Охоты соколиной веселей

Стоило раньше подумать о промежуточной личности, не нужно было ждать, пока кто-то снимет верхний слой и обнаружит за ним пустоту. Соквон полагал, что должен был предусмотреть и этот вариант – что личность Кэндзаки Нацумэ будет аннулирована, потому что кто-то захочет приблизиться к Цукасе или как-то его встряхнуть. С другой стороны, когда Мориномия показывал документы, Соквон лично все проверил, и нашел все бумаги, паспорт и удостоверение вполне безопасными. Если бы не чертов Рёхэй, которому зачем-то понадобился Цукаса, сейчас им не пришлось бы беспокоиться. Если бы… Но Рёхэй случился, и теперь поздно было думать и расстраиваться – нужно было принимать меры. Соквон еще не закончил формировать денежный фонд на непредвиденные обстоятельства, а ему уже потребовалась некоторая сумма. Связавшись с Котаро, которого он видел в последний раз еще осенью во время подготовки и сбора информации, Соквон попросил его изготовить еще одну личность с закрытыми банковскими счетами и следами, указывавшими на ее удаление. Он указал приблизительный возраст, пол и род занятий, а также попросил, чтобы у личности были какие-то родители и семья – желательно, кто-то попроще. Котаро ответил, что изготовление личностей не было его основным профилем, да и помимо таких опасных заданий ему вполне хватало работы, но все-таки не отказался. Этот парнишка хакер отлично поработал, когда Соквон собирал компромат на Ким Чольсу и Им Хиёля – ему можно было доверять. К тому же, Соквон лично просматривал возможные варианты родственников, которых можно было бы прикрепить к фальшивой личности. Разумеется, среди живых поиски не велись – Котаро достал реестры с именами людей, умерших в течение последнего десятилетия, и именно в этом списке Соквон выбирал подходящие варианты. Если бы Цукаса узнал об этой подготовке, он, наверное, запретил бы ему заниматься подобным. Во-первых, судя по разговору, Цукаса вообще не считал, что произошло что-то трагическое или сверхопасное. Он, конечно, волновался, но поскольку Маэда уперся в стену и не нашел настоящего имени, Цукаса считал, что следовало приложить все силы для скорейшего завершения операции, а не перестраховываться. Он так и сказал, когда Соквон спросил, стоило ли принять меры для дополнительной защиты. Во-вторых, Цукасе точно не могло понравиться использование имен и данных, принадлежавших умершим людям. В чем-то с ним было лучше не спорить. Соквон уже давно понял, что Цукаса мог быть очень упрямым, если чувствовал, что дело было серьезным. Поэтому Соквону оставалось только молчать и поступать по-своему, чем он и занялся. В течение недели промежуточная личность была готова. Котаро привязал ее к Нагое, даже создал фальшивые записи в трех школах – младшей, средней и старшей. Компьютерные данные были изменены, так что если бы кто-то решил копать всерьез, этому детективу пришлось бы поехать в Нагою и поднимать бумажные записи из архивов. Только так можно было понять, что Кэндзаки Цукаса никогда не посещал эти школы. Была создана запись в городском гражданском списке, правда, без оригинальной метрики – бумажные оригиналы изготовить не удалось. В качестве родителей Соквон подобрал бездетную пару, погибшую в аварии пять лет назад. Кроме того, была создана легенда, в которую он вписал посещение школы искусств, раз уж Цукаса рисовал Шу, и об этом мог знать весь бордель. В эту фальшивую биографию был добавлен спортивный университет, в котором Цукаса якобы учился в течение трех лет, после чего сменил профиль и место обучения, чтобы получить финансовое образование. Соквон проверял и перепроверял результат в течение двух дней, просматривал документы и все остальное, фиксировал и сохранял результаты изменений в государственных реестрах. Эта личность выглядела реалистичнее, чем Кэндзки Нацумэ, у которого только и было, что собственный дом, «Ликорис» и еще компания, занимавшаяся логистикой. Кэндзаки Цукаса имел место рождения, круг интересов и историю путешествий по учебным заведениям. Мотив для смены личности Соквон также продумал – по его версии Кэндзаки Цукаса мог в определенный момент пережить эмоциональную травму и, не будучи связанным с родителями, сменить имя без каких-либо возражений со стороны родственников. Возможно, эмоциональное потрясение можно было отнести к появлению шрамов, так заинтересовавших Рёхэя, так было даже лучше. Все это время, работая над новой личностью, Соквон не уставал злиться и ворчать, потому что его просто невероятно бесила мысль о причинах, вынудивших его принимать подобные меры. Маэда Рёхэй решил поиграть в детектива, что само по себе уже выводило из себя. Но что еще хуже, Маэда затеял эти игры, потому что хотел отыскать правду о Цукасе, сблизиться с ним, узнать его прошлое. Одна мысль об этом приводила в бешенство. С другой стороны, Соквону как бы помогли взглянуть на себя самого со стороны. Разве не тем же самым занимался он после встречи с Цукасой? Он ведь дошел до первых предков Цукасы, перебравшихся из Кореи в Японию, он поднял старые записи об их жизни до принятия новой японской фамилии и отследил родословную вплоть до самого Цукасы и Наоко. Теперь он мог хотя бы отдаленно представить, что чувствовал Цукаса, когда он заявился к нему на Хоккайдо и принялся выкладывать все, что узнал. Поэтому у Цукасы было такое странное лицо – на нем отражались совершенно несочетаемые эмоции, оно было удивленным, взбешенным и испуганным одновременно. Еще бы – какой-то человек, с которым у тебя связаны просто отвратительные воспоминания, заявляется к дому и говорит о твоих корейских корнях, что уже само по себе можно принять за шантаж, а потом еще угрожает тюрьмой и несет бред о клубе и постановочных видео. Очевидно, понять пережитое в тот момент Цукасой в полной мере было невозможно, и Соквон с каким-то запоздалым ужасом понимал, что именно он натворил и как выглядел. А тогда его вообще ничего не интересовало. Когда Кэндзаки Цукаса был создан и проверен несколько раз, Соквон решил рассказать об этом своему настоящему Цукасе. И он совсем не ожидал, что Цукаса встретит его очень странными и неприятными новостями. * Масштаб пораженной области превосходил все ожидания. Когда Мидзуки Цукаса назначил встречу, Хаято даже не думал, что его настолько удивит добытая в казино информация. По предыдущим именам он выделил обширную группу риска – если при встрече Мидзуки обводил на фотографии чье-нибудь лицо, Хаято тут же узнавал, с кем дружил отмеченный человек и принимался следить за его друзьями и родственниками. До некоторых пор это было эффективно – последующие встречи с Мидзуки доказывали, что многие из группы риска также были причастны к семье Маэда и работали на них, будучи посвященными в планы на будущее. Численность пожелавшей отделиться от клана ветви росла, и если раньше Хаято предполагал, что речь шла о паре сотен человек, то сейчас он думал, что предателей было не меньше пятисот. Цукаса работал очень добросовестно и аккуратно, а сопровождавший его Ли Сынмин был одновременно еще и гарантией – он мог вспомнить и другие лица, которые Мидзуки пропускал или просто не замечал. Однако после казино многое изменилось. Мидзуки сказал, что увидел в казино людей, которых не было на фотографиях, а это значило, что Маэда привлекли кого-то из внеклановых знакомых. Возможно, даже начали вербовать самостоятельно. Что еще хуже – они могли договориться с мелкими членами клана, остававшимися без внимания долгое время. В клане Мориномия были семьи, выполнявшие не самую ответственную и высокооплачиваемую работу – были курьерами, принимали грузы на хранение в квартирах. Они не посещали общие праздники, и их не было на фотографиях с остальными. Что если Маэда смогли привлечь и их? Хаято тут же назначил следующую встречу и пообещал принести другие материалы, после чего Мидзуки выложил еще одну новость. Старший сын Маэда узнал о фальшивом имени. Вот это было совершенно неожиданно. Зная Маэда, Хаято предполагал, что они никогда не раскроют фальшивое имя, потому что эти люди не проверяли партнеров и вообще вели дела неосторожно. Маэда всегда полагались на силу, и во многом работали по очень старой схеме – если их обманывали, они убивали человека самым жестоким образом, и именно поэтому желавших надурачить их просто не находилось. Мало кто хотел вот настолько рисковать. Эта система страха держалась десятилетиями – Маэда решали вопросы очень жестко, и если было нужно кого-то запугать, казнить или убрать по-тихому, они брали на себя эту работу. В этом им просто не было равных. Маэда не проверяли людей, тем самым перекладывая на них ответственность и предлагая выбор. «Если вы хотите со мной работать, просто не обманывайте меня, а если вы решились на обман, в своей смерти винить можете только себя». Примерно так они и вели дела. Как довольно маленький человек, придуманный Кэндзаки Нацумэ не должен был привлекать их внимание. У них были партнеры и покрупнее – люди с большими деньгами и связями, согласившиеся работать с ними и поддерживать их довольно-таки дерзкий план. Цукаса-Нацумэ в этом случае был лишь небольшой фигуркой на поле из восьмидесяти двух квадратов – он всего лишь предоставлял им помещение. Конечно, они проявляли к нему уважение, поскольку так было принято в бизнесе, но в целом он не должен был настолько их волновать. Что-то пошло не так. Почему-то Маэда Рёхэй выделил его, причем так сильно, что решил искать информацию, а найдя нечто очень подозрительное и опасное, не выдал своим. Хаято был встревожен и даже напуган – с ним давно не случалось подобного. В тот же вечер он приехал к Рюдзи домой и остался на ночь, чтобы обсудить это дело. После ужина, когда они остались наедине, Хаято рассказал об итогах встречи, а потом и об открытии старшего сына Маэда. Рюдзи выслушал его, не задавая вопросов и медленно кивая. – Что могло случиться? – спросил Хаято в конце рассказа. – В чем причина такого интереса? Маэда Рёхэй может сильно нам помешать, если продолжит искать. – Он продолжит, – вполне спокойно сказал Рюдзи. – Он продолжит и отыщет правду. Это такой человек – если взялся, то не успокоится, пока не дойдет до конца. При лучшем происхождении он мог бы занять мое место, а если бы мы позволили ветви Маэда отойти, со временем он придушил бы клан Мориномия. – Маэда Рёхэй ничем не дорожит, – ответил Хаято. – Я не знал его в годы, когда он был инициативным и смелым, когда он ничего не боялся и хотел жить. Однако я знаю, что со временем потери одна за другой отняли у него интерес к жизни, и он как будто погас. Что если он зажжется опять? – Тогда Мидзуки Цукаса умрет, – ответил Рюдзи. – Умрет очень скоро. Потому что Рёхэй уже горит, если он начал искать и делать что-то странное. Лучше завершить дела как можно скорее и постараться провести зачистку до того, как он убьет Мидзуки, потому что… – Потому что Ю Соквон может наделать нам проблем, если это случится, верно? Рюдзи вздохнул и принялся расстегивать рубашку. – Ты останешься сегодня? – спросил он, снимая наручные часы. – На ночь. – Останусь, – кивнул Хаято. – Если личность и цели Мидзуки Цукасы будут раскрыты, а сам он убит, тогда Ю Соквон станет самой меньшей из наших проблем, – продолжил прерванную до этого мысль Рюдзи. – Я могу только предположить, что сделает Рёхэй, но в одном я не сомневаюсь – начнется война. И, судя по тому, что Маэда забрали так много, я даже не знаю, кто в этой войне победит. Разумеется, мы приложим все силы, чтобы истребить их в любое время и утвердить свое превосходство, но у меня нет гарантий. Еще вчера, до всех этих новостей, я думал, что все идет по плану, и беспокоиться не о чем, но смотри, как быстро все меняется. Хаято подошел к шкафу и вынул из него полотенца. В доме Рюдзи все было устроено довольно просто – даже полотенца хранились в спальне, как и в обычных квартирах. Им обоим требовалась передышка, чтобы осмыслить полученную информацию. Наверное, Хаято не воспринимал Маэда Рёхэя всерьез, потому что всегда был за Рюдзи. Именно Рюдзи, как единственный сын и наследник, считался сильной и неоспоримой фигурой в клане, и он с честью поддерживал и оправдывал этот статус. Однако о Рёхэе Хаято всегда знал, что тот был способным, рассудительным и умел принимать решения. По сравнению с ним младший брат казался слабым и бестолковым. Дзиро, если подумать, и был таким, и даже в собственной семье к нему относились особым образом – если он творил что-то неадекватное, глава семьи Маэда просто сглаживал последствия и закрывал глаза на остальное. Возможно, Дзиро был тем человеком, которого было просто невозможно правильно воспитать. Ему привили хорошие манеры, и он умел общаться с окружающими, и даже управлять небольшим числом людей, но доверять ему что-то крупное явно никто не собирался. Рёхэй был другим – именно он считался главной надеждой семьи. Впрочем, в свои двадцать пять Хаято был младше Маэда Рёхэя на одиннадцать лет. Разумеется, он не мог объективно его оценить. Рюдзи знал Рёхэя гораздо дольше, и общался с ним на другом уровне. Наверняка он видел старшего сына Маэда не так, как Хаято. Сидя в ванной и уложив голову на прохладный бортик, Рюдзи, наконец, начал говорить. Наверное, его мысли пришли в относительный порядок. – Смысл был в том, чтобы Рёхэй начал доверять Мидзуки. И он начал, потому что эти кнопки работают безотказно – несмотря на то, что они маленькие и незаметные, они воздействуют на нечто, превосходящее нас и человеческую природу в целом. Именно поэтому Мидзуки получил доступ к казино и смог забраться так далеко без потерь. Но я полагал, что Рёхэй только доверится ему – настолько, что позволит ему пройти достаточно глубоко и увидеть все необходимое. Я не думал, что Рёхэй захочет его – как человека или мужчину, неважно. Но он захотел. А Маэда Рёхэй уже десять лет ничего не хотел, и сейчас Мидзуки в большой опасности. Насколько Хаято помнил, десять лет назад при родах умерла жена Маэда Рёхэя. – Теперь наша задача истребить Маэда и всех, кто их поддерживает, пока Рёхэй-сан не добрался до правды? – спросил Хаято. – Кто знает… кто знает. Слишком многое остается неизвестным. Думаю, мы можем рискнуть еще раз. – Не думаю, что смерть Мидзуки неизбежна, – сказал Хаято через некоторое время. – Я не хочу доводить до этого. – Мне бы тоже не хотелось, – согласился Рюдзи. – Но, как я и говорил, гарантий нет. Рёхэй очень странный человек, я знаю его с детства. Мне было пять лет, когда я его впервые увидел, и он мне показался очень взрослым – ему было девять, а Дзиро тогда едва научился ходить без опоры. Мне показалось, что Рёхэй возвышался над нами, потому что он был спокойным и сильным, и всегда присматривал за младшим братом. По правде говоря, мне хотелось иметь такого старшего, потому что статус единственного сына начал утомлять меня уже тогда. Возможно, сказываются впечатления детства, но даже сейчас я порой думаю, что Рёхэй способен на большее. – Я знаю его не настолько близко, но все-таки считаю, что Рёхэй-сан не заинтересован в бизнесе. Мне казалось, что это играло нам на руку, – признался Хаято. – Если бы он радел за отцовское дело, нам было бы куда сложнее внедрить Мидзуки. – Рёхэй очень долгое время провел в полудреме, – находя его руку под водой и крепко ее сжимая, сказал Рюдзи. – Мидзуки должен был окончательно его усыпить, но почему-то разбудил. – Может быть, нам стоило его предупредить? – спросил Хаято, сжимая его ладонь в ответ. – Если бы у него были соответствующие инструкции и ожидания, возможно, он бы и усыпил Рёхэй-сана. – Нет, тут произошло что-то другое. Что-то не зависевшее от нас. У Рёхэя есть какая-то слабость, на которую Мидзуки надавил. Если бы я знал о такой слабости, то учел бы ее при подходе к делу, но Рёхэй очень хорошо ее скрыл. Он и сейчас ее скрывает – наверняка, Мидзуки даже сам не знает, что именно он сделал и чем вызвал такой интерес. Хотел бы я узнать, в чем дело. – Думаешь, нам удастся решить этот вопрос? – У нас просто нет выбора. Его не было изначально, но мы справимся. Хаято всегда был против неоправданного риска, но сейчас он должен был довериться Рюдзи. Как и обычно. * Встреча с Исидой состоялась утром, а в обед Цукаса связался с Дзиро, чтобы договориться о визите в бордель. Он давно там не был и беспокоился о Шу – когда он видел ее в последний раз, она была не в лучшем состоянии. К его удовлетворению Дзиро сообщил, что Шу была готова принять его в любое удобное время, и встреча была назначена без проблем. После казино подвал показался Цукасе знакомым и даже безопасным, поскольку здесь он почти не зависел от других – никто не водил его непонятными переходами и не оставлял в тесных комнатках. Конечно, помещения в подвале были не самыми комфортными, но зато он их знал довольно хорошо. Возможно, поэтому, слегка задержавшись в зале, где он обычно оставлял Сынмина, Цукаса почувствовал что-то странное. Списав свое ощущение на усталость и чрезмерную подозрительность, Цукаса прошел к комнате Шу и открыл дверь. Последние дни пестрели самыми разными событиями, и если еще пару недель назад Цукасе казалось, что он тратил время непонятно на что, то теперь этого ощущения не было. У него почти не было возможности о чем-то всерьез задуматься, потому что происходило слишком многое, и большая часть событий была связана с Рёхэем. Раньше Цукаса обдумывал бы разговор с Соквоном несколько часов, а потом еще отходил бы от беседы с ним всю ночь, но на этот раз, сообщая, что имя Кэндзаки Нацумэ больше не может его защищать, Цукаса почти ничего не почувствовал. Со своей стороны Соквон и сам отреагировал достаточно спокойно, и за это его следовало поблагодарить. Правда, не обошлось без нежностей в адрес Маэда Рёхэя, и на сей раз Цукаса всерьез подумал, что Соквон действительно мог бы убить этого человека собственноручно. Почему-то раньше эти обещания и угрозы в адрес Рёхэя не казались реальными, а теперь они приобрели больше веса. Однако даже визит в бордель, от которого Цукаса не ждал никаких новостей или неожиданностей, принес ему и то и другое. Первым, что он понял, войдя в комнату Шу – она все еще находилась в ужасном состоянии. Видимо, решив, что самое страшное Цукаса и так видел, Дзиро решил не прятать ее. Внешне Шу выглядела нормально – ее по-прежнему не били и не наказывали напрямую, но ее взгляд был каким-то погасшим, с отсутствующим выражением. Словно она до сих пор не вполне понимала, что происходило. Как она работала все это время? – Привет, – улыбнулся Цукаса, присаживаясь на край постели рядом с ней. Шу переползла к нему на коленках и обняла его, прижавшись лицом к его груди. – Привет, – только после этого прошептала она. – Вы чего-нибудь хотите? – Только узнать, как твои дела. – Со мной все в порядке, – сказала Шу, потершись носом об его рубашку. – Вкусно пахнет. – Это антистатик для белья, – ответил Цукаса, погладив ее по волосам. – Если хочешь, я могу его тебе принести. Или забрать что-то из твоих вещей, а потом вернуть после стирки. Наверное, Шу не поняла его слов полностью, но общий смысл был ей ясен. – Заберите отсюда моего друга, а не мои вещи, – глухо проговорила она, опять утыкаясь лицом в его грудь. – Заберите Лао… нет, это шутка. Я знаю, это нельзя сделать. – Лао? – спросил Цукаса. – С ним совсем плохо обращаются? Шу вздохнула. – Он, наверное, умрет. У него был плохой клиент. Не человек. Это был не человек. После смерти Мио и горячего желания убить кого-нибудь Шу многое пережила и передумала. Немного позже Цукаса понял, что следы на ее запястьях, которые он видел в последний раз, появились из-за того, что ее привязали – она бросалась на охранников и отказывалась ехать к клиенту. Дзиро вскользь упомянул, что Шу даже испортила какую-то мебель. Скорее всего, она приносила очень хорошие деньги, и именно поэтому ее не тронули, а предпочли просто связать и оставить успокаиваться. Шу довольно долго болела, и сейчас только начинала возвращаться к работе. Цукаса уточнял у Дзиро, покупали ли ей лекарства, и Дзиро ответил, что они помнили о запрете на смерти и убийства в подвале. Передать ей лекарства напрямую или спуститься к ней во время болезни Цукаса не мог, хотя ему очень хотелось – когда Дзиро сказал, что она была в неподходящем состоянии, он также предложил ему услуги другой девушки. Если бы Цукаса согласился, в будущем его могли бы постоянно сводить с другой, чтобы оторвать от Шу, к которой он уже привык. Если бы он настоял на встрече и сам принялся бы заботиться о ней, Дзиро мог бы вообще как-нибудь ее наказать. Потому что отношения Цукасы и Шу и без того казались слишком подозрительными – не стоило забывать, что даже Рёхэй проявил к ней какой-то интерес. Правда, с момента их последней встречи прошло действительно много времени. Если подумать, с тех пор, как он увидел предсмертные фото Мио, прошла приблизительно половина месяца – Цукаса успел проводить Соквона, спустя неделю навестить казино, выждать еще несколько дней для безопасности и встретиться с Исидой, и только потом спуститься сюда. Поскольку между их встречами наметился необычно долгий перерыв, Цукаса поначалу испугался, что Шу сломалась – ее спокойствие показалось ему безразличием. Однако когда она заговорила о Лао, он понял, что у нее просто не было сил кричать, плакать или возмущаться. Шу все еще беспокоилась о ком-то и могла делиться своими тревогами, и это было хорошо, но обстоятельства, в которых она проявляла свои эмоции, были просто чудовищными. Через час Цукаса вышел из ее комнаты и, как обычно, направился к Дзиро, чтобы поздороваться. Вообще, это был странный ритуал – разумнее было бы зайти с самого начала, перед тем, как навестить Шу, но именно в нарушении нормального порядка и была своя прелесть. Отправляясь напрямую к Шу, Цукаса сохранял свой статус хозяина здания, которому позволялось свободно перемещаться по подвалу, но при этом он все-таки соблюдал приличия и авторитет Дзиро в глазах его подчиненных, потому что заходил к нему для приветствия. Все были знакомы с этим порядком, и поэтому его пропустили в комнату Дзиро, даже при том, что хозяина в ней не было – он вышел поговорить по телефону, и поэтому внутри был только Эбихара. Наверное, это было большой удачей, потому что драгоценные минуты до возвращения Дзиро можно было потратить на вполне содержательный разговор. – Добрый вечер, – усевшись в кресло, обратился к нему Цукаса, и, не дожидаясь ответа, сразу же спросил: – Что случилось с Лао? Эбихара удивленно приподнял брови и все-таки поклонился, отвечая на приветствие. – Добрый вечер. Лао сейчас восстанавливается после встречи кое с кем. – И что этот кое-кто ему сделал? – продолжил Цукаса. – Сломал ему руку и нанес несколько глубоких порезов. – Он выздоровеет? – Не знаю, – ответил Эбихара. – Сложно сейчас ответить. – А что-то более конкретное можно сказать? – нервничая и прислушиваясь к тишине за дверью, спросил Цукаса. Дзиро мог вернуться в любой момент, так что нужно было поторапливаться. – Конкретное… – Эбихара тоже отлично понимал, что времени было не очень много, но все равно медлил. – Я не знаю точно, что произошло, но думаю, что Лао резали или кололи разбитой бутылкой. Очень на это похоже. Это Шу нажаловалась? Она, кажется, пытается вами манипулировать. – Не исключено, – ответил Цукаса, останавливая взгляд на пустой столешнице перед собой и пытаясь унять участившееся дыхание. – Но даже если и так, я ее не виню. С кем еще она может поговорить о том, что ее волнует? – Ее и не должно ничего волновать, она здесь не за этим, – заметил Эбихара. – Если хозяин узнает, что она жалуется, ее точно накажут. – Она здесь чтобы гробить свое тело и разум, зарабатывая деньги для твоего хозяина? – усмехнулся Цукаса. – И чтобы умереть, когда сломается или испортится? – Все мы здесь за этим. Кроме вас, разумеется. Эбихара ошибался – Цукаса тоже тратил свое время и жизнь на дела, совершенно к нему не относившиеся, чтобы принести пользу людям, на которых ему было плевать. Но говорить об этом с Эбихарой Цукаса, конечно, не собирался. – Так что с Лао? Его не собираются убить? – возвращаясь к первоначальной теме разговора, спросил Цукаса. – Нет. Убивать людей в подвале теперь запрещено, – напомнил Эбихара. – Можно было бы сделать это и иным способом, но хозяин относится к Лао по-особому. В любом случае, это дело не должно вас волновать. Принести нитроглицерин или жаропонижающее – это одно. Помочь в таком случае, как у Лао – совсем другое. Оставайтесь в стороне, и вы будете в безопасности. Совет был полезным, но запоздалым – о безопасности Цукасе уже следовало забыть. Еще через час, когда он собирался покинуть подвал и проходил по залу, в котором обычно оставлял Сынмина, раздался очень громкий звук – Цукаса отреагировал именно на него. Это был выстрел, прогремевший так близко, что он на несколько мгновений просто потерялся, и пришел в себя уже на полу, потому что Сынмин оттолкнул его в сторону и одновременно назад. Цукаса упал на пол рядом с одним из кресел, в которых обычно сидели парни Дзиро, но на сей раз, в нем было пусто. Только гораздо позже, уже в доме, Цукаса понял, что это было очень подозрительно и неаккуратно – что кресло рядом с ним оставили пустым. Он не успевал следить за событиями, потому что все происходило на недостижимой для него скорости, но ему хватило ума откатиться вплотную к креслу, чтобы не мешать Сынмину – тот был занят чем-то очень опасным, наполнившим воздух едким дымом и неприятным запахом нагретого металла. Сынмин стрелял по живым людям, причем, вполне успешно – наблюдая за комнатой со своей позиции, Цукаса заметил брызги крови. Наверное, нужно было испугаться, но он почувствовал только злость. Его раздражали настолько громкие звуки, а запах от выстрелов был просто тошнотворным, хотя позже он подумал, что дыма почти не было, и он уловил его, скорее всего, из-за обострившегося в момент стресса обоняния. Удалось насчитать всего четыре выстрела – первый был сделан кем-то пока что неизвестным, а три остальных были работой Сынмина. Стрельба прекратилась так же неожиданно, как и началась, и Цукаса насторожился. Сынмин еще не опустил свой пистолет, и, проследив за направлением его руки, Цукаса с ужасом понял, что тот целился в Дзиро, стоявшего на границе между залом и коридором. Этот язык был понятен всем – не надеясь перебить всех присутствовавших в подвале, Сынмин взял на мушку Дзиро, чтобы заставить остальных отступить. Его лицо было очень серьезным, и Цукаса почти улыбнулся, глядя на его сосредоточенно нахмуренные брови. Ощущения от произошедшего были странными – наверное, сказывалась накопившаяся за долгое время усталость, но Цукаса все еще не испытывал страха, и только изнутри пробивалось раздражение. Впрочем, это могло объясняться и шоком, но даже намного позже, уже рассказывая о произошедшем Соквону, Цукаса чувствовал то же самое, что и в подвале, когда решил подняться с пола и пересесть в кресло – почти ничего. Почему-то жутко не хотелось сидеть на грязном полу, и Цукаса тяжело уселся в кресло, стряхивая пыль с колен. За ногами Сынмина можно было разглядеть лежавшего на полу парня лет шестнадцати – он казался мертвым, но позже Цукаса понял, что ошибся, потому что подстреленного отвезли к доктору, тайно лечившему преступников. У мальчика действительно был глубокий шок, потому что в тот момент, когда Цукаса пытался его рассмотреть, он не подавал признаков жизни, не кричал и не двигался, хотя ему было очень больно. – Кто-нибудь будет разговаривать? – спросил Цукаса через некоторое время. – Если вы ждете угроз и условий, то напрасно – Цукишима немой, и ничего вам не скажет. Он даже гордился собой – в такое время ему удалось без запинки назвать поддельное имя Сынмина, хотя обычно он тратил несколько секунд, чтобы вспомнить его. – Я все еще не понимаю, что происходит, – ответил Дзиро. – Кто-нибудь объяснит мне, что случилось? Цукаса пожал плечами и принялся стряхивать пыль со своих брюк – нужно было чем-то себя занять. Тогда-то он и заметил, что пальцы все-таки плохо слушались, да и запястья были словно деревянными. – Я знаю не больше вашего, – ответил он, доставая из кармана платок, а затем снимая испачкавшийся от валяния на полу пиджак. Старший по возрасту вышел вперед и, на мгновение закрыв линию огня своей спиной, отвесил Дзиро глубокий поклон. Сынмин продолжал целиться в Дзиро даже через склоненную спину другого человека и не собирался опускать руки. – Случайный выстрел, господин Маэда. Прошу простить. Мы готовы ответить за оплошность. Дзиро смерил его серьезным взглядом, а потом вздохнул. – Кто-то обязательно ответит. Так это оплошность? Заверьте в этом господина Кэндзаки и господина Цукишиму лично, если вам надоело, что меня держат под прицелом. Далее последовали объяснения и извинения, но Сынмин все еще не спешил убирать пистолет, и когда Дзиро слегка двинулся в сторону, чтобы рассмотреть остальных ребят, дуло пистолета последовало за ним. Заметив это, Дзиро остановился и впервые за все время знакомства с Сынмином, посмотрел прямо ему в глаза. Цукасе было интересно, что он там увидел, но со своего места он ничего не мог понять, так что оставалось довольствоваться взглядом Дзиро – заинтересованными и почти восхищенным. Впрочем, этот зрительный контакт настолько затянулся, что Цукасе пришлось подняться с кресла, подойти к Сынмину и положить руку на его плечо. – Спасибо, Цукишима, – сказал он, сжимая его плечо и побуждая опустить оружие. Разумеется, Дзиро клятвенно заверил его в том, что подобное больше не повторится, а все виновные будут наказаны. Пока он говорил, Цукаса успел выяснить, куда попали все другие пули от выстрелов Сынмина – одна повредила стену рядом с креслом, в котором обычно сидел старший из мальчиков, а вторая отколола небольшой кусок отделки прямо рядом с местом, на котором до этого стоял Дзиро. Значит, Сынмин выстрелил в его сторону – не так, чтобы попасть, но чтобы дать знать о своих намерениях. Покинув, наконец, подвал, Цукаса с облегчением влез в машину и почти улегся на заднее сидение, пока Сынмин выезжал на ночную дорогу. Все произошедшее до сих пор казалось каким-то нереальным, как будто это было не с ним. Хотя дрожь в руках говорила об обратном – его тело как раз-таки отлично все понимало. – Ты поразительный, – растекаясь по сидению и переводя взгляд в окно, сказал Цукаса. – Еще можешь вести машину после такого. Сынмин немного помолчал, а потом ответил: – Спасибо, но это просто работа. Иного ожидать и не следовало, и Цукаса, наконец, улыбнулся. – Ты спас мне жизнь, – сказал он. – За это тоже спасибо, хотя это тоже твоя работа. – Надеюсь, вы понимаете, что этот выстрел не был случайным. – А почему это я должен не понимать таких простых вещей? – уже смеясь, поинтересовался Цукаса. – Я похож на идиота? – Вы наивны, – прямо сказал Сынмин. – Но я рад, что вы все понимаете. – Но что мы можем с этим сделать? Нам принесли извинения, и дело закрыто. – Господин Ю знает, что нужно делать. – Господин Ю еще в принципе не знает, что именно произошло, – заметил Цукаса, поглаживая карман, в котором лежал его телефон. – Это не имеет значения. Серьезность Сынмина как-то уравновешивала непонятное состояние Цукасы, граничившее почти с легкомыслием. Ужинать он не стал, но зато после душа пригласил Сынмина поиграть в сёги, на что тот охотно согласился. В доме было тихо, и создавалось ощущение безопасности. До звонка Соквону оставался целый час, и его следовало провести, приводя мысли в порядок. Сидя за доской, Цукаса вдруг понял, что рассказать ему было особо нечего – он все еще не знал, что именно случилось в подвале, и как это следовало объяснять человеку, которого там не было. – А что именно произошло? – спросил он, делая девятый ход. – Я просто ничего не понял. Сынмин поджал нижнюю губу, осматривая доску, оценивая размеры нанесенного ему ущерба и сдвигая брови. Иногда ходы Цукасы сбивали его с толку, и после игры Сынмин обязательно уточнял, откуда такие решения вообще брались в его голове. – Тот парень… старший… его фамилия Като, кстати. Он выстрелил в вас, но не попал. – Почему не попал? Я шел медленно, да и расстояние позволяло попасть куда надо. – Я услышал щелчок… Вот давайте так – я сразу скажу, сколько ошибок они допустили. – Давай. Так интереснее и понятнее. Сынмин еще никогда не говорил о своей профессии настолько подробно и обстоятельно, и Цукасе было любопытно, как он вообще видел все эти ситуации. – Первая ошибка – оружие не было подготовлено заранее. То есть, Като взвел курок, когда мы были в зале, и этого было достаточно, чтобы оттолкнуть вас и убрать с линии огня. Сюда же относится то, что остальные как-то поздно начали хвататься за свои пушки – я успел их заметить и выстрелил в самого быстрого. Вы того парня видели, он лежал на полу. Вторая ошибка – Като струсил и не уложил меня вторым выстрелом, хотя у него было такое желание. Ему нужно было выстрелить в меня сразу, как только стало понятно, что вы остались живы. Он дал мне секунду, и я выстрелил в стену рядом с ним, а у него нет навыков и опыта, чтобы сходу после такого звука и резонанса восстановиться и вернуться к стрельбе. Третья ошибка – господин Маэда посчитал выстрелы и вышел из своей комнаты сразу после второго. Напомню, что вторым выстрелом я положил того маленького мальчика, которого ранил в плечо. – Мог бы и убить, – вставил Цукаса, и Сынмин едва не фыркнул. – Я шучу, как ты понял. Так значит, дверь комнаты Дзиро открылась после того, как упал подстреленный мальчик и до того, как ты продырявил стену над головой Като? Странно и неосторожно. – Я бы на его месте отсиделся внутри и подождал, пока кто-нибудь сообщил бы о том, что все закончилось, – согласился Сынмин. – Он довольно быстро добрался до зала и зачем-то заглянул внутрь. Я не уверен, но, кажется, из коридора меня не было видно, и он не сразу понял, что все произошло совсем не так, как ожидалось. Так что когда он подошел к залу, я выстрелил в стену рядом с ним, чтобы остановить остальных. Третья ошибка была самой большой – ему не стоило подходить к залу, пока шла стрельба. Да и в целом они слишком очевидно вели себя, но после всего упорно продолжали делать вид, что это случайность. Надеюсь, господин Ю даст мне разрешение на убийство хотя бы двух из них. Цукаса посмотрел на него еще раз, но решил не спорить. Какой смысл убивать людей, которых и без того отправят на тот свет, когда Мориномия и Исида начнут зачистку? – А как выглядел бы идеальный вариант? – спросил Цукаса, наблюдая за тем, как Сынмин аккуратно переставил фигуру на доске. – В идеале Като должен был убить вас, а потом меня. И все. – Но за что? Думаешь, Рёхэй рассказал младшему брату, что меня зовут не Кэндзаки Нацумэ? Вот он и подошел к главному вопросу, занимавшему его уже с пару часов с тех пор, как они вышли из подвала. Сынмин уверенно покачал головой. – Нет. Если бы это случилось, нас бы просто заперли внутри и стали пытать ради информации. Я почти уверен, что это личная инициатива Маэда Дзиро. – Его что-то явно беспокоит, – задумчиво сказал Цукаса, делая следующий ход. – Но вряд ли я могу с этим что-то сделать. Как думаешь, как скоро он попытается повторить попытку? Сынмин немного подумал, прежде чем ответить: – Нужно сделать так, чтобы это желание у него просто не возникало. Конечно, он был прав.