда он прижался спинке сидения, его взгляд уже не был таким сытым и довольным. Как будто спустя всего несколько секунд он уже успел проголодаться. Ему было недостаточно, ему хотелось еще. Вот за этим Соквон и прилетел в Японию, хотя именно это и не радовало. Его ожидания оправдались, но правота совсем не делала его счастливым. * Упаковка нитроглицерина была в кармане – Цукаса проверил ее ладонью, пока выходил из зала. Дзиро шел немного впереди, и вместе с ним никого не было, что позволяло ему заниматься подобным – хлопать по карманам и вообще не очень следить за мимикой. Еще за столом Дзиро был каким-то напряженным – не принимал участия в разговоре, нервничал, вставал и уходил. Он как будто отсутствовал, хотя и следил за нитью беседы, чтобы не злить Рёхэя непочтительностью. Цукаса полагал, что его нервное состояние было связано с борделем, и чем ближе они подходили к подвалу, тем крепче становилась эта уверенность. – Вы уверены, что не хотели бы провести время с другой девушкой? – спросил Дзиро, когда они подошли к лифту. – Уверен, – ответил Цукаса, уже начиная бояться, как бы с Шу не случилось чего-нибудь действительно страшного. – Почему? – нарушая все немыслимые границы их отношений, спросил Дзиро. – Она так хороша? Последний вопрос был совершенно неприемлемым, но Цукаса сделал скидку на отсутствие Рёхэя – Дзиро мог перенапрячься при старшем брате и сейчас просто слегка потеряться от свободы. – Я тяжело привыкаю к новому, – ответил Цукаса, и это было правдой. Они сами навязали ему Шу, и у него просто не было выбора – пришлось с ней переспать. Однако это также позволило ему хотя бы немного углубиться в их мир, что было даже выгодно. Шу стала для него своеобразным проводником. – Шу сегодня не в порядке, – сказал Дзиро, когда лифт остановился. – Она может вести себя странно и может статься… она не ублажит вас. Совсем. – Все в порядке, я не всегда нуждаюсь в ее прямых услугах, – ответил Цукаса. – Если она просто будет лежать и позировать для рисунка, это тоже подойдет. Он решил пойти на честность, потому что Дзиро тоже был необычно открытым. К тому же, Рёхэй уже увозил Шу к себе и мог знать некоторые подробности – девочка могла свободно выдать, что Цукаса всего раз занимался с ней сексом, да и то не очень удачно. – Хорошо, – кивнул Дзиро. Цукаса никак не мог выбрать другую девушку, потому что передать нитроглицерин могла только Шу. Конечно, он собирался уже по традиции выйти через час к самому Дзиро, и была велика вероятность встречи с Лао, но нельзя было полагаться на случай – именно сегодня Лао могли и не наказать. Поэтому он действовал по привычной схеме – прошел к комнате, оставив Сынмина в компании людей, следивших за подвалом. Шу действительно была не в той форме, в какой он ожидал ее увидеть – она даже не поднялась с постели, когда он открыл дверь. Правда, когда Цукаса подошел ближе, она повернулась к нему и посмотрела снизу вверх, и тогда он заметил ее не совсем вменяемый взгляд, скользнувший по его лицу почти без узнавания. Она как будто едва сумела зацепиться за его лицо, а потом опять отключилась, опустив голову и уходя в себя. Первое, что пришло в голову – по каким-то причинам ее накачали наркотиком. Именно так она и выглядела. К сожалению, эта первая мысль оказалась правильной, но степень опьянения была не настолько тяжелой, как он предполагал. Он опустился на край кровати и взял ее за руку. – Шу, ты меня узнаешь? – спросил он осторожно. Она вновь посмотрела на него, а потом, словно разом узнав, бросилась вперед и прижалась к его груди, прижимаясь к ней лицом и обхватывая его талию. Цукаса, не ожидавший такого, чуть не упал на постель от ее напора, удержавшись лишь в последний момент. – Хотя бы одного… хотя бы одного, пожалуйста… Ее руки оказались настолько сильными, что ему стало даже больно. – Что случилось, Шу? – специально называя ее имя, спросил Цукаса. – Все пропало… все пропало… Она повторяла одни и те же фразы, потому что ее голову распирало от мыслей, но высказаться не позволял ограниченный словарный запас. Цукаса не знал, что ей дали, но, скорее всего, действие наркотика тоже было в пиковой фазе – ее подготовили к встрече с клиентом. Не зная, что можно было сказать в этой ситуации, Цукаса обнял ее в ответ, сжимая в объятиях и давая понять, что был готов выслушать. Он поцеловал ее в макушку, и Шу, словно очнувшись, расплакалась. Когда она зарыдала, даже он почувствовал облегчение. Ее голос и всхлипы глушились его одеждой – она уткнулась в его грудь и судорожно вздрагивала, продолжая плакать. – Ну, хоть одного… убить… убить хоть одного… Ей попался жестокий клиент? Какая-нибудь отвратительная свинья, которая издевалась над ней? Или ее обидели мальчики из охраны? Или может… ее продали целой группе клиентов? – Я бы своими руками, своими руками бы убила… сама… Дальше она заговорила на китайском, и Цукаса совсем перестал ее понимать. Это было важно – он хотел понять смысл ее слов, но сейчас оставалось утешаться хотя бы тем, что она начала говорить относительно связно. Судя по всему, на китайском ей удавались вполне длинные предложения, и это было хорошо. Значит, вещество, под которым она находилась, было не таким уж и тяжелым. – Милая, не надо так, – попросил он, когда она немного успокоилась. – Не рискуй, пожалуйста. Я не хочу, чтобы тебе сделали больно. Шу затрясла головой, сдавливая его еще сильнее, так что стало уже тяжеловато дышать. – Убить… убить всех их! Убить… Она опять зарыдала, буквально рассыпаясь в его руках, но продолжая держаться за его талию, как за единственное спасение. Было похоже, будто его тело стало для нее чем-то вроде резиновой пробки, которую дают закусить пациенту во время операции без анестезии. – Милая, дай мне на тебя посмотреть, – попросил он, оглядывая ее ноги и вообще то, что мог увидеть. Ей причинили боль, и нужно было понять, насколько это было серьезно. Если восстановление требовало денег или времени, он был готов оплатить все это, только бы ей дали отдохнуть и вылечиться. С большим трудом удалось расцепить ее руки и слегка отодвинуть, рассмотрев лицо, шею и руки. Все было целым, даже без синяков. Правда, на запястьях красовались следы, походившие на веревочные, и это настораживало. – Тебя связали? – спросил Цукаса, вновь обнимая ее. – Кто это сделал? Теперь, немного оправившись от первого шока, он понял, что Шу тряслась, ее тело было горячим, а руки холодными. В этой ситуации даже имевшийся в распоряжении нитроглицерин не мог помочь – ей требовалось жаропонижающее. – Подождешь? – убирая с ее лица волосы, спросил Цукаса. – Подожди немного. Он встал с кровати и вышел за дверь, сразу же окликая Сынмина: – Цукишима, ты мне нужен. Сынмин тотчас же поднялся и подошел к нему, привлекая внимание парней, сидевших недалеко. – Сможешь принести растворимый аспирин? И стакан с водой. В офисе на верхнем этаже имелась аптечка. Цукаса не проверял ее содержимое, но жаропонижающее там точно должно было находиться. Он вернулся в комнату, застав Шу в том же положении, в каком оставил ее. Буквально через десять минут вернулся Сынмин – он, наверное, просто слетал до верхнего этажа. Повезло еще, что в ночное время лифтом не пользовались посторонние – все офисы пустовали. Шу послушно выпила почти весь стакан и доверчиво вернулась к нему, опять прижимаясь и обнимая. Цукаса думал укутать ее покрывалом с постели, но она не хотела двигаться с места. – Я принес лекарство для Мио, – прошептал он, чтобы хоть немного ее отвлечь. – Гляди… Эти слова произвели самый неожиданный эффект – Шу вырвалась из его рук и почти закричала, но вовремя зажала себе рот ладонью. Цукаса поймал ее и обхватил обеими руками, держа так крепко, как только это было возможно. – Мио… умерла. Они ее убили… я хочу убить… убить их всех… Первые несколько секунд его мозг просто блокировал эти новости, а потом мысли закрутились слишком быстро, и Цукаса растерялся. Он продолжал обнимать ее и одновременно удерживать, чтобы она не сорвалась и не стала биться головой о стену – а такое было вполне возможно – но его собственная голова также была в опасности. Она могла просто взорваться от мыслей. Мио, о которой так беспокоились Шу и Лао, умерла. Ее убили. Почему? Потому что она была больна и не могла работать? Она стала бесполезной, и ее просто убрали. Насколько же тяжело она болела? В это было тяжело поверить, что девушка, для которой он принес таблетки, больше не нуждалась в спазмолитиках. А ведь он думал, что мог бы как-нибудь оплатить целый день для Мио и показать ее какому-нибудь врачу. Это было наивно. Минут через пять Шу истратила все силы, да и аспирин начал действовать – почувствовав физическое облегчение, она расслабилась и позволила уложить себя в постель. Цукаса накрыл ее и просто уселся рядом, продолжая размышлять о произошедшем. О том, как больно было этому ребенку потерять свою подругу, с которой она делилась абсолютно всем. Он пытался и не мог представить ее боль. Впрочем, это и не требовалось – когда она уснула, Цукаса вышел из комнаты и направился к Дзиро. Нужная дверь была приоткрыта – это было разрешение на вход без стука. Сынмин бесшумно следовал за ним, и его также без разговоров впустили. Дзиро сидел в своем кресле, а на столе перед ним лежала груда телефонов – наверное, около десяти аппаратов. Он держал еще один в руке и усиленно работал пальцами. Хмурое и сосредоточенное лицо без слов указывало на то, что телефон ему требовался уж точно не для развлечений. – Скрывать нечего, – вздохнул Дзиро, приподнимаясь и приветствуя Цукасу во второй раз. – Вы, наверное, уже и сами поняли… Шу вряд ли знает достаточно слов, чтобы рассказать, но ее вид и сам по себе информативный. Эти идиоты убили девушку. Я позволил им лишь наказать ее, но они заигрались. Мне придется удалить все видео с фото с их телефонов… все, связанные с ней. Цукаса с большим трудом не скривился от отвращения. – Наказать? – спросил он, стараясь не смотреть на телефоны, некоторые из которых были активны. Попытка удержать собственные глаза провалилась. Очень жаль, что он увидел Мио именно так. Эти картинки отпечатались в его памяти раскаленными контурами, выжигая в его сознании уродливые шрамы. Резко поднялась тошнота, но Цукаса приказал себе сидеть и не дергаться. Он едва нашел в себе силы отвести взгляд от телефонов и посмотреть на Дзиро. – Хоть кто-то воздержался от этого наказания? – спросил он через пару минут, пока Дзиро продолжал чистить содержимое телефона. – Конечно. Здесь собраны телефоны всех, кто присутствовал в тот день в подвале, но по факту… либо некоторые оказались умными и ничего не сохранили, либо они и вправду не принимали участия. Я на всякий случай конфисковал телефоны у всех. У Мио было больное сердце, разумеется, она этого не выдержала. Даже здоровому человеку было бы сложно это пережить. Конечно, среди работавших в подвале были и те, кто еще посещал занятия в старшей школе. Это были еще дети. Но это вовсе не оправдывало их. Теперь Цукаса понял это желание Шу убить хотя бы одного из них – теперь все встало на места, и от этого внутри зашевелился страх. А что если она действительно решит убить кого-то? Что с ней произойдет? Надо полагать, что по сравнению с этим убийство Мио покажется просто неудачной шуткой, если учесть, что Шу относительно здорова и может оставаться в сознании куда дольше. – Это омерзительно, – медленно и четко проговорил Цукаса. – И ваши люди ведут себя как отбросы. Надеюсь, вы это понимаете. Дзиро оторвался от телефона и посмотрел на него – взгляд был немного удивленным. Конечно, он этого не ожидал. Но Цукаса уже взвесил все стороны и решил, что мог себе это позволить. Он был формальным хозяином этого здания, а вторым бизнесом под именем Кэндзаки Нацумэ была компания, работавшая в сфере логистики. Для человека с его опытом и положением это было нормально – испытать отвращение от увиденного, а на правах владельца здания он мог высказаться в свободной форме. – Впредь я больше не желаю узнавать ни о чем подобном. И сейчас я говорю не о том, что вы должны лучше прятать эти дела. О том, что такие дела вообще не должны происходить в «Ликорисе». Больше никаких смертей. Не просто убийств – смертей, – подчеркнул Цукаса, отвечая на прямой взгляд Дзиро. – И не выбрасывайте тело на помойку – найдите способ кремировать девушку. Мне все равно, как это произойдет, даже если вам придется заплатить лишние деньги. Эти люди работают на вас, но делают они это на моей территории. – Я вас понял, – в очень уважительной форме ответил Дзиро. Вопреки ожиданиям Цукасы он даже не разозлился. Возможно, просто слишком сильно устал. А может быть, все-таки он ожидал чего-то подобного. Самое большее, что отразилось во взгляде Дзиро – раздражение от тона, которым Цукаса изложил свои требования. – Прекрасно, – кивнул Цукаса. – Я не сомневался в вашем здравомыслии. – Как и я в вашем, – сказал Дзиро, опуская взгляд в телефон. – Вы по-прежнему защищаете свое. Это здание с подвалом и этот немой Цукишима – все это принадлежит вам, и вы следите за своей собственностью. Поэтому мы и ведем с вами бизнес. В первый раз со времен получения «задания» Цукаса испытал какую-то мстительную радость от мысли, что в скором будущем все эти люди будут убиты. Не просто мертвы – убиты. Наверное, этот мир все-таки должен был обратить его в монстра – это было неизбежно. Но после посмертных фотографий Мио, отпечатавшихся в его памяти навечно, Цукаса совсем не мучился совестью. Он больше не мог контролировать свои чувства, не мог сдержать свою природную жестокость, требовавшую возмездия. Было бы замечательно, если бы эти злорадные мысли успокоили тошноту и желание расплакаться слезами бессилия, страха и злости. Цукаса сидел, смотрел, как гасли экраны телефонов на столе, и чувствовал, как сердце колотилось в ребра, а кровь приливала к щекам от ярости и ужаса. По существу хотелось только одного – доехать до дома и обнять Соквона.