Охоты соколиной веселей

Рёхэй позвонил почти сразу после Соквона – у него появилась дурная привычка звонить поздним вечером, и из-за разговоров с ним Цукаса плохо спал в последнее время. В самих беседах не было ничего необычного, но именно это и настораживало – Рёхэй звонил без причины и просто говорил с ним несколько минут. Иногда он звонил и в течение дня. Цукаса спрашивал, была ли цель у его звонков, и Рёхэй просто отвечал, что хотел немного с ним побеседовать. Этот человек был до крайности странным – ничего не скрывал, но и не выкладывал открыто. Если бы Цукаса принялся давить и требовать более точного ответа, Рёхэй продолжал бы стоять на своем – говорить, что ему нужны разговоры и ничего больше. На сей раз, правда, у него даже была причина – он пригласил Цукасу в небольшой традиционный ресторан после работы. Цукаса сказал, что у него не было желания куда-либо идти, и Рёхэй мягко, но настойчиво повторил свое приглашение. – Это не займет много времени. Еще в казино вы согласились поехать со мной в Ямагату, – напомнил Рёхэй. – Завтра вечером как раз и обсудим детали. Когда и как встретимся, каким образом поедем. Было бы славно, верно? – То есть, отказ не принимается? – спросил Цукаса, потирая лоб ладонью. – В таком случае просто назовите адрес и время. – Не хотелось бы вот так вас вынуждать, но да, я надеялся на согласие. Хочу увидеть вас, ведь с момента нашей последней встречи прошло десять дней. – Мы увидимся на этих выходных. Но я в любом случае согласен увидеться завтра. – Прекрасно. Я пришлю за вами машину. Вы ведь знакомы с Кисараги? Он подвозил вас в Сендае, когда я впервые вас увидел. Это было в честь новогодних праздников. Кисараги хороший водитель, доверьтесь ему. – Непременно. Спасибо. – Что вы, это вам спасибо. От разговора остался странный привкус. Пришлось даже сходить в кухню и выпить воды из холодильника. Конечно, он записал и этот разговор, но сейчас ему до смерти не хотелось отправлять аудиофайл Соквону, потому что тот гарантированно начал бы беситься. Соквону и так хватало проблем – Цукаса понимал, что по телефону он мог рассказать далеко не все. А еще Цукаса подозревал, что Соквон попросту утаивал некоторые новости, чтобы не расстраивать его лишний раз. Но Рёхэй был большой проблемой, и с каждым днем масштабы этого бедствия разрастались все сильнее. Настойчивость старшего сына Маэда переходила все границы, он уже даже не скрывал, что был лично заинтересован в Цукасе и собирался продолжить сближение. Цукаса принял душ и улегся в постель, предварительно предупредив Сынмина о завтрашней встрече. Сон все не приходил, и он лежал на боку, глядя на мерцавшие в темноте цифры прикроватных часов и думая о Соквоне – о том, что он, наверное, спал, потому что завтра ему было нужно на работу. Он думал о детях, от которых Даён отреклась еще до их рождения и даже до зачатия – о том, что у Соквона с ними было гораздо больше общего, чем могло бы показаться на первый взгляд. Как и все дети своей семьи, Соквон был зачат в ненависти, а когда его мать поняла, что была беременна, она явно не обрадовалась – она ведь была в бегах, и ребенок ей был ни к чему. Это позднее она передумала и решила родить и вырастить его. Хотя сейчас, когда Ю Инсу была мертва, никто не мог сказать наверняка, о чем она думала. Но она точно не любила сына по-настоящему. Он был таким же нежеланным, как и дети Даён. Их дети. И вот эти четыре потерянных ребенка остались одни – разбираться с проблемами, бороться со своими страхами, сближаться и узнавать друг друга. Цукаса выбрал няню Еын, потому что эта женщина была отстраненной – она не претендовала на качественное воспитание, она сразу сказала, что не собиралась вмешиваться в воспитательный процесс и предлагала только физическую заботу. Было бы разумнее выбрать ту, что могла бы поделиться с детьми душевным теплом и как-то их отогреть, но Цукаса боялся принимать такого человека в семью, потому что не знал, как малыши могли воспринять чужое влияние. А сейчас получалось, что няня Еын и вправду ничего не решала – она говорила им, что делать можно, а чего нельзя, иногда ругала или наказывала за какие-то бытовые конфликты и непослушание, но никогда не обсуждала с ними серьезные житейские темы. Они и не спрашивали ни о чем серьезном. Они приходили за этим к Соквону. Наверное, чувствовали в нем родство. Соквон взрослел вместе с ними – отвечая на их вопросы, разбирался в каких-то моментах и сам. Дети озвучивали мысли, которые двадцать лет назад поднимались и в его голове, и никто тогда не давал ему ответов. Сейчас он ставил точки в этих местах параллельно с Арым и Рин – девочки возвращали его к собственному детству, потому что переживали свое вместе с ним. И то, что оставалось незавершенным все это время, наконец, обретало форму. Какие-то вопросы глубокого детства все еще держали Соквона, потому что оставались неразрешенными – они тревожили его, потому что не позволяли закрыть дверь и перейти к взрослой жизни. Цукаса понимал это лишь сейчас, находясь на расстоянии, будучи вынужденным жить воспоминаниями – тоскуя по Соквону, он вспоминал каждый день их совместной жизни, и какие-то моменты цепляли его мысленный взгляд, привлекая внимание. Эта почти детская жадность Соквона – его отчаянные слова «не отдам», «только мой», «никуда не отпускаю»… все это уходило корнями в его еще младенческую душу, которой просто не дали повзрослеть. У Соквона ничего своего не было, и он был ничьим. Где был его дом? Соквон до сих пор был гражданином Японии – потому и в армии не служил. Но разве Японию можно было назвать его домом? Конечно, нет. Он ведь жил в Корее, причем постоянно – решал какие-то вопросы с документами и оставался в стране. Он нигде не задерживался, и жил, вроде, на Земле, но как будто в открытом космосе – ни к чему и ни к кому не привязанный. В этой невесомости он как-то поймал Цукасу – как-то дотянулся и ухватил. С тех пор больше и не отпускал. Наверное, думал, что если отпустит, то улетит в глубокий космос и будет дрейфовать в пустоте, пока не умрет. Картина получалась драматичной, но Соквон и был драматизатором – он очень остро реагировал на все, что происходило в его жизни и на все, что касалось Цукасы. Ну, теперь дети его приземляли. Если Цукаса только пытался связать его с Землей, то дети просто силой притягивали его к поверхности. Они ведь были очень цепкими и упорными. А еще они тоже боялись оказаться где-нибудь в невесомости и вакууме. Когда Соквон за него ухватился, Цукаса совсем ничего не понимал и считал, что этот человек либо спятил, либо был безнадежно испорченным. Сейчас многое становилось яснее, и поступки Соквона уже не казались такими странными, как раньше. Станут ли поступки Рёхэя более понятными, если узнать его ближе? Наверняка станут. Любой человек становится роднее, если проникнуться им и его историей. Но почему-то Цукасе совсем не хотелось углубляться в душу и мысли Рёхэя. * Лицо Кисараги совсем не изменилось – как только Цукаса его увидел, сразу же узнал. Еще в Сендае он отметил про себя, что Кисараги как-то выделялся – он не болтал без причины, но его все равно окружала какая-то атмосфера веселья. Сейчас он также светло и с узнаванием улыбнулся, прикладывая руку к животу в приветственном поклоне. – Я думал о вас, – сказал он, усаживаясь за руль. – Думал, как вы поживаете, чем занимаетесь. Как вообще живут люди по другую сторону. Интересно. Цукаса сидел позади вместе с Сынмином и чувствовал себя спокойно. Рёхэй знал, кого прислать – Кисараги был им знаком, а еще умел непринужденно и легко разговаривать. У него был приятный голос, светлый и любознательный взгляд, и даже в осанке было что-то почти детское. – Люди… люди везде не такие уж и разные, – ответил Цукаса, расстегивая легкое пальто. Кисараги только пожал плечами – видно, у него было другое мнение на этот счет. – Я бы спросил, как там поживает Эбихара, но мы с вами живем на разных ступенях, – улыбнулся Кисараги, сворачивая на дорогу к Синдзюку. – Эбихара такой же, как и всегда, – ответил Цукаса. – Не думаю, что вижусь с ним чаще, чем ты. Вы дружите? – Он единственный, с кем здесь можно дружить, – засмеялся Кисараги. – Но вряд ли он считает меня своим другом. Он сложный парень. Вам никогда не хотелось узнать, что происходит в его голове? – Почти каждый раз, как его вижу, – улыбнулся Цукаса. – Но это невозможно. – Загадочная личность, – сказал Кисараги. – Господин Маэда уже ждет вас в ресторане, так что я болтаю, пока могу, – словно извиняясь за свою разговорчивость, сказал он. Господин Маэда был словно одержим какой-то идеей, связанной с Цукасой, и это вызывало не самые лучшие ощущения. Цукаса вообще старался поменьше думать об этом, но получалось довольно плохо. Его очень тревожила возросшая смелость Рёхэя – тот даже от подчиненных уже не скрывал своего интереса. Кисараги так запросто сказал, что Маэда уже ждал в ресторане, что Цукасе стало страшновато. Сколько еще людей знало, что Рёхэй относился к нему по-особенному? Кисараги припарковался и отпустил их, заверив, что дождется и отвезет обратно, когда это будет нужно. Он пожелал им приятного вечера и удачи, и Цукаса подумал, что второе ему бы очень пригодилось. Хотя, судя по тому, что Рёхэй был так настойчив, удача в данный момент повернулась к Цукасе уж точно не лицом. Ресторанчик оказался небольшим, с особой атмосферой – в нем были только маленькие залы, оформленные в строго традиционном стиле, но без чопорности. На первый взгляд казалось, будто стены обклеили газетами, а не обоями, но рассмотрев их поближе, Цукаса понял, что это просто была рельефная бумага ручной выделки. Что за человек будет обклеивать стены бумагой, один лист которой стоит как целый сервиз? Рёхэй заранее назвал ему номер зала, и Цукаса без труда нашел его. По пути он удостоверился, что во всех залах были крошечные столики на двоих, а посетители сидели прямо на полу. Точнее, на небольших циновках, но фактически на полу. В этом ресторане, несмотря на общую дороговизну предметов интерьера, было что-то настоящее и уютное. Что-то самобытное, делавшее, делавшее его уникальным. Добравшись до нужного зала, Цукаса понял, почему Рёхэй выбрал именно это место – здесь было действительно приятно находиться. Для Сынмина Рёхэй оставил столик прямо позади Цукасы. Это было хитро – Цукаса не мог возмутиться, но в то же время он также не мог видеть Сынмина, пока находился в ресторане. Очевидно, это был такой специальный прием – чтобы он был с охраной, но чувствовал себя так, как будто оставался один. – Добрый вечер, – поднимаясь с пола и кланяясь, поприветствовал его Рёхэй. Цукаса поклонился в ответ и поблагодарил за приглашение, после чего они устроились за столиком. Впервые со времен поездки на Хоккайдо Рёхэй оказался настолько близко – даже ближе, чем в казино. Столик между ними был совсем крошечным – чуть больше доски для сёги. Под ним находились их ноги, и если бы Цукаса сделал неосторожное движение, то они соприкоснулись бы коленями. – Рад видеть вас, – внимательно глядя на него, сказал Рёхэй. – Просто безумно рад. «Еще скажи, что соскучился», – мрачно подумал Цукаса. Правда, вместо того, чтобы озвучить свои мысли пришлось сказать: – Спасибо, я тоже рад. Он доверил Рёхэю заказ, потому что ничего не понимал в здешних блюдах – названия были, конечно, знакомыми, но он понятия не имел, как все это готовилось конкретно в этом ресторане. Поскольку было очевидно, что ресторан непростой, Цукаса решил, что было разумнее последовать за тем, кому были известны возможности повара. Рёхэй спросил, собирался ли Цукаса выпивать, и здесь пришлось ответить отказом. Цукаса понимал, что в Ямагате без выпивки уже было нельзя, но в Токио, когда они их встреча не была запланированной, он мог сослаться на занятость или простое нежелание выпивать. – Тогда и я не буду, – улыбнулся Рёхэй. – Я хочу попросить вас об одолжении. – Конечно, – кивнул Цукаса. – Можно без кейго? Скоро я возненавижу формальную речь, если буду использовать ее и дальше в наших разговорах. Когда мы наедине, можно ли говорить как обычно? С разницей в шесть лет в свою пользу Рёхэй мог бы и не спрашивать. – Буду рад, – ответил Цукаса. – Спасибо, – вполне открыто улыбнулся Рёхэй. – Мне давно хотелось перейти на неформальное общение. Теперь можно перейти и к вопросам. Ты когда-нибудь бывал в энотеке? – В Токио есть энотека? – удивился Цукаса. – Когда-нибудь я хотел бы посетить ее с тобой. Мне кажется, тебе нравится вино. – Если есть выбор, я отдаю предпочтение вину, – согласился Цукаса. – Угадал, – удовлетворенно кивнул Рёхэй. – У меня много предположений на твой счет, и я хочу проверить каждое, чтобы отбросить лишние и приобрести уверенность. Цукаса вздохнул. – Я не тот человек, которого следует изучать, – сказал он. – Возможно, вашего внимания заслуживают более стоящие личности. Рёхэй даже пощелкал языком, слегка вытянув губы, и в этот момент Цукаса впервые подумал о нем, как о самом обычном человеке. Прежде Рёхэй всегда имел определенный образ, в котором было мало личного – образ старшего сына одного из влиятельных членов клана, образ хозяина казино, образ хорошего брата. После перехода на неформальную речь Рёхэй вдруг резко стал очеловечиваться, и Цукаса с интересом отметил, что в этой своей приземленной ипостаси он выглядел куда привлекательнее. – Ты тоже должен отказаться от кейго, – сказал Рёхэй. – Говори со мной на равных, пожалуйста. – Если тебе так будет удобнее, – согласился Цукаса. – Вот и отлично, я уже чувствую себя лучше. Я хотел бы провести с тобой как можно больше времени, и прости, я буду играть нечестно. Почему все зашло так далеко? Цукаса не хотел проводить с ним лишнее время, он вообще не хотел с ним видеться, но сказать напрямую было нельзя – оставалась работа, которую он должен был выполнить как можно скорее, и отказами он бы себе в этом точно не помог. – Прости? – заметив, что Рёхэй остановился, Цукаса решил его подтолкнуть. – До Ямагаты можно доехать за четыре часа. Четыре часа в машине. Поедешь ли ты со мной? Этот Рёхэй умел все усложнять одним взмахом руки или движением языка. «Поедешь ли ты со мной?» Звучало не просто как приглашение, а как предложение с дальнейшими последствиями. Цукаса прекрасно понимал, что, ответив на этот вопрос положительно, больше не мог бы выставлять границу – здесь и сейчас Рёхэй хотел снести все рубежи и перейти на другую плоскость личного общения. И он по-прежнему не мог отказаться. Эта ситуация просто убивала его. – Разумеется, с Цукишимой, – ответил он, выбрав максимально возможную в этой ситуации дистанцию. И все-таки в глазах Рёхэя вспыхнули искры почти победной радости. – Я буду за рулем, – сказал он, глядя на него внимательно и открыто. – Цукишима поедет на заднем сидении. Ну, разумеется. В этом случае просто не существовало других вариантов. Цукаса просто не мог сесть на заднее сидение, потому что это приравняло бы Рёхэя к водителю. Вот если они вдвоем сидели бы впереди, а Сынмин один позади, создавалось бы уже другое ощущение – что они были вдвоем, а Сынмин просто ехал прицепом. В сущности, так его Рёхэй и воспринимал. И Рёхэй был готов пойти на такую жертву? Если бы он взял с собой кого-то – даже того же самого Мачиду, с которым они познакомились на Хоккайдо – тогда им пришлось бы усесться, разделившись по парам. Мачида и Рёхэй должны были ехать впереди, как владельцы машины, а пассажирское сидение осталось бы для Цукасы и Сынмина. Но Рёхэй не сказал, что хотел бы взять с собой кого-то еще. – Ты будешь один? – все-таки уточнил Цукаса. – Дорога дальняя, может быть, это опасно. – Я буду с тобой, – ответил Рёхэй. – Ты ведь понимаешь, если я возьму кого-то, то создастся ситуация, в которой мы не сможем провести эти четыре часа рядом. Итак, Цукаса все понял правильно. – Это не обязательно, – сказал Цукаса. – Чтобы два телохранителя сидели впереди или позади, отдельно от клиентов – это недопустимо. Если едут две пары, то телохранитель всегда будет ближе к клиенту, чем к другому телохранителю. Так заведено. И если я нарушу этот порядок, мой телохранитель может проговориться, а мне не нужны такие подробности. Я многого жду от этой поездки и не собираюсь делиться. Цукаса все-таки не выдержал и отвел взгляд. – Я не знаю, что ты видишь во мне, но уверен, ты как-то неправильно все понимаешь, – сказал он. Рёхэй покачал головой, но ничего не сказал. Они не возвращались к этой теме до конца ужина и говорили о пустяках – обсуждали обстановку и интерьер, говорили о разных азартных играх. Рёхэй с удивлением узнал, что Цукаса никогда не пробовал играть в пачинко или на автоматах, и даже пообещал объяснить ему правила. Он был приятным и свободным собеседником, и на некоторое время Цукаса позволил себе если не расслабиться, то хотя бы немного забыться. После ужина, продлившегося примерно час, они решили покинуть ресторан, и уже на парковке, не доходя до машин, Рёхэй вдруг остановился. Он был без сопровождения, и Цукаса подумал, что его должны были ожидать в машине. – Какой он – этот человек? – спросил Рёхэй, поправляя рукава легкого пальто. – Красивый? Сильный? Я уверен, что ты связан с кем-то. Кто-то называет тебя своим. Это мужчина. Потому что Цукишима – он ведь не просто телохранитель, он настолько близок к тебе, насколько даже родные братья не могут подойти. Кто-то оставил его для присмотра. Я хочу понять, что это за человек. Цукаса удивился предмету разговора, но резкой перемене – нет. Он уже начал привыкать к манере Рёхэя неожиданно переключаться на свои личные размышления или выводы. – Я не один, – слегка наклонив голову, сказал Цукаса. – Большего сказать не могу. – Любишь его? Многое ли ты готов ему отдать? – Между мной и моим человеком уже все решено. Нет смысла говорить об этом. – Как обидно, – грустно засмеялся Рёхэй, глядя вперед, на стоявшего рядом с машиной Кисараги. – Кто-то опередил меня. Кто-то удачлив. Я привык компенсировать недостаток удачливости усердным трудом и упорством. Чтоб ты знал, я редко интересуюсь мужчинами. В последний раз это было в школе. Очень давно. Конечно, было бы замечательно, если бы Рёхэй совсем не интересовался мужчинами. Цукаса не знал, что ответить, и поэтому поспешил попрощаться, пока Рёхэй не сказал чего-нибудь еще. Впрочем, кто мог запретить ему позвонить ближе к полуночи и все-таки добавить несколько слов к этой почти невежливо прерванной беседе? * После перспективы увольнения парни стали работать куда активнее. Возможно, их действительно усыпило видимое безразличие Дзиро, и они не столь внимательно прислушивались к разговорам ребят из подвала, но сейчас, получив от Соквона хороший импульс для движения вперед, они изменили свой подход к работе. Сынмин назвал Соквону имена тех, кто участвовал в покушении на Цукасу, и Соквон поручил своим наблюдателям выяснить, где эти люди бывали чаще всего, какие у них были планы, и с кем они предпочитали общаться. Параллельно он обсудил с Котаро возможность нанять кого-нибудь для убийства на территории Японии, и тот ответил, что подобные вопросы довольно сложны, и для иностранцев обходятся дороговато. Соквон был готов потратить даже неразумную сумму на это дело, так что вскоре Котаро отправил ему несколько номеров, по которым можно было созвониться с исполнителями. У этих японцев даже имелись свои портфолио. Можно было бы отправить в Японию своих людей – они наверняка выполнили бы всю работу, но Соквон не хотел оставлять следы. Взятые в аренду машины сверкали бы номерами, которые можно легко проверить, а корейские лица выделялись бы среди японцев как красные огни. Еще одним плюсом сотрудничества с японскими исполнителями был большой выбор опций. После двух собеседований по телефону Соквон выбрал одного из наемников одиночек, поскольку этот парень предоставил впечатляющее портфолио и доказательства, а также дал Соквону время проверить всю информацию через интернет или по своим каналам. Такой подход выглядел обнадеживающе, и после суток размышлений Соквон решил оплатить именно его услуги. Когда он сообщил о своих намерениях, наемник попросил назвать время, место и метод убийства. Хорошо, что к этому времени ребята успели отыскать достаточно информации, и Соквону было известно, где Като и другой подстреленный Сынмином мальчик должны были находиться в течение недели. Ему было известно, на какие дни выпадали их смены в подвале, и где они отдыхали в свободное время. Соквон попросил по возможности обойтись без огнестрела, а также назвал день, который был удобнее всего – выходные, которые Цукаса должен был провести в Ямагате. Парень проверял все обстоятельства в течение шести часов, а потом сообщил ему, что место было подходящим, а также попросил перевести на его счет предоплату – половину суммы. Соквон очень давно не имел дел с убийствами – в последний раз его коснулись планы, которые Кансок и Чонвон составили для убитого ныне депутата. Теперь он занимался всеми делами сам, и чувствовал себя немного странно. Правда, сосредоточиться на ощущениях и погрузиться в них полностью не получалось. За день до того, как он принял решение и выбрал наемника, Цукаса сообщил о приглашении в ресторан – Рёхэй хотел провести с ним вечер, и Цукаса просто не мог отказать. Он честно признался, что у него была запись этого разговора, но ему до смерти не хотелось ее показывать, так что Соквон согласился обойтись устным пересказом. Поведение Рёхэя нервировало и настораживало – если раньше Соквона злило то, что Маэда ничего конкретно не говорил, но на многое намекал, то теперь его беспокоила как раз определенность. Маэда Рёхэй оказывал Цукасе недвусмысленные знаки внимания. Оставаясь запертым в границах своего положения и задания, Цукаса не мог отказаться и отгородиться от него. И при этом каждое его согласие – на вечер в ресторане, на выходные в Ямагате – показывало Рёхэю, что у него были шансы. Более идиотскую ситуацию было сложно представить. Соквон думал об этом и не знал, как смог бы провести вечер, зная, что в это же самое время Цукаса находился в ресторане практически наедине с Рёхэем. Однако когда подошло время встречи, ему позвонила доктор Сон. Соквон сидел вместе с детьми в гостиной, и как раз наблюдал за тем, как Бин рисовал что-то в своей тетради, которую поместил на столе наподобие ноутбука – он открыл ее на половине, и развернул так, чтобы одну часть можно было прислонить к стоявшей перед ним вазе с цветами. Соквон даже не сразу понял, зачем Бин положил тетрадь именно так, но уже во время разговора с доктором до него дошло, что так из тетради получалось нечто похожее на ноутбук. Доктор Сон предупредила, что выслала ему на электронную почту анкеты, которые сама же заполнила на каждого ребенка, когда они были еще совсем маленькими, и, слушая ее спокойный голос, Соквон параллельно осматривал стол, возвращаясь при этом взглядом к своему собственному ноутбуку, раскрытому прямо перед ним. Ну, точно – Бин повторял за самчоном. Соквон уже несколько дней брал с собой в гостиную ноутбук, чтобы поработать над некоторыми документами, и Бин решил быть похожим на него. – У тебя все в порядке? – спросила доктор Сон, почувствовав, что он отвлекся. – Конечно, – ответил Соквон, делая в записной книге заметку «купить игрушечный компьютер». – Тогда, может быть, у тебя появится свободное время до конца недели, и ты зайдешь ко мне на работу? У меня есть еще материалы, но мне не хотелось бы их загружать в сеть, они довольно-таки личные. – Хорошо. – Тогда еще одна просьба. Ты не мог бы зайти ко мне вместе с Арым? Соквон покосился на игравшую с конструктором Арым, опасаясь, что она могла услышать разговор. Чтобы не страдать от таких подозрений пришлось подняться и выйти из комнаты. – Это будет сложно, – сказал он, добравшись до кухни. – Они очень упрямые, и если я начинаю с ними ругаться, то боюсь как-нибудь сломать. Читал, что иногда ребенку нужно позволять настаивать на своем, иначе потом его волей будет слишком просто манипулировать, поскольку он будет постоянно всем уступать. – Это правда, – согласилась доктор Сон. – Но ты можешь схитрить. Скажи, что визит нужен тебе, а ее ты просто берешь с собой. В целом так и будет – ты и без нее все равно зашел бы за материалами. Так ведь проще? Я не буду с ней говорить, хочу просто взглянуть. – Хорошо, я попробую. В таком случае визит придется провести уже после обеда, когда я заберу ее из садика. – Прекрасно. Разговор закончился, оставив чувство ожидания. Соквон понимал, что доктор Сон не просто так решила посмотреть на Арым – он ведь рассказал о приступах агрессии, и теперь доктор не могла пройти мимо. Он и сам должен был принять какие-то меры и попытаться показать ей Арым. Ни один специалист не сможет поставить диагноз или вообще сказать что-то внятное, не увидев при этом пациента. Он поделился проблемой, а на осмотр ребенка так и не привел, и доктор Сон решила сделать первый шаг сама. Все-таки она была частью их семьи, пусть родство с ней и было дальним. Перед сном позвонил Цукаса. Соквон ждал его звонка так сильно, как будто Рёхэй мог слопать его в ресторане. Даже понимая, что разговоры с Цукасой больше не будут приносить облегчение, а станут добавлять проблемы, Соквон все равно продолжал любить их. Он научился видеть в них не просто беседы, а настоящие встречи, так как через эти разговоры они могли соприкасаться. На этот раз новости были совсем неожиданными. Цукаса рассказал, что Рёхэй интересовался его личной жизнью напрямую и перешел на неформальную речь. – По правде говоря, я боюсь представить, до чего еще он додумается, когда мы будем в Ямагате, – признался Цукаса. – Мне бы не хотелось настолько с ним сближаться и проникаться им. Когда общаешься с человеком, поневоле начинаешь замечать в нем много всего, и хорошего в том числе. Мне становится все сложнее продолжать беседовать с ним, зная, что он уже приговорен. – Тебе изначально непросто со всеми там разговаривать и делать вид, что все в порядке, – согласился Соквон. – Но меня беспокоит другое. Этот Рёхэй очень проницателен, если понял, что ты не один. – По-моему, любой хоть сколько-нибудь внимательный человек сразу это поймет, – засмеялся Цукаса. – В студенчестве у меня был дар определять, замужем женщина или нет. Я и сейчас знаю, какие женщины состоят в отношениях, а какие свободны. – И в чем отличие? В ухоженности? – Нет. В чем-то таком, что я не могу объяснить. Но это заметно. – А почему я ничего такого не замечаю? – Не знаю. Потому что ты не приглядываешься к женщинам. – Я и мужчин женатых от неженатых отличить не могу. – Значит, ты и к мужчинам равнодушен, – ответил Цукаса. – Может, и так. Допустим, я пытался понять, встречается ли с кем-то доктор Сон или она свободна, но так и не сумел ничего выяснить, – признался Соквон. – Доктор Сон – профессионал. Для супругов она должна быть достаточно опытной в вопросах отношений, а для одиноких она должна быть объективной, без примесей разных влюбленностей. У нее уже профессиональная привычка прятаться. – Думаю, так и есть, – улыбнулся Соквон. – Так ты поедешь с ним на машине до Ямагаты? – Поеду, – через некоторое время сказал Цукаса. – Я буду думать о тебе все четыре часа. – Четыре часа и пятнадцать минут при нормальной скорости, – закрывая глаза ладонью, почти шепотом сказал Соквон. – Думай обо мне, когда он будет так близко. – Я скучаю, – добавил Цукаса. – Я с трудом могу это вынести. Знаю, ты страдаешь не меньше, поэтому обычно я этого не говорю, но сегодня просто не могу удержаться. Соквон зажмурился, надавливая ладонью сильнее. – Говори мне об этом, – попросил он. – Говори, что скучаешь, и тогда мне будет легче. – Судя по голосу, не очень-то тебе мои признания помогли, – засмеялся Цукаса. – Но ты не отчаивайся, я все равно буду время от времени жаловаться. – Я хочу слышать тебя чаще, – теперь уже точно шепотом сказал Соквон. – Это важно. Особенно сейчас, когда кто-то к тебе приближается. – Я люблю тебя одного, – твердо сказал Цукаса. – Когда мы обсуждали с Сынмином порядок будущей работы – это было еще при первой встрече – я сказал, что ты и есть вся моя личная жизнь. Ничего не изменилось. – А ты для меня не только личная жизнь, – сказал Соквон. – Помни об этом. – Буду, – пообещал Цукаса. Теперь у Соквона было еще больше причин бояться этой поездки в Ямагату. Маэда Рёхэй был тем еще изобретателем – он успевал придумать кучу способов, чтобы извлечь из встреч с Цукасой максимальную пользу.