Охоты соколиной веселей

В последние недели Цукаса почти не встречался с Исидой лично, поскольку было просто нечего сообщать – он уже давно изучил всех парней из подвала, и никаких новых лиц не видел. В планах Дзиро он не разбирался и не пытался этого сделать, так что через некоторое время собственное пребывание на территории Японии стало казаться ему бессмысленным – он мог бы прожить это время и в Корее, оставаясь рядом с детьми. Впрочем, он довольно быстро напоминал себе, что даже этот пассивный период приносил пользу – например, только постоянно присутствуя здесь, он смог сблизиться со старшим сыном Маэда. Поэтому, когда Рёхэй прислал ему приглашение, Цукаса сразу же связался с Исидой, чтобы договориться о следующей встрече. Если семья Маэда держалась только на проституции и игорном бизнесе, значит, половину этой ветви Цукаса уже проработал. Это сейчас казалось, что на самом деле имен и лиц, которых он отметил на снимках Исиды, было не очень много – просто после стольких встреч с ними он уже привык почти ко всем парням и многим даже мысленно дал какие-то определения. Сейчас ему предстояло познакомиться со второй половиной, и это воодушевляло – фактически он выполнил половину задания. Или чуть меньше. Цукаса думал, что срисовать всех членов клана до последнего все равно было невозможно, но хотя бы основную часть – самых активных и важных – он мог запомнить. В борделе он уже понял, какие мальчики были по-настоящему преданными Дзиро, а какие приходили на работу просто как в парк увеселений. Если бы ему удалось выяснить, какие люди выполняли ответственную работу в казино, это могло бы значительно продвинуть его в этом деле и приблизить день, когда он мог бы полностью освободиться. Конечно, оставалась еще верхушка, и Исида как-то уже обмолвился о том, что в конце апреля намечался день рождения главы семьи – Маэда Ёдзиро должен был отпраздновать его дважды. В положенный день он должен был сделать это по правилам основного клана, к которому все еще относился. Он все еще занимал свое место в большом клане Мориномия, и потому был обязан поддерживать видимость – общаться с остальными на должном уровне. Однако для тех, кто хотел отойти вместе с ним, а также для деловых партнеров этого своего потенциального клана он должен был провести еще одно празднование, и Исида предполагал, что это событие должно было пройти где-то за пределами Токио. Из всего, что сейчас происходило, Цукаса сделал вывод, что его вряд ли могли пригласить на этот день рождения, но Исида ничего не исключал и предупреждал обо всем. Это было большим преимуществом в работе с ним. Вообще, Исида довольно неплохо вел дела, и Цукаса еще ни разу не разозлился на него – он всегда был осторожен, ненавязчив и предупредителен. Было понятно, что Исиду вышколили еще с пеленок, и еще одним результатом сурового воспитания была его скрытность. Он выразил удовлетворение, когда услышал новости о приглашении в казино, но так и не сказал, к чему следовало готовиться. Ограничился простым «ведите себя как обычно». По-другому Цукаса себя вести и не умел. Сынмин изучил адрес – просмотрел место на карте, выяснил названия и задачи всех заведений, работавших в зданиях поблизости. Казино находилось не в Кабукичо, а в самом Ниси-Синдзюку – почти в центре Токио. Это было очень дерзкое решение, однако Цукаса также подумал, что безрассудного в этом ничего не было – казино находилось и работало там, где другие кланы не решились бы открыть даже небольшой бар. После работы с путеводителями и картами Сынмин сообщил, что казино на самом деле работало под прикрытием отеля – так же, как и бордель находился в подвальном помещении «Ликориса», в котором работало несколько легальных компаний, казино тоже находилось в одном здании с двумя сотнями элитных номеров. Казино находилось на первом этаже, за всеми ресторанами и развлекательными комплексами самого отеля – оно располагалось в помещениях, которые обычно отводятся для персонала. Пройти в него было довольно сложно, и кто попало, разумеется, просто не нашел бы дорогу. Поэтому Рёхэй сразу предупредил, что по прибытии Цукаса должен был сообщить, чтобы его провели внутрь. Доехав до парковки и остановившись, Цукаса сразу позвонил Рёхэю, и тот поднял трубку с первого гудка. – Добрый вечер. Судя по голосу, он улыбался. – Добрый вечер, – ответил Цукаса. – Я на месте. – Отлично, спасибо, что позвонили мне сразу же. Прошу прощения, вам придется подождать пару минут. Вы сможете назвать мне номер парковочного места, чтобы нам было проще встретиться? Цукаса отодвинул телефон и спросил у Сынмина номер, и через несколько секунд разговор завершился. Он вышел из машины и прислонился к дверце, ожидая появления каких-нибудь людей в костюмах или чего-то в этом духе, но через обещанную пару минут до него донесся голос самого Рёхэя – тот шел по выездной дороге парковки в сопровождении двух людей. – Рад, что вы здесь, – поклонившись еще на расстоянии десяти шагов, улыбнулся Рёхэй. Цукаса немедленно ответил тем же, постаравшись поклониться несколько ниже. Сынмин занял место среди людей Рёхэя, и их повели к отелю. На первом этаже действительно был большой зал ресторана, а за ним шла камера хранения. После нее открывались помещения, в которые не допускались клиенты и постояльцы – пара служебных комнат со шкафами и полками, еще недлинный пустой коридор, и только после него первое помещение казино. – У нас всего два зала, но их размер вполне нас удовлетворяет, – заметил Рёхэй. – Вы все еще не интересуетесь азартными играми? Приличия требовали посидеть хоть за каким-нибудь столом хотя бы полчаса, поэтому Цукаса ответил, что не возражал испытать удачу. – Хорошо, – кивнул Рёхэй, запуская руку в карман и вынимая крупную золотую фишку. – Это вам. Все игры за счет заведения, так что ни в чем себе не отказывайте. В первом зале европейские столики, во втором азиатские. Я могу присоединиться к вам через двадцать минут, если вас это не стеснит. Да уж, в вопросах соблюдения приличий этот Рёхэй мог поспорить с Исидой или даже Мориномия Рюдзи. Даже эти двадцать минут были выделены вовсе не потому, что у него были какие-то дела – насколько Цукаса понял, дел в этот вечер у Рёхэя особо не было. Просто Маэда давал ему это время, чтобы немного расслабиться и влиться в атмосферу, потому что делать ставки с золотой фишки под внимательным взглядом хозяина казино могло быть попросту неудобно. Обычному человеку достаточно двадцати минут, чтобы поддаться силе азарта и сбросить скованность. А еще двадцати минут достаточно, чтобы ощутить себя совсем уж неудобно и возжелать выбраться из зала. В европейском Цукаса не задержался – его пугал затяжной покер с незнакомыми людьми, он не понимал блэкджек, а другие игры вообще видел впервые. Так что он просидел пятнадцать минут в зале с азиатскими играми, среди которых выделил маджонг и ханафуда. Он не пытался играть, и, даже зная, что фишку лучше использовать хотя бы раз, все равно не смог присоединиться ни к какому столику. Так что пришлось пройти в европейский зал и один раз сыграть на автомате, хотя он даже не был уверен, что правильно понял порядок игры и условия выигрыша. Там его и нашел Рёхэй, который вернулся в зал в полном одиночестве, без какого-либо сопровождения. Цукаса почти с облегчением встретился с ним взглядом, а потом поднялся с сидения, давая понять, что не собирался задерживаться в зале. По крайней мере, вместе с Сынмином они обошли оба зала и рассмотрели весь персонал, так что при встрече с Исидой ему точно было что рассказать и показать на фотографиях. Даже если после этих двадцати минут их встреча должна была подойти к концу, Цукаса совсем ни о чем не жалел – ему вообще хотелось смыться куда подальше. Рёхэй улыбнулся ему и предложил: – Согласитесь ли вы пройти со мной в более тихое место? Цукаса подумал, что пришло время вернуть золотую фишку, и полез за ней в карман, но Рёхэй остановил его, положив руку на его локоть. – Это подарок. Как гарантия вашего следующего визита, если вы не против. * Встреча с доктором Сон заставила его немного понервничать – Соквон давно не виделся с ней и не знал, с чего следовало начать разговор. Кроме того, она не знала всей правды о смерти Джунхвана – об этом знали только близкие родственники, к которым она не относилась. Однако поскольку девочки были свидетелями его убийства, это было важной информацией, и запрет на ее разглашение существенно осложнял его задачи. Кроме того, доктор Сон не зря получала свои деньги – она была весьма проницательной и многое могла понять сама. Поэтому показывать ей детей Соквон не собирался – они и сами не стали бы с ней разговаривать, и сейчас это условие было для него даже выгодным. Она приняла его точно в назначенное время и поначалу повела беседу в нейтральном ключе – расспросила о работе, планах и отношениях с братьями. Отвечая, Соквон понимал, что ее не интересовали его слова, поскольку все это было лишь формальной частью разговора, однако именно через эти ничего не значащие вопросы доктор Сон немного его разморозила и позволила почувствовать себя свободнее. В конце концов, даже при том, что она многого не должна была знать, ей также многое было уже известно – подробности о проблемах с речью, нездоровая обстановка в семье и переезд детей. Она знала, что сейчас они жили в его доме, она была знакома с Цукасой, и даже работала вместе с ним, когда девочки нуждались в помощи. Поэтому если кто-то и мог его выслушать, то только она. Лучшего варианта просто не существовало. – Как себя чувствуют дети? – спросила она, наконец. Соквон решил, что пора было перейти к сути одного вопросов, интересовавших его уже давно. – Они ходят в садик, а Арым готовится к школе, у них все в порядке. В целом нет причин для беспокойства, но меня все-таки что-то тревожит. Пока что я даже сам не могу понять, с чем это связано, и насколько это серьезно – возможно, я просто создаю панику без причины. Но они открываются – начинают больше и охотнее общаться со мной, и я чувствую ответственность перед ними. Доктор Сон кивнула и предложила ему чаю, от которого он отказался. Она наполнила свою чашку, сделала пару глотков, обдумывая его слова, а потом заговорила: – Конечно, лучше было бы мне встретиться с ними, но я слышала, что сами они категорически против. Наверное, я ассоциируюсь у них с родителями, от которых они получили массу негативных впечатлений. Это прискорбно. Но я рада, что ты осознаешь свою ответственность и решил поделиться своими тревогами. Дети очень сложные – они постоянно меняются, и в какой-то момент может показаться, что у них вообще нет своего характера, потому что он не успевает окрепнуть и постоянно меняет форму. Однако это не так. У всех детей очень сильный характер. Думаю, Рин очень стрессоустойчивая, но с ней непросто общаться по той причине, что она отрицает всяческие рамки. Они с сестрой противоположно реагировали на среду, в которой росли – Арым подчинилась этим рамкам и позволила им себя формировать, а Рин воспротивилась и выбрала путь назло. Все это подсознательное, но ты, возможно, уже заметил результаты такого мышления. – Это правда, – согласился Соквон. – Арым ведет себя именно так, как должна, а Рин делает, что хочет и не выбирает комфортных путей. Не могу сказать, что ее выбор лучше или хуже выбора старшей сестры. Иногда они обе одинаково меня пугают. – Не стоит бояться раньше времени, – улыбнулась доктор Сон. – В случае с Арым стоит насторожиться, если она станет слишком послушной – это говорит, что она не хочет, чтобы в ее дела вмешивались, или пытается скрыть, что ее что-то не устраивает. Если Арым станет вести себя подозрительно тихо, это будет означать примерно следующее: «Я поступаю, как ты мне говоришь, и больше ничего не должна, теперь оставь меня в покое». За этим может крыться что угодно – от обиды до желания сбежать из дома. В случае с Рин стоит насторожиться, если она начнет бунтовать и нарушать правила без меры. В этот момент самое главное не ругать ее за совершенные поступки, а попытаться понять, зачем ей понадобилось ваше внимание – может быть, у нее возникли проблемы. Соквон был благодарен ей за рекомендации, но было и еще кое-что, о чем доктор Сон ничего не знала. – Вам никогда не рассказывали об этом, но Арым иногда устраивает проблемы в садике? Она даже плюет на других детей. В прямом смысле. – Это неожиданно. С ней пробовал беседовать детский психолог? – Разумеется. Ничего не было обнаружено – она нормально общается в основном, но порой, если вывести ее из себя, начинаются вот такие срывы. При этом она очень быстро приходит в равновесие и может даже извиниться, если преодолеет стыд за содеянное. Доктор Сон немного помолчала, поглаживая кончиком указательного пальца ободок чайной чашки, а потом сказала: – Арым, определенно, есть что сказать. По каким-то причинам она не делится с тобой или господином Мидзуки. Возможно, потому что какие-то ее ошибки вам известны, и ей не хочется к ним возвращаться – ей хочется забыть о них и сделать вид, что такого никогда не было. Арым очень непростая девочка. Поэтому в идеале стоит привлечь человека, который не знает, что она плевалась или делала что-то еще стыдное. Человека, с которым она могла бы чувствовать себя комфортно и свободно. Если ей нравится Пёнхи, она могла бы проводить больше времени с ней. Женское общество будет полезно детям. Я знаю, у вас есть няня, но иногда няня может отстраняться от детей, потому что она отвечает только за физическую сторону вопроса. Не пытайся взвалить все только на себя и признай, если что-то не получается – обратись за помощью. Когда мы виделись в прошлый раз, господин Мидзуки сказал, что Арым неплохо общается с его сестрой. Может, стоит подумать об этом? Соквон с неохотой подумал о Наоко и ее резком характере. Арым с удовольствием проводила с ней время, потому что та была красива, и не замечала, что Наоко была грубоватой в общении – по сравнению с ней Пёнхи была настоящим ангелом. Пёнхи много и часто шутила, умела веселиться и играть, как маленькая. Она была отходчива и не раздражалась по пустякам. Травмированная прошлым Наоко была куда сложнее. Возможно, она стала бы совершеннейшей волчицей, если бы ее не держала любовь матери и брата – эти люди сохраняли ее человеческий облик, не позволяя озлобиться на весь мир. Хотя… Наоко была опытнее и рассудительнее, и в этом не было никаких сомнений. Возможно, предложение доктора Сон и было разумным. Наверное, у него стало совсем сложное выражение лица – доктор Сон тепло рассмеялась и добавила: – Но мы ведь говорим о крайнем случае, да? Если начнутся проблемы. Если ты заметишь что-то из того, что я перечислила. Что касается Бина – он был очень маленьким, когда покинул дом. Так что с ним тебе будет проще создать нормальную связь, показав здоровые отношения. Когда я видела его на праздниках, он был веселым и свободно общался – это здорово. Но как только ты почувствуешь, что происходит что-то странное – обращайся. Все люди важны и должны быть здоровыми, но эти дети – они ведь и мои родственники тоже. Я буду рада тебе помочь. Конечно, советы доктора Сон были полезными, и Соквон обязательно собирался воспользоваться ими в будущем, но конкретно сейчас помимо основного предмета разговора они обсудили кое-что еще – то, что не произносилось вслух. Доктор Сон, одна из его молодых тетушек, знавшая чуть больше, чем остальные, даже не рассматривала вариант о возвращении детей к родителям. Она говорила с ним так, словно этого варианта не существовало вовсе. Соквон и без того не собирался возвращать детей Чонвону – ни всех троих, ни кого-то одного. Но ему требовалось подтверждение верности этого решения – чтобы кто-то показал ему, что он действительно может дать детям лучшую жизнь. Как опытный специалист, доктор Сон отлично понимала, зачем он пришел, и зачем он вообще позвонил ей. Она не стала задевать эту тему напрямую из уважения к его положению и гордости, поскольку Соквон действительно не хотел говорить вслух о чувстве собственной беспомощности и неуверенности в своей правоте. Если бы Цукаса был рядом, он мог бы развеять все его сомнения, но горькая правда заключалась в том, что сейчас Цукасе и самому хватало проблем и сомнений. * Во всем, что принадлежало Рёхэю, ощущались какие-то амбиции. В подвале Дзиро не было никаких удобств или стиля, он просто пользовался тем, что у него было, и не пытался как-то это изменить. Дзиро интересовали чисто функциональные детали, такие как охрана, распределение людей или соблюдение конфиденциальности. Во всей этой неблагоустроенности подвала не чувствовалось нарочитой небрежности – в борделе вся эта небрежность была настоящей. Возможно, работавшие на Дзиро мальчики и полагали, что темень и отсутствие мебели в помещениях создавали какую-то мрачную и гангстерскую атмосферу, но на деле все это допускалось не потому что Дзиро хотел выглядеть как суровый якудза, а потому что ему было все равно, как выглядело место, в котором он работал. Возможно, так было потому что сама сфера его работы не располагала к поиску красоты, в то время как доверенное Рёхэю казино стояло на уровень выше и требовало представительности. С другой стороны, что мешало Рёхэю навести этот мнимый налет грубости и создать подпольную атмосферу в казино? Очевидно, разница между братьями заключалась не в чувстве прекрасного, а в отношении к своей работе в целом. Даже личная комната Рёхэя выглядела иначе – в ней был приличный верхний свет, красивое оформление стен и дорогая мебель. Оказавшись внутри, Цукаса вспомнил кабинеты братьев Ю – примерно в такой обстановке предпочитали проводить время и они. Правда, они, как корейцы, предпочитали больше белых деталей в интерьере, в то время как Маэда сделал ставку на теплые тона и древесную текстуру. Стоило отдать ему должное, интерьер и правду выглядел уютно, правда, эта внешняя привлекательность не могла притупить другие ощущения – даже находясь в столь продуманной обстановке, Цукаса не мог расслабиться. Здесь не было кресел – была пара длинных диванов и несколько стульев. В комнатке Дзиро были только кресла – между всеми присутствующими проводились границы, и каждый сидел на своем месте. Визуально и физически каждый получал свое пространство, в пределы которого никто не вторгался. Вряд ли Дзиро продумал этот момент специально, просто такая отстраненность была ему по душе, и он разбил интерьер на острова, чтобы у каждого была своя территория, и никто не приближался к нему самому. Рёхэй предпочитал диваны, и это было проблемой. Цукаса не мог отсесть от него на другой диван, потому что это было невежливо, и все, что оставалось – сидеть на другом конце, оставив между собой и Рёхэем расстояние, в котором уместилось бы еще два человека. Фактически Рёхэй находился даже дальше, чем если бы они сидели в двух разных креслах, установленных совсем рядом, но ощущение близости из-за того, что они делили общее сидение, было каким-то неистребимым. – Вы действительно предпочитаете другие развлечения? – доброжелательно и открыто улыбаясь, спросил Рёхэй. Создавалось впечатление, будто он изначально не поверил, что Цукаса не интересовался азартными играми и только сейчас убедился, что так все и было. – Я не против азартных игр, просто не умею наслаждаться этим процессом, – ответил Цукаса. – А какие игры вам нравятся? Может, сёги или карута? Или вы не питаете слабости к играм в целом? – Никогда не играл в каруту, но иногда могу посмотреть матч по телевидению, – ответил Цукаса. – Я когда-то играл, – продолжил Рёхэй. – Это было как-то странно, что я записался в клуб каруты, хотя мне больше подходило что-то другое вроде бейсбола или каких-нибудь боевых искусств. Позже, когда я перешел в старшую школу, отец позаботился, чтобы я не посещал занятия в клубах. – Вам нравилось играть? – спросил Цукаса, понимая, что разговор следовало поддержать. – По чести признать, да. Нравилось. Но сейчас совсем не найти приличного соперника, и моей страсти никто не понимает. Смотреть матчи по телевизору – совсем не то. Чаще всего поле с картами показывают издалека, и ничего не разобрать. Рёхэй не был наблюдателем – он предпочитал действовать сам, и даже смотреть каруту, вместо того, чтобы играть в нее, ему не подходило. – Возможно, в будущем вы обучите одного из своих детей, – предположил Цукаса, чтобы сгладить неровность в разговоре. – Не думаю, – Рёхэй качнул головой. – Чтобы играть полноценно нужен хороший слух, а начиная с тридцати, органы чувств теряют остроту. В повседневной жизни это не так уж и заметно, но в подобных случаях, когда нужна моментальная реакция – это очень даже ощущается. И если зрение еще можно корректировать очками, линзами и операциями, то незначительное притупление слуха уже ничем не скрыть. Впрочем, даже это не главное. Я говорю с вами о личном, и, судя по вашей реакции, вы все понимаете, но никогда не идете навстречу. Я раскрыл вам историю своих шрамов, но вы так ничего и не рассказали о своих. Я говорю о любимой игре и детских впечатлениях, и вы проявляете участие, но не отвечаете тем же. Одно это уже подозрительно. Такая осторожность пробуждает желание узнать лучше, потому что за ней обязательно должно что-то скрываться. От этих слов по коже побежал холодок страха, но Цукаса решил держаться до конца. Рёхэй так резко сменил направление – без предупреждения и каких-либо предварительных признаков. Как медведь – просто взял и полоснул когтями. – Я не люблю распространяться о своей жизни, прошу прощения. Если вы говорите о своем прошлом, я благодарен за доверие, но мне сложно заговорить на личные темы сразу же – в моей жизни нет ничего примечательного, и никакими особыми способностями я не обладаю. Рёхэй улыбнулся так, словно сомневался в его словах – сомневался обоснованно, а не просто по наитию или за счет интуиции. – Тогда что же такого вы пытаетесь скрыть за фальшивым именем Кэндзаки Нацумэ? Цукаса не пошевелился, да и лицо, вроде, не дрогнуло, но никто не мог дать ему гарантий, что это самое лицо не окрасилось в белый или красный цвет. Впрочем, нездоровая неподвижность и затаенное дыхание – тоже неслабые сигналы, способные многое сообщить собеседнику. Следовало перевести дух и посмотреть на Рёхэя прямо. Дождавшись, пока Цукаса поднял на него взгляд, Маэда продолжил: – Я уверен, что должен быть честен именно сейчас, поэтому хочу рассказать, что мне удалось выяснить. Как человек, имеющий отношение к нашей семье, вы заинтересовали меня, и я решил пройти немного дальше, уточнив, где вы жили, кем работают ваши родители, есть ли у вас братья и сестры. Но я не нашел абсолютно ничего – за вами только пустота, и это очень подозрительно. За вами пустота, но не настоящая – за именем Кэндзаки Нацумэ пока что нет другого, настоящего имени, я не могу его найти, но знаю, что именно там должна быть ваша подлинная история, которая так мне интересна. Это имя не удалось открыть, и я не знаю, что за прошлое стоит за вами. Или вы отреклись от него? Цукаса даже почувствовал, что его сердце забилось вновь – в груди стало значительно теплее, и жизненные процессы как будто разморозились и потекли дальше. Если Маэда не выяснил ничего конкретного, так было даже лучше. Значит, прямо сейчас беспокоиться было не о чем. Точнее, конечно, сейчас было опаснее, чем когда бы то ни было в прошлом, но не настолько, как показалось поначалу. – Мое прошлое всегда со мной, – ответил Цукаса. – Но вам оно ни к чему. За именем Кэндзаки Нацумэ нет никакой особой истории. Исида позаботился о конспирации. Еще в самом начале сотрудничества Исида заверил Цукасу, что отыскать его имя будет практически невозможно, потому что замена имени производилась особым образом. Легенда и документы Кэндзаки Нацумэ были созданы не взамен на что-то, а просто с нуля, без учета реального человека, к которому позже этот набор был присоединен. Поэтому Цукаса получил уже готовый образ, который не имел ничего общего с его реальной жизнью и существовал даже без него – этим Кэндзаки Нацумэ теоретически мог стать кто угодно. Однако даже добраться до факта создания новой личности было сложно. Маэда Рёхэй просто рыл землю бивнями, если ему удалось зайти так далеко. Чего ради? Только лишь из-за того, что его младший брат держал бордель в «Ликорисе»? Поздновато спохватился этот Рёхэй – подвал был набит людьми уже не первый месяц, и Цукаса сам неоднократно спускался в эти помещения. Его даже пригласили на горячие источники в Сендай и в частный домик на Хоккайдо. Не слишком ли много они позволили несуществующему человеку? – Если что-то пытаются скрыть, значит, оно существует, – медленно и с расстановкой произнес Рёхэй. – Что мне делать с этим? Ни отец, ни Дзиро еще не знают, я никому не сообщил. Это не мой промах – решение об открытии борделя именно в «Ликорисе» принимал не я, так что если бы такое сотрудничество и было опасным, моей ответственности или вины в этом нет. – Тогда почему мое имя волнует человека, не несущего ответственность за открытие борделя в «Ликорисе»? Если моя причастность к бизнесу вашей семьи не касается вас лично, тогда я не понимаю этого интереса ко мне. Рёхэй посмотрел на него долгим и непонятным взглядом. В другое время Цукаса подумал бы, что над ним насмехались, но Рёхэю было совсем не весело. – Действительно ли не понимаете? – спросил он, не прерывая зрительного контакта. – Мне нечего вам доказывать, и я не знаю, чего вы от меня хотите, – прямо сказал Цукаса, вновь ощущая мерзкую тревогу, зашевелившуюся внутри. – Но я все-таки надеюсь, что вы не станете вынуждать меня рассказывать то, что я говорить не хочу. Есть вещи, которые я хотел бы оставить при себе, и для этого мое прошлое должно оставаться только моим. Если Рёхэй намеревался его шантажировать, стоило сразу же пресечь все эти планы. Угрозы в духе «я буду молчать о вашем ненастоящем имени, а взамен вы ответите на мои вопросы» нужно было обесценить здесь и сейчас, чтобы Маэда больше никогда не возвращался к этой теме. Конечно, защититься до конца было нельзя – все равно Маэда Рёхэй уже узнал, что имя Кэндзаки Нацумэ было ненастоящим. Упущенного не воротишь – нечего жалеть впустую, нужно думать, что делать с этим дальше. – Я пошел на эти поиски и добрался до информации о поддельных документах и несуществующем имени, потому что мне хотелось узнать вас ближе. И если вам неприятна мысль, что я продолжу свою работу, то, пожалуйста, сделайте так, чтобы мне это не потребовалось. – А вы можете прекратить просто так – не получая ничего ни от меня, ни посредством поисков? – вздохнул Цукаса. – Такой вариант тоже вполне реален. Просто откажитесь от своего интереса, а если у меня нет выбора, лучше скажите это напрямую. – У вас есть выбор между двумя вариантами, но за их пределами – нет. Либо мои поиски, либо ваша откровенность. – И зачем это? Просто потому, что вам так захотелось? – Поверьте, я могу ввести в семью человека с ненастоящим именем – человека, о котором другие не будут знать ничего настоящего. Но я не могу сделать частью семьи того, кого не знаю сам. В ответ захотелось рассмеяться – от возмущения все другие реакции просто растворились. Зная, что смеяться было категорически запрещено, Цукаса отвел взгляд и помолчал, успокаивая себя и стараясь собраться. Однако, судя по тому, что он сам сказал дальше, успокоиться получилось не очень хорошо. – Я не хочу быть частью вашей семьи, я просто веду с вами бизнес, и на этом контакты между нами заканчиваются. У меня нет талантов или средств, которые пригодились бы вам, и родниться с опасной семьей – это явно не то, к чему я стремлюсь. Проговаривая последнее предложение, Цукаса подумал, что на этом его миссия могла бы и закончиться – разозлившись или обидевшись, Маэда мог положить конец сотрудничеству с ним и найти другое здание для своего младшего брата. И если бы это случилось, ни Мориномия, ни Исида не стали бы его хвалить. Но разговоры о семье Маэда, в которую его могли бы ввести, даже в теории звучали просто нелепо. – Когда-нибудь я объясню вам, почему мне хочется видеть вас в своей семье – не как официальную часть, это попросту невозможно, но как человека, с которым считаются. Мои объяснения займут некоторое время, ведь если я выложу все за один раз, какие-то детали могут позабыться, и вы станете думать, будто они не важны. А до тех пор я надеюсь, что вы не станете совершать глупостей. Это уже звучало как угроза. – Что вы подразумеваете под словом «глупости»? – спросил Цукаса. Рёхэй откинулся на спинку дивана, все так же глядя на него. – У вас будет возможность освободить выходные через неделю? Мне хотелось бы пригласить вас в Ямагату – город, где какое-то время прожили мои родители. В этом городе отличные общественные бани – очень простые и дешевые. Мы могли бы посетить одну из них вместе. Вход свободный, и обещаю, что никакой особой приватности там нет – мы можем навестить баню ближе к вечеру, когда наплыв рабочих особенно силен. Тогда мы не останемся наедине – в купальнях обязательно будут и другие люди, и вы почувствуете себя комфортнее. А после этого можно будет выпить где-нибудь неподалеку. Не делать глупостей – согласиться? Очевидно, выбора все равно не было. Можно было бы сказать Рёхэю продолжить свои поиски по документам и оставить его в покое, но оставлять дела на самотек не хотелось. Этот Маэда не собирался отставать, и теперь Цукаса чувствовал вполне серьезную и тяжелую злость. Поскольку он даже не мог предположить, к чему мог прийти этот человек, если оборвать с ним контакты и позволить воротить, что вздумается, Цукаса решил сохранить эту вполне дружественную связь и, по крайней мере, держаться в курсе – наблюдать за Рёхэем, попутно выполняя свою работу. Ведь от скорости завершения работы зависела дата его отбытия из Японии и прекращения всех дел. Если бы ему удалось завершить все дела до того, как Рёхэй нашел его настоящее имя, он мог бы избежать всех сопутствующих неприятностей. – Сообщите мне точный день, и я пересмотрю свой график, – сказал он, поднимаясь с дивана. – Благодарю, – встав и поклонившись, поблагодарил его Маэда. Выходя на парковку в сопровождении Сынмина, Цукаса радовался, что этот разговор не видел и не слышал Соквон.