Охоты соколиной веселей

Цукаса попросил Рёхэя отвезти его к «Ликорису», и тот не стал задавать вопросов. Выходные в Ямагате были до ужаса утомительными, и во время этого «отдыха» Цукаса так и не смог как следует расслабиться. Возможно, несколько минут погружения в каруту были прекрасными, но они очень быстро закончились под внимательным взглядом Рёхэя. Следовало встретиться с Исидой и все ему рассказать. Конечно, новой информации у Цукасы не было, но ему хотелось увидеться с Исидой по другой причине. У него появились собственные вопросы, и он решил не затягивать со своими планами – мысли и подозрения, возникшие в Ямагате, обжигали его изнутри. Он решил, что позвонит Исиде сразу же, как только Рёхэй оставит его в «Ликорисе». – Ты хочешь сразу же вернуться к работе? – улыбнулся Рёхэй уже на парковке. – За выходные могло произойти что угодно, причем не только в здании, – согласился Цукаса. – У меня ведь и другой бизнес есть. Ты уже наверняка знаешь об этом. Рёхэй засмеялся, нисколько не смущаясь своей осведомленности. – Верно, я знаю. У тебя большой склад и компания, занимающаяся грузоперевозками. Правда, ты ее основатель и владелец, но не директор. И как твой директор – справляется? Цукаса кивнул: – Очень неплохо справляется. Спасибо, что беспокоишься об этом. – В любой ситуации можешь обратиться ко мне. Если возникнет необходимость зафрахтовать судно или оформить документы для доставки из-за границы, я к твоим услугам. – Благодарю, но не стоит, – отказался Цукаса. – К счастью, мы занимаемся только перевозками внутри страны. В основном мы принимаем в работу сельскохозяйственные грузы и технику, так что обходимся своими силами. Но если когда-то возникнет необходимость пересечь границу, я попрошу тебя о помощи. Рёхэй вздохнул и с сомнением посмотрел на него. – Ты ведь сделаешь все, что в твоих силах, чтобы такая ситуация никогда не возникла, верно? Не хочешь быть мне обязанным. – Небольшая сделка накладывает такие же небольшие обязательства, так что я ничего не боюсь, – ответил Цукаса. – Прошу простить, но мне пора. Рёхэй отпустил его, но уехал только через несколько минут, когда Цукаса уже поднялся в свой офис. Наблюдая за его машиной, отъезжавшей от здания, Цукаса думал, что встречу с Исидой не стоило откладывать. Он все еще смотрел в монитор, когда Сынмин осторожно коснулся его плеча и положил перед ним на стол небольшую записку. «Лао возвращается в бордель в конце недели. Клиент, изуродовавший его – Нишиката Коске. Предприниматель из Синдзюку. На этой неделе к нему отвезут другого мальчика». Цукаса прочитал записку дважды, а потом положил ее в карман и принялся проматывать записи камер. Судя по словам «на этой неделе», записку написали и оставили уже в понедельник утром, и камеры должны были зафиксировать лицо этого человека. Сынмин просматривал записи уличных камер, а Цукаса проверял материалы, сохраненные с внутренних устройств. Всего через пять минут стало ясно, что записку оставил Эбихара. Он даже не скрывался – перед тем, как войти в кабинет, он долго смотрел в камеру, а потом вынул руки из карманов и показал раскрытые ладони, как бы демонстрируя свои мирные намерения. В кабинете он не делал резких движений – медленно подошел к столу и положил записку, а потом развернулся и вышел. Единственное, к чему он прикасался – ручка двери. Он даже записку оставил максимально осторожно, не притрагиваясь к самой столешнице. На выходе он опять остановился под камерой и поклонился. Просмотрев этот фрагмент записи несколько раз, Цукаса посмотрел на Сынмина и спросил: – Как думаешь, это его личная инициатива? Сынмин, который смотрел в монитор и наблюдал за прибытием очередной машины с девочкой из подвала, медленно и уверенно кивнул. Девушку вытащили из машины и поволокли к двери, и Цукаса, даже прекрасно зная, что качество записи не позволяло разобрать ее лицо, все равно пытался ее рассмотреть. Поначалу он испугался, что это была Шу, но вскоре понял, что девушка была старше. И судя по тому, что он видел, досталось ей так, что она едва шевелилась. – Что ж, наберем-ка мы господина Исиду, – пробормотал Цукаса. – Постараемся назначить встречу на сегодня. А если он не сможет уделить нам внимание сегодня, то… мы не гордые, завтра нас тоже устроит. С каждым днем Цукаса чувствовал все больше злости, и необходимость постоянно себя переламывать только усугубляла его состояние, вынуждая становится жестче. Если еще зимой он мог как-то контролировать свой гнев и проявлять понимание, то теперь ему становилось все сложнее подчиняться и принимать какие-то рекомендации. Сейчас он вообще с трудом верил, что еще осенью, когда он только приехал в Японию, ему прислали целый список правил. Да что они вообще понимали? Как будто кто-то из них когда-то находился в такой ситуации. И отчего же в этом списке не было рекомендаций на случай покушения, когда пуля пройдет в сантиметре от плеча и врежется в стену? В итоге ему приходилось постоянно импровизировать, опираясь на личные ощущения и правила приличия, привитые еще в детстве. Исида оказался сговорчивым и согласился встретиться в час дня. Цукаса сразу уточнил, что никакой ценной информации у него не было, и пояснил, что хотел бы обсудить некоторые рабочие вопросы отдельно. * Чонвон позвонил с утра пораньше, Соквон даже не успел позавтракать – пришлось выйти из-за стола. Разумеется, три пары любопытных глаз проводили его до самой двери, и, чувствуя интерес детей, Соквон дошел до спальни и заперся там. – Что случилось, хён? – после обычного приветствия, спросил он. – Что-то серьезное? – Я хотел поговорить о детях, для чего еще я могу позвонить, – с легким смехом ответил Чонвон. – Они свободны в следующие выходные? – До следующих выходных еще целая неделя, – сказал Соквон. – За эти дни многое может измениться, так что я не могу сказать точно. – У тебя часто меняются планы? Просто дети еще совсем маленькие, чтобы что-то конкретное планировать, – удивился Чонвон. – К тому же, я не знал, что ты проводишь с ними много времени. – Сейчас неподходящий момент для таких разговоров, – прямо ответил Соквон. – Я не могу гарантировать, что дети будут рады тебя видеть, а расстраивать их мне не хочется. Они и так переживают сложные времена. – С виду с ними все в порядке. У них что-то со здоровьем? – забеспокоился Чонвон. – Если возникнут проблемы и потребуется медицинская помощь, сообщи мне. Я знаю, что у тебя есть средства справиться и без меня, но я должен принимать участие хотя бы косвенно. Соквон уселся на застеленную кровать и ответил: – Физически они в порядке. Но они очень тяжело сближаются с окружающими. – Боюсь, если ты и дальше будешь прятать их ото всех, они забудут, кто их родители. Вспомнились слова Фредди. Все-таки этот американский парень отлично разбирался в эмоциях и оттенках беседы. Наверное, жизнь в чужой стране вынудила Фредди внимательнее следить за любыми вербальным и невербальными сигналами, по которым можно было расшифровать обстановку. Скорее всего, Фредди разбирался в психологии чуть хуже доктора Сон, но однозначно лучше самого Соквона. И он был прав – Чонвон хотел вернуть детей обратно. Это желание было понятным и вовсе не неожиданным, Соквон понимал, что спокойная жизнь не могла длиться вечно, но именно сейчас такая активность старшего брата его страшно нервировала. – Я не могу позволить окружающим вмешиваться в процесс их воспитания, – ответил Соквон. – Они плохо реагируют на появление посторонних, и я не собираюсь вынуждать их делать то, чего они не хотят. Чонвон вздохнул. – Уверен, если ты продолжишь вести себя так и дальше, то вскоре они привыкнут вообще ни с кем не общаться. Чем старше они будут становиться, тем сложнее будет перенаправить их на взаимодействие с окружающими. – Если не захотят общаться, пусть не общаются. – Так нельзя, ты же понимаешь. Они – единственные дети этой семьи. То есть следующее поколение семьи Ю – это они, и других детей нет. Мы не можем допустить, чтобы ты вырастил из них дичащихся и невоспитанных… – Вот только зверенышами собственных детей не называй, – прервал его Соквон. – Я работаю с доктором Сон, и сейчас не время давить на них. Они еще слишком маленькие. Чонвон немного помолчал, но поскольку разговор еще не был закончен, Соквон ждал и думал, к чему мог бы привести этот звонок. – Хорошо, если девочки не хотят меня видеть, то хотя бы Бина ты можешь отпустить? Вместе с няней, не одного? Ну, точно. Соквон даже сделал мысленную отметку купить Фредди бутылку бренди или еще чего-нибудь такого, к чему он питал слабость. – Прости, хён, но я не могу. Бин совсем маленький, и даже с няней все равно будет нервничать. – Мне казалось, у них хорошая няня, – сказал Чонвон. – Прошу прощения, хён. Я хотел бы, чтобы они общались с родными родителями больше, но пока что слишком опасно куда-то их отпускать. – Если ты настолько мне не доверяешь, можешь выделить время и приехать сам вместе с ним? Это было уже совсем странно. – Хён, ты можешь прийти к нам домой, как в прошлый раз, – выбрав самый безопасный вариант, сказал Соквон. – Если у тебя будет время, проведи с нами целые выходные – с утра до вечера. Пообедаем вместе, поиграем на заднем дворе. Я думаю, так будет лучше. Пока просьбы Чонвона были безопасными и приемлемыми, их можно было как-то удовлетворять или хотя бы рассматривать. Конечно, Соквон был уверен, что на этом его старший брат останавливаться не собирался. С виду дети были здоровыми – они веселились и играли, общались между собой и постоянно поддерживали контакт с няней. Чонвон видел их много раз – и в доме, и в общественных местах, и каждый раз они производили прекрасное впечатление. Но даже если бы у них не было никаких проблем – а они присутствовали в немалом количестве – все равно их следовало защищать от таких родителей. Теперь уже не оставалось никаких сомнений в том, что в будущем его ожидали постоянные стычки с Чонвоном, и Соквон не представлял, как он должен был вести себя. Он придерживался худого мира с обоими своими братьями, но сейчас Кансок почти не влиял на его жизнь, и контакты с ним были сведены к минимуму. С Чонвоном так уже не получалось – старший брат всегда был рядом, потому что в этом доме жили его дети. У Соквона и без того было достаточно забот – он только вчера получил отчет о выполненной работе и наутро ему прислали доказательства в виде фотографий и новостных сводок. Те два парня, что стреляли в Цукасу, были убиты, но Соквон все еще не мог расслабиться. Он ждал звонка Цукасы, с которым не разговаривал с самой субботы, потому что в присутствии Рёхэя Цукаса позвонить не мог. Судя по тому, что за два дня Цукаса ни разу не вышел на связь, Рёхэй всегда был где-то неподалеку. Соквон предполагал, что по ночам Цукаса не звонил, потому что жил в одном номере с Маэда и, даже находясь в другой спальне, все равно не чувствовал себя в безопасности. Эти мысли кололи и резали его, потому что Соквон не мог представить, что там могло происходить. Какой-то человек с непонятными намерениями и желаниями постоянно тянулся к Цукасе, а тот не мог от него убежать – напротив, он был вынужден сближаться с этим источником опасности и балансировать на лезвии ножа. Насколько Соквон понял, Рёхэя не останавливало то, что Цукаса явно состоял в отношениях, ему было наплевать на любые преграды – он питал что-то настолько сильное, что переступал через все предубеждения и правила. За двое суток Соквон получил от Цукасы несколько коротких сообщений и целое письмо с фотографиями пейзажей Ямагаты на почту, но всего этого было мало. Он знал, что при прямом разговоре, когда на подбор слов и выражений было меньше времени, Цукаса порой выбалтывал даже то, о чем предпочитал молчать. В сообщениях все слова были тщательно проверенными, так что доверять им было сложно. Они требовались только для того, чтобы знать, что Цукаса оставался живым и относительно свободным. Соквон оставался погруженным в свои мысли до конца завтрака, и только под конец опомнился – почувствовавшие тяжесть его раздумий дети притихли и наблюдали за ним каждый со своего места. – Звонил ваш папа, – сказал он, поймав один из взглядов Арым. – Он, наверное, придет в гости в конце недели. – В конце недели – это когда? – спросила Рин, с любопытством глядя на него. – Скоро? – Не совсем. Если вам не хочется, чтобы он приходил, вы можете сказать мне об этом. Не прямо сейчас, а как-нибудь, когда соберетесь. Вечером, например. Или завтра. Когда захотите. Я просто хочу знать, рады вы будете его видеть или нет. – Нет, – сказала Арым. Такая прямота была более характерной для Рин, но Соквон даже не удивился. Арым могла бы и не говорить – по ее взгляду и без того все было понятно. – Хорошо. Я не могу избавить вас от этого или запретить ему сюда приходить, но зато теперь мне понятнее, что дальше делать. – Это как? – опять спросила Рин. – Он же все равно придет. – Ваш папа вам не враг, – сказал Соквон, не будучи при этом полностью уверенным в собственных словах. Просто так было правильнее. – Но вы его плохо знаете, потому что давно не видели. Поэтому прежде чем он придет, мы с вами обсудим, что ему будет можно, а что нельзя. Я ему все это передам, и он не будет делать то, что вам не понравится. – А если я его хорошо узнаю, но он все равно не будет мне нравиться? – спросила Арым. – Так же тоже может быть? Разница между ней и младшими была очевидной. Она думала наперед и строила самые неблагоприятные предположения. – Такое может быть, – согласился Соквон, внутренне радуясь, что у него не было своих детей. Он бы не вынес, если бы они относились к нему так же, как Арым и Рин относились к Чонвону. – Ты никому ничего не обязана. «Это он все вам должен, но почему-то этого не понимает», – подумал Соквон, сохраняя эту мысль для себя. Они собрались в садик, и уже перед дверью няня Еын спросила, не хотел ли Бин взять с собой игрушечный ноутбук, но он ответил, что компьютер был только для дома. Соквон присел перед ним на корточки и поцеловал в лоб, убрав его отросшую челку назад. Наверное, Бин еще не понимал, что происходило, и ему было сложнее всех. – Мужик, я куплю тебе еще один, если этот сломается. Не жалей, возьми его с собой, если хочешь, – сказал он, потрепав его макушку и заметив при этом неодобрительный взгляд няни. Вероятно, няня считала, что он слишком сильно баловал детей, но Соквону было все равно. Он считал, что пока они были маленькими, их стоило баловать и нянчить, даже если все эти нежности выражались в такой грубой форме, как покупка игрушек. Наверное, доктор Сон его бы осудила, но прямо сейчас ее здесь не было. Здесь не было даже Цукасы, к которому он наверняка бы прислушался. Зато здесь был Бин, который смотрел на него очень серьезно и честно, и его темные глазки были такими же внимательными, как и у его сестер. В этот момент Соквон впервые подумал, что все трое были и похожи и не похожи друг на друга. В Бине можно было легко разглядеть черты Арым и Рин, но вместе с тем он был совершенно другим ребенком. – Нет, я хочу играть компьютером дома, – ответил Бин. – Вместе. Наверное, для него игры были самой активной и понятной формой взаимодействия. И даже если по вечерам Соквон ничего не делал и просто сидел с ними за одним столом, упершись в экран своего ноутбука, Бин воспринимал это так, словно они играли или просто делали что-то вместе. Его желание тоже иметь ноутбук стало чуточку понятнее. – Ладно, как скажешь. Соквон специально задел пальцем крошечный носик, и Бин смешно сморщился, как будто собираясь чихнуть. Все-таки он был маленьким даже по сравнению с сестрами, причем это выражалось не физически – ростом Бин был почти вровень с Рин, а его запястья были даже шире. В нем ощущалось незапятнанное младенчество, которого Соквон никогда не замечал в его сестрах. Бин довольно-таки рано перешел в их дом, и это во многом спасло его. Все бури пронеслись в их семье до того, как он вступил в сознательный возраст. Нельзя было отдавать его. Даже родным родителям, даже на один день. Соквон впервые принял какое-то связанное с детьми решение, не сомневаясь в его истинности и при этом даже не испытывая желания посоветоваться с кем-нибудь. Усаживаясь в машину и глядя в зеркало заднего вида, в котором отражались игриво болтавшиеся ножки Бина, он думал, что поступил правильно, когда отказал старшему брату. * В одиннадцать Цукаса освободился от всех разговоров и позвонил Соквону. Рёхэй привез его к десяти, так что за час он успел договориться с Исидой и обсудить с Сынмином, стоило ли доверять Эбихаре и его жестам. К этому времени Соквон тоже должен был уже оказаться на рабочем месте, и если у него не было никаких встреч и переговоров, он мог свободно ответить на звонок. – Как ты? – не растрачивая время на приветствия, спросил Соквон. – Как себя чувствуешь? Цукаса отвернулся к окну и прикрыл глаза, наслаждаясь теплыми солнечными лучами – на верхнем этаже они ощущались немного иначе, чем внизу. – Теперь замечательно. Как твои дела? Как дети? – О детях мы с тобой поговорим в другой обстановке, – пообещал Соквон. – Ты в порядке? – Да, все хорошо, – ответил Цукаса. – Я позвоню вечером. Просто хотел сказать тебе, что со мной все хорошо. Я жив и здоров. – Я ждал твоего звонка, – сказал Соквон. – Почему ты так долго? – Это я еще быстро, – с легким смешком ответил Цукаса. – У меня правда все в порядке. – Не обманывай. Ты два дня сидел в обществе этого идиота, за это время он вряд ли постоянно держал руки при себе. – Он только раз ко мне прикоснулся, да и то на секунду, – не видя смысла обманывать или утаивать что-то, сказал Цукаса. – Подробнее я тебе обо всем как-нибудь позже расскажу. Возможно, при личной встрече. – Все-таки он тебя лапал, – почти обиженно подытожил Соквон. – А что-нибудь еще кроме этого тебя интересует? – В следующий раз он тебя трахнет, пригрозив, что убьет Сынмина, если ты не подчинишься. – Откуда такие фантазии? – засмеялся Цукаса. – Ничего подобного он не сделает. И не надо вызывать такие образы в своей голове, а то сбудутся еще. – А чего еще от него можно ожидать? Значит, просто смотреть теперь ему недостаточно? Теперь ему еще и трогать тебя надо. Ну, к этому все и шло, я этого и ожидал, но все равно мне очень стремно от того, что я ничего не могу сделать. – Мне тоже все это очень неприятно. – Знаю. Я знаю, ты не любишь, когда тебя трогают. – Я позвонил, чтобы немного тебя успокоить, а получилось, что ты расстроился еще сильнее. Но я только хотел сказать, что со мной все хорошо, и я в Токио. – У меня ощущение, что я намеренно отправил тебя туда, где ты будешь в опасности. Что я как будто… толкаю тебя на это – на близость с другим человеком. – Это не так. Если кто-то и толкает меня, то точно не ты. Кстати, я сегодня встречаюсь с одним из этих толкачей. Так что у меня еще полно всяких дел, да и тебе тоже есть чем заняться. – Хорошо, теперь ты хочешь от меня избавиться, я понял. – Сволочь ты, – беззлобно огрызнулся Цукаса. – Знаешь же, что я устал. – Я не хочу вешать трубку. Давай ты сделаешь то первым, – сказал Соквон. – У меня просто пальцы не двигаются. – Вечером я позвоню еще, – пообещал Цукаса. – Куда ты денешься. – Ну, все, пора заканчивать. До встречи. Он смотрел на экран еще несколько секунд после отбоя, словно на дисплее могли остаться следы этой беседы. Ухо, у которого он держал телефон, стало горячим, и Цукаса подумал, что оно покраснело. Он даже приложил к уху ладонь и немного подержал, чтобы остыть и заодно успокоиться. Наверное, лучше было пойти и умыться, но на это не оставалось времени – Сынмин уже ждал его в машине. На этот раз встреча была назначена в районе станции Сибуя, где тоже находилось много разных отелей. Цукаса назвал Сынмину адрес, и тот определил его координаты по навигатору, чтобы приехать без опозданий. Поэтому дорога прошла быстро и легко, они даже не задержались в пробках, потому что смогли объехать их окрестными дорогами. Исида уже был на месте, и это радовало. В этом отеле номера были поменьше, но зато атмосфера приватности ощущалась сильнее. Исида был один, как и всегда, однако Цукаса был уверен, что его люди сидели в соседних номерах. За низким и придвинутым к окну столиком они оба чувствовали себя вполне комфортно – находясь настолько близко, можно было говорить вполголоса. Цукаса сидел так, что его плечо касалось легких складок прозрачных занавесок – они не раздвигали шторы, чтобы с улицы никто не мог за ними проследить. – О чем вы хотели поговорить? – спросил Исида, складывая руки на столе. – Перейду сразу к делу, – с коротким вздохом начал Цукаса. – Вы знали о том, что у Маэда Рёхэя была няня корейского происхождения? Лицо Исиды не изменилось, но его взгляд стал совершенно другим – в нем на миг появился такой страх, что Цукаса сразу узнал правду. Теперь вне зависимости от ответа он мог сказать, что Исиде было известно о няне кореянке и обо всем другом. Этот вопрос мучил его еще с Ямагаты – когда, преодолев усталость и собравшись с мыслями, он решил подумать обо всем, что рассказал ему Рёхэй, в голову пришла эта странная и неприятная догадка. Что если его и выбрали специально, потому что он мог напомнить Рёхэю некоторых людей? Это автоматически расположило бы к нему Рёхэя, и тот стал бы просто на подсознательном уровне относиться к нему с некоторым доверием. – Да, – через секунду ответил Исида. – Да, мы знали о ней. Она исчезла еще до моего рождения, поскольку Маэда-сан значительно старше меня, но мне известно, что она оказала на него большое влияние еще в детские годы. Цукаса кивнул. Его не стали обманывать, и это было прекрасно. Не хотелось портить отношения с людьми, от которых он теперь зависел. – Тогда я могу задать еще один вопрос? Вы знали, что в средней школе Маэда-сан встречался с мальчиком, который также был левшой? Точнее, он и сейчас левша, если жив. Теперь в глазах Исиды отразилось как раз то выражение, которого Цукаса ждал в прошлый раз. Растерянность. Исида явно не ожидал подобного и не смог этого скрыть. – То есть… вы хотите сказать, что Маэда-сан был влюблен в мальчика левшу? – Именно это я и хочу сказать. – Об этом мне ничего не известно. – В таком случае это вполне может быть совпадением, верно? – спокойно продолжил Цукаса. – То, что я пользуюсь левой рукой, и то, что по происхождению я кореец. Или двух совпадений подряд не бывает, и вы все-таки искали человека с подобными признаками, просто не знали, зачем вам был нужен левша? Мориномия-сан мог от вас это утаить? Исида поднял лицо и серьезно ответил: – Мориномия-сан может скрывать или говорить все, что посчитает нужным. Он не обязан передо мной отчитываться, и у меня нет прав требовать от него ответов на вопросы. Однако вам я могу сказать, что вы действительно подошли нам по целому ряду признаков, но среди них не было леворукости. Я понятия не имел, что у него есть воспоминания, связанные с левшами. – И, тем не менее, они есть, – также укладывая руки на стол, сказал Цукаса. – Я благодарен вам за честность. – Насколько мне известно, погибшая супруга Маэды-сана имела врожденный дефект. На ее левой руке не было двух пальцев. Это было обусловлено каким-то генетическим изъяном, я точно не знаю, каким именно. Маэда-сан очень нежно относился к ней и желал, чтобы она родила наследника – он хотел иметь с ней детей, хотя старшее поколение Маэда было категорически против. Им не разрешали вступать в брак, но Маэда-сан настоял на своем решении, а после еще и на том, чтобы ее беременность не прерывали. Старшее поколение придерживалось мнения, что ему был необходим ребенок от другой женщины, они даже нашли подходящую по возрасту девушку с прекрасными физическими данными, но ничего не получилось. К сожалению, супруга Маэда-сана погибла при родах, и ребенок также не выжил. Говорят, он был совершенно здоров, со всеми пальцами на руках и ногах. Мне неизвестны детали произошедшего и причины смерти этих людей, но после всех этих событий Маэда-сан не проявлял интереса к жизни клана. Думаю, именно поэтому его отец сумел начать процесс отделения ветви клана. Маэда Рёхэй-сан – здравомыслящий и нетщеславный человек, его вряд ли привлекли бы такие планы, но, к сожалению, он уже несколько лет не принимал серьезных решений и просто делал то, что ему говорили. Этот монолог был настолько неожиданным, что Цукаса поначалу подумал, будто Исида лгал ему, хотя тут же отбросил эту мысль. Исида говорил правду, и это было самым странным. Словно Исида хотел рассказать это уже давно, но не находил повода. – С вами все будет в порядке? Вы рассказали мне то, чего я знать не должен. Судя по тому, что до этого момента вы молчали, Мориномия-сан не собирался посвящать меня в эти подробности. Исида кивнул: – Мы обсуждали этот вопрос заранее, и Мориномия-сан готов был открыть вам это при необходимости. Очевидно, наш план сработал, и теперь Маэда-сан действительно относится к вам по-особенному, но я не знал, что у него есть и другие признаки, по которым он вас выделяет. Возможно, поэтому его интерес переходит все границы. Вы кажетесь ему вторым шансом, с которым он может исправить все большие ошибки своей жизни. Конечно, я могу и ошибаться. Я очень плохо знаю его. – А что думает по этому поводу Мориномия-сан? – спросил Цукаса. – Вы выбрали человека с подходящими параметрами – с изуродованной рукой и корейским происхождением. Вы рассчитывали на такой эффект? На то, что теперь мне придется бороться с вниманием совершенно иного толка? Впрочем, вас это не должно волновать. Это бизнес. Но сейчас я испытываю вполне обоснованное беспокойство, потому что Маэда-сан заинтересовался мной слишком сильно, и к чему он может прийти к нашей следующей встрече – непонятно. Это значительно усложняет работу, потому что я не знаю, чего можно от него ожидать. Исида опустил взгляд всего на мгновение, но Цукаса уже понял, что тому было стыдно. – Если бы мы отправили человека без подобных признаков, на внедрение ушло бы больше года, – все-таки не показывая открыто своего сожаления, ответил Исида. – К тому же, этому человеку пришлось бы постоянно делать попытки войти в доверие – делать первые шаги самостоятельно. Ваше тело и ваши особенности – они позволили вам попасть в казино практически без труда. К тому же, Маэда-сан очень откровенен с вами. В день рождения его отца, который состоится в конце апреля, он позаботится о вашем присутствии, потому что захочет видеть вас среди гостей. На этом дне рождения вы сможете увидеть практически всех людей клана, и поскольку вы и так уже запомнили большую часть, вам будет несложно вернуться и рассказать нам об оставшихся. После этого вы сможете возвратиться домой. Но если бы Маэда-сан не выделял вас, сейчас я не мог бы говорить о приглашении на день рождения с такой же уверенностью, вы должны это понять. Ваше пребывание в Японии могло бы затянуться на неопределенный срок, если бы вы были другим человеком, но теперь у нас есть вполне определенные временные рамки. Постарайтесь продержаться еще месяц, не совершайте ошибок и не разрушайте установившиеся между вами отношения. Конечно, Исида был профессионалом. Но события разворачивались слишком быстро и непредсказуемо, поэтому Цукаса был зол и не считал нужным скрывать это. – День рождения состоится в конце апреля? До этого события еще целый месяц. И за месяц может произойти все, что угодно. Поэтому я хочу вас предупредить, что ваш сценарий может оказаться нерабочим – он будет попросту непригоден, если Маэда Рёхэй-сан выдумает что-нибудь еще вроде поездки в другой город или романтического ужина при свечах. Да, были чувства Рёхэя, которые имели ценность, как и чувства любого другого человека. Были вполне понятные интересы Исиды и Мориномия – их судьбы, которые тоже многое значили. Он мог думать обо всех и идти каждому навстречу. Но кто думал о нем? Поскольку желавших подумать о его состоянии не находилось, с чего сам Цукаса должен был работать благотворителем и заботиться о чужих людях? За месяц Рёхэй мог пойти на какой-нибудь отчаянный шаг, и тогда разве кто-то помог бы Цукасе разобраться с ситуацией? Он и так совершал над собой насилие каждый раз, когда встречался с этим человеком, а они говорили ему продержаться еще целый месяц. Стоило отдать Исиде должное – он рассказал многое, включая и дальнейшие планы. Вполне возможно, собираясь на эту встречу, он не собирался выкладывать часть плана о дне рождения, и вообще не рассчитывал делиться своими соображениями или замыслами Мориномия. И все-таки он открыл все это, сделав картину более четкой. Хотя лучше бы он позаботился об этом раньше. – Сейчас вы зашли слишком далеко, – сказал Исида. – И я прошу прощения за то, через что вам приходится проходить. Буду честен и в том, что вряд ли кто-то придет на помощь, если Маэда-сан решится на какие-то агрессивные меры или захочет сексуального контакта. – Насколько я понял, он уже этого хочет, – достаточно прямо сказал Цукаса. – И еще до этой встречи я знал, что никто не собирается предпринимать никаких мер. Я просто хочу дать вам понять, что все происходящее выходит далеко за те рамки, которые я себе представлял, отправляясь сюда. Разумеется, я мог бы и промолчать, но, кажется, я и так слишком долго молчал. – С Маэда Дзиро вы можете быть свободнее, – опуская взгляд и теперь уже не пытаясь его поднять, сказал Исида. – Поскольку Маэда Рёхэй-сан нуждается в вашем внимании, теперь вы относительно свободны в решениях, касающихся борделя и «Ликориса». Теперь каждое ваше разумное решение встретит поддержку Рёхэй-сана, и Дзиро вряд ли сможет воспротивиться. Хотя бы в этой сфере у вас есть некоторая свобода. – Ограниченная свобода – это не свобода вовсе. Она либо есть, либо ее нет, – вздохнул Цукаса, внутренне удивляясь тому, что у Исиды были настолько размытые представления об элементарных вещах. – Но что касается борделя… я хотел бы поговорить об этом. Теперь предстояло перейти к другой части, о которой он уже успел поразмыслить самостоятельно. Точнее, на его взгляд, тут было не о чем думать – он принял решение почти сразу же, как только увидел записку Эбихары. На многое рассчитывать не приходилось, но попытаться стоило. – Вас беспокоит судьба китайцев? – устало спросил Исида. Разговор вымотал его, и Цукаса даже сочувствовал ему, но отказываться от этой части разговора не собирался. – Да, – согласился он. – Однако сейчас у меня есть конкретная просьба. Можно ли убить одного человека? Это клиент, пользующийся услугами Маэда Дзиро. Исида вновь посмотрел на него, удивленно приподнимая брови. – Что за клиент? Он представляет для вас опасность? – Не для меня. Этот человек нездоров, он калечит людей, которых к нему отправляют. – Возможно, именно за возможность кого-нибудь искалечить он и платит большие деньги, – сказал Исида. – Эти дела нередко обсуждаются между клиентом и поставщиком. Но каким образом это касается вас? Самым прямым образом. Человек, который вынул глаз у Лао и нанес ему опасные травмы, не должен был жить. Этого человека никто не собирался судить, потому что о его преступлениях никто не знал. Этот Нишиката Коске был просто омерзительным типом, приблизительно таким же, как Им Хиёль. Было сложно представить что-то более отвратительное, чем покупку людей ради пыток и истязательств – людей, которых никто не хватится, над которыми можно издеваться сколько угодно. Цукаса никогда не видел Нишикату Коске, но уже всей душой его ненавидел, и более того, он даже отдавал себе отчет в том, что его желание устранить этого человека было связано с ранами, полученными в «Форзиции». Да, он не мог отомстить за себя, он не должен был даже думать об этом, но сейчас он понимал, насколько опасным был Нишиката – он видел такого же человека слишком близко, он чувствовал на себе его дыхание и слышал его голос. Легко строить из себя объективного и хладнокровного человека, если получаешь лишь сухой отчет. Сложнее, если видишь, как раны наносят кому-то. И совершенно невозможно оставаться равнодушным, если это происходит с тобой. Тогда-то и понимаешь, насколько мерзким может быть человек, и тогда теряешь веру во всепрощение. Нишиката не должен был жить. Он мог бы остаться в живых, если бы Цукаса никогда не узнал его имени, но Эбихара подписал этому человеку приговор. Цукаса понимал, почему Эбихара сам не пачкал руки в крови этого Нишикаты – он должен был постоянно находиться при Дзиро, у него не было времени выполнить работу самостоятельно, а в кругу знакомых он не мог кому-то довериться и поручить такое дело. Но он хотел, чтобы Нишиката был наказан. – Меня это касается не напрямую, – ответил Цукаса. – Это мое желание. И сейчас мы с вами не обсуждаем вопрос жизни и смерти постороннего человека – мы просто рассматриваем варианты его умерщвления. Потому что если вы не согласитесь сделать это, я найду способ убить его. Лицо Исиды стало серьезным, и он даже нахмурился. – Нельзя так рисковать. Если умрет влиятельный клиент, кто знает, как это может истолковать Дзиро. Когда он говорил о Дзиро, из его речи пропадали уважительные элементы, и Цукасу это даже забавляло. – В скором времени к нему отвезут нового человека. Нет гарантий, что на этом он остановится. – Мы ничего не можем с этим сделать. В борделях постоянно происходят такие вещи, вам не стоит думать об этом. «Попробуй не думать, если помнишь, как такое происходило с тобой. Полежи под сумасшедшим человеком, ожидая смерти, и потом поговорим. Легко тебе пиздеть о том, что можно или нельзя сделать, когда ты понятия не имеешь, каково это». – Я хочу, чтобы человек по имени Нишиката Коске был мертв, – сказал Цукаса. – И это произойдет. Возможно, это сыграет против меня, но сейчас мое положение и без того незавидное, хотя я стараюсь не делать глупостей. Могу же я хоть раз позволить себе подобное? – Вы не можете спасти всех, – ответил Исида. «Ты не можешь спасти всех» и «не совершай ошибок». Слишком часто Цукаса слышал эти слова, они уже начали всерьез его раздражать. Повисла недолгая пауза, пока он решал как бы покорректнее выразить свою мысль, а затем он заговорил. – Вы слышали о том, что в океане плавает остров из мусора? – спросил он Исиду, на что тот ответил непонимающим взглядом, хотя все равно кивнул. Конечно, об этом острове слышали все. – Он такой большой – говорят, что размером с Австралию или даже Канаду, – продолжил Цукаса. Судя по виду Исиды, он все еще не понимал, к чему Цукаса клонил. – Наш мир очень быстро загрязняется, и мы ничего не можем с этим поделать. Мы не можем убрать этот остров – ни вы, ни я. Но раз мы бессильны перед глобальным замусориванием, так давайте и в своих домах убираться не будем. Какой смысл наводить порядок там, где живешь, если ты все равно не можешь очистить весь мир? Исида несколько секунд продолжал смотреть на него, не шевелясь и даже не моргая. Потом, справившись со своими эмоциями, он тихонько рассмеялся и провел ладонью по лбу. – Опасный вы человек, – сказал он. – Я не могу принять какое-то решение или что-то пообещать вам без разрешения Мориномия-сана. Обычно я решаю дела довольно быстро, но ваш случай особенный, и здесь мои руки связаны. – В таком случае я поступлю по-своему. – Конечно, – кивнул Исида. – Должен признать, сегодняшняя наша беседа отняла много моих сил, но также доставила еще непонятное мне самому удовлетворение. Я не предполагал, что вы можете быть таким. – Я такой же, какой и всегда, – ответил Цукаса. – Благодарю за то, что вы ответили на мои вопросы и рассказали многое о планах на будущее. Он не мог сказать, что его порадовал этот разговор, но, по крайней мере, он тоже уходил не с пустыми руками – он узнал много интересного о жизни Рёхэя, а также понял, когда примерно могла закончиться его работа. * Было уже поздно, когда Цукаса позвонил Соквону. Он лежал в постели после душа, и ему пришлось влезть под одеяло, чтобы согреться. За выходные дом остыл, и теперь в каждой комнате стоял сырой и тяжелый воздух, который он попытался выгнать, открыв окна и устроив сквозняк. В результате стало действительно свежо, но при этом еще и очень холодно. – Чем ты сейчас занимаешься? – спросил Соквон. – Ты в кровати? – Да, только ничем интересным я не занимаюсь. Кажется, мои яйца просто в живот втянулись от этого холода. Почти апрель, но что-то весны все не чувствуется. Никакого тепла. – Я хочу тебя увидеть. – Это взаимно. Соквон засмеялся: – Нет, я говорю, что хочу встретиться. На яхте. Они простаивают без дела, пока мы с тобой умираем по одному. Не хочешь встретиться? – Конечно. На неделе в любое время. Я не назначал никаких встреч, так что все зависит только от тебя. Ты же у нас деловой мужчина, – ответил Цукаса. Мысль о встрече казалась теплой, так что даже под одеялом стало немного комфортнее и приятнее находиться. – Кстати, о моих делах, – прокашлявшись, начал Соквон. – Тебе интересны новости касательно подвальных ребятишек? Цукаса уселся и сдвинул одеяло, резко перестав чувствовать холод и переключившись на другие мысли и ощущения. – Ты что-то сделал? – Като и второй мальчик мертвы. Оба. За воскресенье их убрали. – То есть ты действительно их убил? Так быстро… я думал, пройдет еще немного времени. – Какая разница, сколько еще они могли прожить? Днем больше или меньше – это не имеет значения. Теперь Дзиро будет с тобой считаться, и это куда полезнее, чем ты можешь представить. Цукаса опустил голову, разглядывая складки одеяла. – Кажется, за мной по пятам смерть идет, – сказал он. – Ты так легко говоришь об их смерти. А я сегодня… Он остановился, хотя и понимал, что было уже поздно. Соквон все равно заинтересовался его разговором, но продолжить не хватало сил. Цукаса понимал, что впервые собирался кого-то убить, и сейчас его уверенность была уже не настолько крепкой, как утром, но все-таки он понимал, что поступал правильно. Возможно, Соквон чувствовал то же самое – он не сомневался в том, что его действия были продиктованы необходимостью, а не капризом. Для Цукасы убийство парней, просто выполнявших приказы, было каким-то непонятным. – Что ты сделал сегодня? – спросил Соквон. – Давай я тебе при встрече расскажу, – через силу улыбнулся Цукаса, хотя Соквон не мог этого видеть. – Просто я думаю, что история становится все более кровавой. – Ты помнишь, что произошло с Мио? В тот вечер ты был разбит на осколки и собирал себя заново, помнишь? Ты сказал, что это заставило тебя понять в полной мере, от чего ты защищаешь свою семью и Наоко в частности. Помни об этом сейчас, не теряй из виду свою цель. Мы так и работаем – мы такие люди, которым приходится заниматься отвратительными вещами, держа в уме собственные цели. Очень часто они связаны с деньгами и влиянием, но ты делаешь это ради своей семьи – даже не ради себя. Цукаса слушал его как завороженный. Сейчас он нуждался в этом напоминании особенно остро. Возможно, его уверенность в своей правоте пошатнулась, потому что он очень устал – сложные выходные под присмотром Рёхэя и переговоры с Исидой вытянули из него все силы. Стоило отдохнуть – поспать часов десять кряду, чтобы восстановить порядок и душевное равновесие. – Я помню, – закрывая глаза и действительно видя картинки с чужих телефонов, тихо ответил Цукаса. – Ты прав. Есть вещи, которых не избежать. – У меня они тоже есть. Твои встречи со старшим сыном Маэда – их ведь тоже нельзя отменить. Но я терплю и надеюсь на лучшее. А еще думаю о том, как прекрасно будет убить его. – Своими руками, да. Ты говорил об этом много раз, – вполне серьезно думая, что Соквон мог бы действительно осуществить это свое желание, сказал Цукаса. – Но что поделать. Спасибо, что не выражаешь еще больше недовольства, потому что я и так борюсь с собой каждый раз, когда мне нужно с ним видеться или отвечать на его звонки. Если мне придется бороться еще и с тобой, я точно проиграю. Сил-то у меня поменьше, чем тебе кажется. – Да брось, у тебя очень много сил, – сказал Соквон. – Посмотри, сколько всего ты сделал. – Давай все-таки встретимся с тобой на этой неделе, – попросил Цукаса. – Я тут подумал – действительно, с нашей последней встречи прошла целая вечность. А детей я не видел уже несколько месяцев, об этом даже думать не хочу. – В четверг сможешь? К четвергу Сынмин может подготовить яхту – ее же осмотреть и заправить нужно. Я тоже улажу все дела и смогу провести с тобой целый день. Как тебе такие планы? – Я же сказал, что у меня нет особых пожеланий или условий. Встретимся в четверг, – согласился Цукаса, жалея, что до четверга было еще несколько дней. Вторник и среда – нужно было пережить еще два дня, прежде чем они с Соквоном могли бы увидеться.