Охоты соколиной веселей

Несмотря на почти апрельское яркое солнце, было довольно холодно – в море дул сильный пронизывающий ветер. Соквон кутался в пуховик и смотрел вперед, ожидая, когда появится «Принцесса», и его сердце ныло от предвкушения. Он не мог сосредоточиться на чем-либо кроме линии горизонта и продолжал ждать, сжимая в руке телефон на случай, если Сынмин вздумал бы позвонить и уточнить координаты. Прошло всего десять минут, прежде чем крошечная «Принцесса» действительно показала свой верх, а потом мучительно медленно вырисовалась целиком. Соквон смотрел на нее, не отрываясь, словно так можно было увидеть Цукасу, сидевшего где-то внутри. С момента, как показалась яхта, Соквон перестал смотреть на часы и положил телефон в карман – теперь все его внимание было занято, и он почти притоптывал от нетерпения. У него накопилась масса вопросов, и почти все они касались Ямагаты, но больше всего ему хотелось не поговорить, а просто посмотреть. Для начала хотя бы посмотреть. Сынмин встал на якорь, и «Принцесса» качнулась на волнах, приближаясь к «Солнцеискателю» и натягивая цепь до упора. Соквон подошел к краю и взялся за холодные и казавшиеся липкими металлические перила, почти прирастая к ним и наблюдая за тем, как Цукаса вышел на палубу прямо из рубки. Когда на воду была спущена большая надувная шлюпка, Соквон перегнулся через перила, все еще ничего не говоря, но наблюдая за тем, как Цукаса аккуратно греб к его яхте. Казалось, что он никуда не торопился. Соквон вытащил телефон и набрал Сынмина. – Спасибо за работу. Погуляй пока что. У тебя есть целый день. Цукасе оставалась пара метров, и Соквон спустился к нему вниз, чтобы помочь привязаться и подняться уже на борт. – Привет, – таким тоном, будто они виделись только вчера, поприветствовал его Цукаса, когда Соквон за руку втягивал его на лестницу. – Как дела? – Теперь прекрасно, – ответил Соквон, старательно подавляя желание как-нибудь его поддеть. – Как добрался? – Спал почти всю дорогу до порта, да и на борту тоже вздремнул, – сказал Цукаса, забравшись на палубу и переводя дух. – Надеюсь, ты больше не будешь спать, как это было в прошлый раз. – Какой же ты злопамятный засранец, – засмеялся Цукаса. – Нет, спать я не буду. Пойдем? Он помнил планировку, так что к спальне прошел без посторонней помощи. На ходу расстегнул свой длинный пуховик, в котором тоже ходил до последнего, хотя, насколько Соквон помнил, Цукаса был устойчив к холоду, поскольку вырос там, где снег порой не таял аж до мая. Наверное, куртка ему понадобилась, чтобы выйти на шлюпке – пуховик с длинными рукавами хоть как-то защищал от брызг. Хотя всегда можно было надеть дождевик, к примеру. Или даже специальную одежду для таких случаев. Цукаса остановился в спальне рядом с кроватью, еще по дороге бросив пуховик на стул. Оглянулся, убедившись, что Соквон дошел до комнаты следом за ним, а потом принялся стягивать свитер через голову, так и стоя у изголовья. Соквон прислонился плечом к дверному косяку и скрестил руки на груди, наблюдая, как Цукаса без спешки поднимал подол свитера, собирая его складками на боках и вытягивая наверх, попутно выворачивая рукава и стягивая их с рук. Когда он вынырнул из горловины, слегка растрепанный и покрасневший, Соквон был уже рядом. – Это представление такое или ты проверяешь, насколько сильно я по тебе соскучился? – разворачивая его к себе и обнимая, спросил Соквон. – Это приглашение пойти со мной вместе в душ, – ответил Цукаса. – Я бы и так пошел. Соквон, наконец, прижал его к себе и уткнулся лицом в его шею – он любил делать это, потому что в ложбинке между шеей и плечом молочный запах его кожи ощущался сильнее. Он зарылся носом в теплую кожу и с удовольствием втянул воздух, закрывая глаза. Цукаса в его руках вздрогнул и обнял его за плечи, прижимаясь еще теснее. – Люблю, когда ты дрожишь, – прошептал Соквон. – Я тебя волную. Это приятно. Место, к которому всего секунду назад было прижато его лицо, теперь было зацеловано до красноты, и Цукаса даже немного повернул голову, подставляя шею под губы и ничего не отвечая на только что сказанные слова. Он легко поглаживал плечи Соквона и, кажется, просто пытался раствориться в ощущениях, потому что на мгновение показалось, будто он вообще был где-то не здесь, и даже не в этом мире. Правда, когда его руки сползли на спину Соквона и принялись вытягивать рубашку из-за пояса, это ощущение пропало, и вместе с ним растаяло легкое чувство обиды от того, что он позволил себе пусть и ненадолго, но все-таки отстраниться. – Будь сейчас здесь, пожалуйста, – попросил Соквон, когда прохладные ладони добрались до его спины и прошлись вверх и вниз по горячей коже. – Знаешь же, что я ненавижу, когда ты куда-то уходишь. – Прости, – заглядывая в его глаза, извинился Цукаса. – Мне слишком хорошо сейчас, и ощущения сами уносят. Это все из-за тебя, так что на меня обижаться просто нет смысла. Цукаса сам потянулся за поцелуем, и Соквон наклонился к нему, перекладывая руку на его затылок, чтобы придержать. Он знал, что иногда Цукасу раздражала эта его привычка держать его голову во время поцелуев, но сейчас ему было очень важно все контролировать – он хотел забрать все, и не мог себе в этом отказать. Цукаса почти сразу уступил ему инициативу и впустил глубже, приоткрывая рот и делая глубокий вдох. Соквону нравились такие долгие и медленные поцелуи, хотя поначалу он постоянно норовил впиться так, что Цукасе приходилось отстраняться или тыкать его кулаками. Ему казалось, что все слова уже были сказаны, и сейчас можно было только целоваться и дотрагиваться – выражать свою любовь другими способами. Иногда думая о сексе с Цукасой, он понимал, что в первые месяцы их «отношений» во всем, что он делал, не было никакой любви. Возможно, поэтому ему и самому вечно чего-то не хватало, и он всегда забирал физически почти все, к чему мог прикоснуться, выматывая Цукасу и лишая его сна. Потребовалось время, чтобы понять, что секс может стать самой замечательной возможностью сказать «я тебя люблю» миллионом способов. – Пока мы молодые, давай возьмем от этого времени все, что только можно, – прошептал он, глядя в счастливые, но жутко хитрые глаза напротив. Лицо Цукасы по-прежнему было так близко, что казалось, кроме него в мире вообще ничего не существовало. – Когда все закончится, и ты вернешься ко мне, давай отправимся в отпуск на целый месяц и будем наверстывать упущенное. Столько времени теряем. – Мне кажется, ты когда-то это уже говорил, – сказал Цукаса. – Но я не возражаю. Давай устроим отпуск, как появится возможность. – А где он к тебе прикасался? – скользя ладонями по его плечам, спросил Соквон. – Я же сказал, что это было прикосновение через ткань. – Да плевать мне, как это было, хоть по воздуху. Цукаса взял его ладонь и приложил к своей груди. – Вот здесь. – На этот порез, получается, руку положил? Вот сука. Убью гада, серьезно. – Это было всего один раз. Надеюсь, ты не собрался ломать ему руки. Я совсем ничего не почувствовал, когда он сделал это. Ну, может, только неожиданно было. Даже не страшно. Соквон подтолкнул его к кровати и уложил поперек – иногда ему нравилось лежать именно так. Это была какая-то детская привычка, с которой он не собирался бороться, и Цукаса находил в этом даже что-то забавное. – Помнишь же? Только я могу тебя касаться, – сказал Соквон, наклоняясь к нему и целуя его в лоб. – Не смей никому принадлежать. Обычно Цукаса начинал смеяться или шутить, если Соквон говорил нечто подобное, но на сей раз он взял его лицо в ладони и повернул к себе так, чтобы было удобнее смотреть в глаза. Сейчас Соквон заметил, насколько он устал – его кожа была бледнее обычного, а взгляд был пустым и тяжелым одновременно. Эта необходимость общаться с неприятными людьми выматывала его, растрачивая его жизненные силы. – Я когда-нибудь говорил тебе, какой ты замечательный? – спросил Цукаса, и его взгляд при этом согревался прямо на глазах, становясь мягче и наполняясь каким-то пока еще недоступным Соквону смыслом. – Чем больше времени провожу вдали от тебя, тем больше своих упущений замечаю. Я никогда не говорил тебе этого, но ты очень хороший человек. Ты не знаешь этого о себе. Как будто он дотянулся до мыслей Соквона, гнездившихся в его голове с тех самых пор, как он привел Арым к доктору Сон. Соквон даже приподнялся над ним – очень осторожно, чтобы не спугнуть пригревшиеся на его щеках ладони – и широко улыбнулся. – С чего такие приятные слова? – спросил он. – Такое ощущение, что ты меня поощряешь, только я не могу понять, за что. Я же убил двух людей меньше недели назад. Обычно такие вещи отпугивают тебя. – Я знаю, что ты сделал это для меня, – сказал Цукаса. – Убийства по-прежнему пугают меня, даже если я сам собираюсь сделать это, но теперь я понимаю гораздо больше. Чтобы выжить в этом мире нужно стать тверже. Вообще, Соквон ожидал, что как только они встретятся, он просто набросится на него, и даже спустя неделю не сможет вспомнить, что именно он делал в течение первого часа. Но сейчас они лежали в кровати, и Цукаса все еще держал одну ладонь на его лице, а второй рукой расстегивал пуговицы его рубашки, и в это время Соквон просто лежал и слушал его. И они разговаривали, а не судорожно искали презервативы и смазку. – Попозже ты мне обязательно расскажешь, кого ты собрался убить, – сказал он, прежде чем все-таки взяться за пряжку его ремня. У него было так много любимых моментов – он даже не представлял, что любил столько отдельных мелочей в их близости, пока не лишился возможности проделывать все это хотя бы раз в неделю. Например, ему нравилось вытряхивать Цукасу из штанов – у того обязательно вылетал короткий вздох, граничивший со стоном, когда Соквон резким движением сдирал с него брюки, одним махом стягивая их к самым щиколоткам. В этом было что-то особенное – в ощущении контроля, который ему доверили и подарили без остатка. В такие моменты Соквон особенно остро и полно понимал, что они находились вместе не только потому что он этого хотел – его желание было взаимным. И более того, их желания как будто дополняли друг друга – Цукаса хотел принадлежать, а он хотел забирать себе. Когда речь шла об их отношениях вне спальни, они словно менялись позициями, но именно сейчас, когда они были в постели, Соквон чувствовал, что ему доверяли абсолютно все. Это доверие нельзя было обманывать. – В душ мы все-таки не пойдем? – лукаво приподняв одну бровь, уточнил Цукаса. Соквон покачал головой. – Нет. Какой душ, ты о чем вообще. Конечно, он думал, как это будет – представлял себе эту встречу с самого понедельника. Он и до понедельника тратил по полночи на разные мысли и воспоминания, но с тех пор, как они назначали встречу, его размышления приобрели конкретные очертания, и это было очень здорово. Но даже так реальность была куда лучше, потому что тепло любимого тела было незаменимым, и теперь оно было доступно – совсем рядом. Цукаса немного поерзал, подтягиваясь наверх, чтобы улечься нормально, и Соквон передвинулся за ним, следя за тем, чтобы их лица находились совсем рядом. – Хочу всего и сразу. И побольше. – Забирай, сколько унесешь, – ответил Цукаса, с веселой улыбкой глядя на него. – Помнишь, ты говорил о книге Джордана Белфорта? Не помню точно, там было что-то про бедра его герцогини… что он успокаивался, только когда находился в своей жене. – Я-то помню, что говорил, но я удивлен, что в твоей памяти мои слова тоже остались, – опираясь на один локоть и рассматривая его сверху, ответил Соквон. – Сейчас я его немного понимаю, – сказал Цукаса. – Именно сейчас. Может быть, раньше у меня просто не было никаких проблем, поэтому я не понимал, зачем нужно обязательно лежать с любимым человеком, чтобы успокоиться? – У тебя-то проблем не было? А как же я? Я твоя большая проблема. Самая главная. – Не льсти себе, у меня теперь есть дела и поважнее. С тобой… все было иначе, – возвращаясь к прошлому, сказал Цукаса. – На тебя я мог накричать, сказать тебе что-то грубое. Ты понимал все правильно, и даже когда казалось, что до тебя не доходили мои слова, это было просто видимостью – на самом деле тебе просто было выгодно делать непонимающий вид. Но старший брат Маэда совсем другой. Я не могу с ним сладить, потому что он ничего не слушает. Обстоятельства вынуждают меня быть вежливым с ним, но вчера я подумал, что даже если бы не было условий Мориномия, я все равно был бы с ним осторожен. Он хорошо знает себя и свои возможности, у него отличная самооценка. Когда мы встретились с тобой, ты не любил себя по-настоящему, да и сейчас не любишь – только учишься делать это. Он в этом плане гораздо сильнее. – Удивительно, что я разрешаю тебе говорить о другом мужчине, пока ты лежишь со мной, причем почти раздетый, – расправив ладонь и двигая ее по теплой коже живота к резинке боксеров, сказал Соквон. – Но если ты скажешь о нем что-нибудь еще, я сожру твой язык. Цукаса засмеялся, прикрывая рот ладонью. – Ну, попробуй. – Руку ото рта убери. Хитрый какой, – наклоняясь, чтобы потереться кончиком носа об его нос, тоже засмеялся Соквон. Он посмеялся еще немного, прежде чем потребовать: – Скажи, что мне все можно. – Разрешаю тебе все, – без колебаний сказал Цукаса. Он уже успел расстегнуть рубашку на Соквоне, и теперь совершенно спокойно запускал ладони под ткань, скользя ими то по бокам, то по спине, возвращаясь к груди и заползая на плечи, прямо под рукава. – Сниму-ка я ее, – сдергивая рубашку с плеч и отбрасывая ее на пол, пробормотал Соквон. – Только мешает. – Брюки тоже. – Расстегни их. Пожалуйста. Цукаса осторожно, но не глядя вниз, взялся за пряжку и отстегнул металлическую защелку старого типа, расслабляя ремень. От его открытого и уверенного взгляда, от его рук касавшихся тела через несколько слоев материала, стало жарко. Он выпутал пуговицу из петли и все так же, не спеша, потянул вниз замочек молнии, после чего провел руками по его бокам и, взявшись за пояс, стянул брюки с талии. Когда они были спущены, Цукаса, работая коленями, уже собственными ногами сдвинул их дальше, к лодыжкам. – Дальше ты сам, – сказал он. Сейчас, когда пришлось пошевелить ногами, чтобы стряхнуть штаны на пол, Соквон понял, что не дышал все это время, отдаваясь ощущениям и наблюдая за взглядом Цукасы. Он еще не закончил со штанами, когда Цукаса взялся за его белье и потянул его вниз, словно дразнясь и издеваясь. – Ты не мог их вместе с брюками снять? – спросил Соквон, закрывая глаза и опуская голову, чтобы уткнуться лбом в его плечо. – Приподнимись, мне неудобно тебя раздевать, – слегка толкая его бедром, попросил Цукаса. Вместо того чтобы послушаться и помочь ему, Соквон пропустил руку между их телами и, пробежавшись пальцами по внутренней стороне его бедра, прижал ладонь внизу, скользя кончиками пальцев по промежности. Цукаса рвано выдохнул и прикусил губу, слегка отворачиваясь. Соквон почувствовал, как сжались мышцы под его пальцами – за это время Цукаса опять отвык от секса, и его рефлексы окрепли. – Папочка вернулся, пора сдаваться, – прошептал Соквон, глядя в его лицо. – Ты опять с моей задницей разговариваешь, – заметил Цукаса. – Нет, с тобой. Не зажимайся. – Я постараюсь. Соквон знал, что Цукаса до последнего отрицал это, но ему нравились легкие прикосновения к анальной области – когда он поглаживал горячую кожу, Цукаса непроизвольно задерживал дыхание, его взгляд терял осмысленность, и он начинал сильнее кусать губы. Возможно, он и вправду становился чувствительнее с возрастом, но сейчас он реагировал на эти прикосновения даже острее – ему даже пришлось отвернуться, чтобы спрятаться от взгляда. Соквон позволил ему создать эту иллюзию самозащиты и прижался губами к линии челюсти, целуя и даже касаясь этого места языком. Он не задавался целью расслабить анальные мышцы при помощи поглаживаний, потому что от каждого прикосновения, когда его палец кружил вокруг отверстия, Цукаса сжимался сильнее. Наверное, такие игры даже отсрочивали проникновение, но Соквону слишком нравилось так мучить его – в этом было что-то очень эгоистичное, потому что он мечтал о такой отзывчивости еще с самого знакомства с ним, но Цукаса упирался сколько мог и отдавал ему только самое необходимое. Теперь их близость – в том числе и физическая – перешла на новую ступень, и Соквон клялся себе, что не позволит испытать это никому другому. – Позаботься о себе, – на выдохе попросил Цукаса. – А не то я сейчас кончу и засну прямо под тобой. Соквон поцеловал его еще раз, а потом надавил на вход, просто пробуя проникнуть кончиком пальца. Цукаса попытался расслабиться, но даже так ничего не получилось. Пришлось потянуться рукой и зарыться между подушками, чтобы вынуть припрятанную смазку. Цукаса, увидев это, прыснул в кулак. – Узнаю тебя, – сказал он, забирая у него тюбик и откручивая крышку. – Я сам выдавлю. Соквон подставил пальцы, наблюдая, как Цукаса аккуратно, стараясь не промазать, выдавливал прозрачную смазку. – Для начала хватит, – сказал Соквон, убирая руку и перенося ее вниз. Самым замечательным было то, что не нужны были никакие заверения и объяснения – тело Цукасы само говорило, что никто к нему не прикасался. Со смазкой дело пошло легче, но Соквон все-таки попросил еще, когда решил добавить второй палец. На этот раз Цукаса сам подался навстречу, расслабляясь и позволяя проникнуть внутрь, а когда пальцы оказались внутри, он сжал их так, что Соквону показалось, что он не выдержит и точно кончит, так и не успев побывать внутри. – Осторожнее, – прошептал он. – Я же не каменный. – Я бы поспорил, – прикасаясь к его члену и медленно обхватывая его ладонью, усмехнулся Цукаса. – Кажется, тебе уже пора. – Нам обоим пора, – кивнул Соквон, убирая руку и упираясь ею в постель. Цукаса повернулся к подушкам и запустил руку под одну из них – наверное, запомнил, из-под которой Соквон вытащил смазку. Вернулся он уже с презервативом, и сразу же поднес его ко рту, зубами прихватывая край, чтобы надорвать уголок. – Блять, помоги мне, господи, – опуская лицо и вдавливая его в грудь Цукасы, взмолился Соквон. – В этой позиции мне будет тяжело его на тебя надеть. Соквон, не глядя, забрал у него презерватив и с некоторым трудом раскатал его по члену, ругаясь сквозь зубы на свои трясущиеся руки. Все-таки он ждал этого с особым трепетом – возможности соединиться именно физически. Они редко делали это настолько тесно соприкасаясь и поддерживая связь, но на этот раз Цукаса не отводил взгляда и не пытался отстраниться, пока Соквон смотрел на него сверху и постепенно, слабыми толчками, входил внутрь. Он боялся причинить боль, и поэтому держался как мог, наблюдая за выражением лица Цукасы, чтобы понять, когда ему станет слишком неудобно, но в ответ на него смотрели спокойные и даже счастливые глаза. – Ты принадлежишь мне одному, – сказал Соквон, оказавшись внутри настолько, насколько это было возможно. – Теперь точно. Цукаса положил руки на его плечи и сполз ладонями к локтям, сжимая их немного сильнее. – Конечно. Ни с кем и никогда я не был так близок, как с тобой. – Не бойся принадлежать мне, – шепотом попросил Соквон. – Я буду очень хорошо с тобой обращаться. Знаю, ты все еще боишься этого – моей жадности и желания присвоить. – Уже не боюсь, – сказал Цукаса, теперь немного теряясь от его внимательного взгляда. – Не смотри ты так. Не в первый раз видишь же. Соквон обвел пальцем линию его нижней губы. – Хочу вобрать как можно больше. – Черт, как это вообще происходит? Я смущаюсь с членом в своей… Пришлось зажать его рот ладонью, пока он не договорил. Хотя было поздновато, потому что Цукаса все равно постебался над собой и ситуацией в целом – даже если ему не удалось закончить предложение, мысль он уже оформил. И это странным образом ничего не испортило. – Я начну двигаться, – предупредил Соквон, тело которого отчаянно протестовало против этой неподвижности. – Это становится слишком тяжело. Цукаса кивнул и обнял его, положив руки на его спину. Соквон прижался ртом к его шее и принялся двигаться – осторожно, стараясь позволить ему привыкнуть. На некоторое время он перестал думать и чувствовать окружающий мир, он даже сам как будто потерял себя и не понимал, что ощущал. Показалось, что теперь он мог чувствовать даже то, что происходило в теле Цукасы, будто их ощущения смешивались. Соквон все-таки не удержался и укусил его, когда Цукаса особенно сильно сжался под ним, так что даже живот стал тверже, а бедра приподнялись. В этот момент Соквон толкнулся вперед и опять остановился всего на секунду, действительно чувствуя, что Цукаса находился на грани. Он даже точно знал, что от него требовалось, и когда начал двигаться вновь, уже не выходил, а старался толкаться вглубь, прижимаясь бедрами к его бедрам. Это было удивительно, но он даже понял, что Цукаса собирался сделать дальше – откинуть голову назад, приподнимая подбородок и упираясь макушкой в постель, приоткрывая губы и делая глубокий вдох перед тем, как сорваться в пропасть, туда, где не было ничего и никого. Соквон поймал это ощущение и физически, поскольку его собственный оргазм наступил почти одновременно с тем, что испытал Цукаса, но гораздо важнее сейчас было другое – он был уверен, что они делили общую пустоту и уходили в одно и то же измерение, где можно было испытать что-то очень близкое к просветлению. Ощущение было настолько сильным и всепроникающим, что Соквон даже не мог пожалеть о том, что оно должно было когда-нибудь закончиться. * Соквон не разрешал ему вставать с постели, только если это не было связано с посещением ванной комнаты. В его поведении опять проступили черты прошлого, когда ему хотелось всем командовать и все контролировать, но сейчас Цукаса не видел в этом чего-то плохого – ему было все равно, где сидеть, и он мог без проблем провести целые сутки в кровати. При этом Соквон сам ходил в кухню и возвращался оттуда с едой или кофе, и всякий раз, когда он появлялся на пороге, Цукасе становилось смешно. – Никогда не думал, что мужские тела некрасивые? – наблюдая за тем, как Соквон шел к кровати, спросил Цукаса. – Они красивы в некоторых своих аспектах, но не целиком. – Это ты сейчас заговорил, потому что я хожу тут голый перед тобой? – спросил Соквон, усаживаясь и накрываясь одеялом. – Наверное. Но ты ничего такой. Из всех в целом некрасивых мужских тел у тебя самое нормальное. – Спасибо. – Главное не отморозь зад, а то болеть начнешь еще. Когда мы ничем не заняты, становится холодно. – Ну, конечно, ветер и все такое, – пожал плечами Соквон. – Но я могу прибавить отопление. – Давай, – кивнул Цукаса. – А то даже под одеялом холодно. – А еще лучше я могу согреть тебя по-другому. – Нет, лучше прибавь отопление. Они только что поели, и Цукаса думал, был это ужин или обед – он даже не знал, который был час, и сколько времени вообще прошло с тех пор, как они встретились. Поскольку в этот раз у них были целые сутки, он не особо переживал, но сейчас время ощущалось по-другому. Возможно, потому что он не спал. Судя по всему, Соквон тоже спать пока не собирался. – Так что ты говорил о старшем Маэда и его самооценке? – спросил Соквон, укладываясь удобнее и поворачиваясь к нему. Точно. Тогда эта ревнивая задница не позволила ему закончить мысль, но теперь можно было нормально поговорить. – Я говорил, что он хорошо себя знает, и знает, в чем хорош. – И в чем же это? – с неподдельным интересом и плохо скрываемым недовольством спросил Соквон. – Почти во всем, – ответил Цукаса. – К сожалению, он реально хорош почти во всем, что делает. – Или он делает только то, что у него получается. – Возможно. Но факт в том, что его нельзя провести, им почти невозможно манипулировать. Съездив с ним в Ямагату, я понял, что он сильнее, чем Мориномия и Исида, даже если соединить их в одно. Не в плане власти или возможностей, а просто сам по себе. И поскольку он сделал ко мне уже много шагов, я невольно начал сравнивать его с тобой… но не с тобой нынешним, а с тем, каким ты был в самом начале. – И к какому выводу ты пришел? – Я понял, что ты думал, будто никто не может тебя полюбить, и поэтому ты силой отнимал то, чего тебе хотелось. Как будто заранее все решил – и за меня, и за себя. Ты даже не попытался как-то нормально со мной поговорить, причем ты не дал шанса нам обоим – не только мне. Соквон засмеялся. – Ты не поверишь, но так я и думал. Ну… мне казалось, что после знакомства ты вряд ли согласился бы продолжить со мной видеться, если бы я тут заявился к тебе с добрыми намерениями и пригласил на свидание. Я был уверен, что ты меня пошлешь. – Я бы и послал. – Ну, вот, видишь… а я этого не хотел. Поэтому сразу решил сделать так, чтобы ты не смог отказаться. Я даже не пытался представить такую ситуацию – нормальную ситуацию, я имею в виду. Мне и в голову не приходило, что все могло быть иначе. Что мы могли бы с тобой ходить на свидания, постепенно сближаться… – Тебе казалось, что ты не потянешь такое, да? – сползая и укладываясь рядом с ним, спросил Цукаса. – Да. Я был уверен, что ты никогда меня не полюбишь, поэтому делал все по-своему. – Но я же полюбил. – Только после того, как я тебя заставил быть со мной, – напомнил Соквон. – А если бы я тебе не навязался, ты бы и смотреть на меня не стал. – Вот об этом я и говорю. Маэда Рёхэй действует и мыслит в противоположном направлении. Он уверен, что сможет все преодолеть, он даже не сомневается, что кем бы ни был мой человек, с которым я нахожусь сейчас, рано или поздно я откажусь от этих отношений и подчинюсь ему. Поэтому он никуда не спешит и может позволить себе сближаться постепенно. Он не сомневается, что я пойму и приму его, и все получится. – Пиздец. Я даже не знаю… я всегда думаю, насколько сильно я могу кого-то возненавидеть, и он постоянно меня удивляет. Оказывается, я могу ненавидеть до смерти. Цукаса взял его руку и поцеловал костяшки пальцев, улыбаясь и думая, что Соквон все еще был ребенком. – Как думаешь, он даст мне достаточно времени? Он продержится до конца апреля? – спросил Цукаса. – В конце апреля день рождения его отца? – Да. Если я попаду на мероприятие и смогу срисовать всех крупных членов будущего клана и основных партнеров, то буду свободен. Потому что в целом обе ветви – и казино, и бордель я уже проработал. В казино не мешало бы сходить еще несколько раз, но я не хочу. Господи, как же я не хочу… Соквон перехватил его руку и тоже поцеловал, а потом сжал ее и погрузился в раздумья. – Впервые вы встретились в борделе, правильно? В комнате Дзиро. Это было в конце января. Прошла пара месяцев, а он уже успел пригласить тебя куда только можно – и на Хоккайдо, и в казино, и в Ямагату, – подумав, сказал Соквон. – Он очень быстрый. Он уже перешел на неформальную речь. Дальше ему захочется захватывать все больше и быстрее, и до конца апреля он уже может постараться… забрать тебя совсем. Может быть, он захочет, чтобы ты присутствовал на дне рождения его отца уже в новом качестве – не как владелец здания, в котором они держал бордель, а как его близкий человек. Об этом Цукаса не думал, но ход мыслей Соквона был понятным и здравым. – Значит, я должен постараться закончить работу раньше, – вздохнул Цукаса. – Это будет нелегко, но можно попытаться. Соквон посмотрел на него, слегка приподняв брови. – Есть какие-то идеи? – Есть. Я не знаю, насколько порядочно будет так поступать, но я хочу привлечь Эбихару. После того, как он произнес эту мысль вслух, ему стало значительно легче. Цукаса думал об этом с самого понедельника, и сейчас просто озвучил свои соображения, не дававшие ему спать по ночам. – А что с Эбихарой? – Я хочу понять, насколько можно ему верить, – сказал он. – Помнишь, я сказал, что собрался кого-то убить? Это связано с Эбихарой. Он дал мне имя клиента, изуродовавшего Лао. Соквон приподнялся и перелег так, чтобы было удобнее смотреть на него. Он был явно удивлен и даже не пытался как-то это скрыть. – Ты хочешь убить этого клиента? – Да, – признался Цукаса. – Как только я узнал его имя, не сомневался ни минуты. Я хочу заказать убийство, и мне нужна твоя помощь, потому что сам я в Японии нужных людей не найду. – Но разве это безопасно? Они же сразу поймут, что этот человек не мог умереть просто так. А что если Эбихара подставил тебя – что если ты убьешь клиента, и это привлечет к тебе лишнее внимание? Цукаса вздохнул и тоже сжал его руку. – Ты ведь уже убил Като? – И не только его. – Они уже поняли, что я связан с теми, кто способен на убийство. Мне и скрывать-то нечего – Като выстрелил в меня, и в воскресенье, пока я был в Ямагате, его задушили шнурком для спортивной обуви, пока он был в туалете кинотеатра. Это же не совпадение, правда? Дзиро все равно поймет, что я могу убить. Соквон сел и потянул его, чтобы он тоже поднялся следом. Они извозили всю постель, и теперь простыня сбилась комками, на которых было не очень-то удобно маневрировать, но Цукаса все-таки послушно уселся и посмотрел на Соквона. – Но этот клиент не имеет к тебе отношения, – сказал Соквон. – Тебе не должно быть до него никакого дела. Посчитав, что ты суешь свой нос не в свои дела, Дзиро может очень сильно тобой заинтересоваться. – Значит, там и пригодится моя подставная личность Кэндзаки Цукасы, – ответил Цукаса. – Но даже не пытайся меня отговорить, я все решил. Этот человек не должен жить не потому, что я его осудил и взял на себя роль бога, а потому что если его не остановить, он так и будет уродовать людей дальше. – А если Эбихара тебя обманул и дал тебе другое имя? Если человек, которого он назвал, на самом деле не тот самый клиент? – Это тот самый клиент, – сказал Цукаса. – Проверить это было сложно, пришлось пожертвовать одним человеком, и мне так… так хреново, честно. Мы с Сынмином проследили за Нишикатой Коске – так его зовут – и поняли, что во вторник к нему отвезли еще одного мальчика из подвала. Он не вернулся обратно. То есть Лао он еще пожалел, а того второго – нет. Я думаю, Дзиро просто запретил ему убивать Лао. Может быть, Нишиката уже не в первый раз кого-то убивает под пытками, откуда нам знать. Этот человек вызывает у меня просто безграничное отвращение, так что пусть еще будет благодарен, что умрет быстро, а не так, как тот мальчик, которого он убил. Соквон взял обе его руки и легонько потряс, словно желая привести в чувства. – Я понимаю твое желание убить его. Если тебе станет легче, то я помогу. Дам тебе контакты людей, с которыми я договаривался об убийстве Като и другого парня. Или даже сам с ними договорюсь и переведу деньги. – Спасибо, – на секунду отводя взгляд, поблагодарил его Цукаса. – Спасибо, что понял меня. К тому же, если я сделаю это, и дело останется только между мной и Эбихарой, я смогу понять, могу ли верить ему. – А почему Эбихара не убьет его сам? – Потому что он не может надолго отлучиться от Дзиро, он всегда рядом с ним и может отойти разве что на час или полчаса. Иногда мне кажется, что его приставили не как помощника или охранника, а как наблюдение. Для контроля. Рёхэй сказал, что Сынмин казался ему именно таким человеком – наблюдающим за мной, чтобы я не делал лишних движений. Он предположил, что ты контролируешь меня. Если он так подумал, то, может быть, в их семье это практикуется. – Может быть, и так. Хорошо, допустим, тебе удастся навести мосты с Эбихарой. Что ты будешь делать дальше? Цукаса немного помедлил, перед тем, как сказать: – Хочу попробовать выудить из него имена, которых мне сейчас недостает. Сделать это до дня рождения главы семьи Маэда. Эбихара отличается от простых парней в подвале, он явно служит этой семье на другом уровне. – Тогда он может быть гораздо преданнее, чем ты думаешь. – Такая мысль мне в голову тоже приходила. Он может быть предан даже не Дзиро, действий которого очевидно не одобряет, а его отцу или Рёхэю. И если я попытаюсь зайти так далеко, то он может выдать им мои намерения, и тогда они убьют меня. – Нет. Не рискуй так. Ты можешь убить Нишикату Коске, но не пытайся сближаться с Эбихарой. Ты не знаешь этого человека, он скрытный и потому опасный. У тебя вообще есть с собой хотя бы его фото? Я ведь ни разу его не видел. У Цукасы было нечто поинтереснее, чем фото. Он сохранил фрагмент видеозаписи, на которой Эбихара оставил записку в его кабинете в «Ликорисе», и теперь носил эту запись с собой. Наверное, он научился тому у Соквона. – Хочешь посмотреть? – спросил Цукаса, отпуская его руки и оглядываясь в поисках штанов. – Я могу показать его. Пришлось свеситься с кровати и подтащить к себе штаны, из которых можно было достать телефон. – Гляди. Соквон просмотрел запись несколько раз, а потом посмотрел на Цукасу и вполне серьезно сказал: – Я его знаю. Я его видел в Ямагате, когда кастрировал Им Хиёля. Для этого Мориномия предоставил мне отдельный дом, и за этим домом следили парни. Эбихара был старшим и руководил всеми. Совпадение было довольно странным, но все равно могло ни о чем не говорить. Значит, когда-то Эбихара был причастен к убийству Им Хиёля – человека, тоже любившего доставлять другим боль. А теперь уже сам Эбихара просил кого-то другого убить точно такого же выродка. – И как он тебе? – спросил Цукаса. – Ты ведь видел, как он работал. – Эбихара показался мне уж очень серьезным. Много сказать не могу, я тогда на нем не задерживался, но он, вроде, толковый парень. Мало разговаривает, почти не улыбается. Он и сейчас такой? – Он всегда такой. Соквон положил телефон возле подушки и очень тяжело вздохнул. – Если он связан с семьей Маэда изначально, то есть вероятность, что дом в Ямагате Рюдзи предоставил через Рёхэя или Дзиро. Как я понял, Маэда Рёхэй воспринимает Ямагату как свою родину, многое там знает. Когда я попросил, чтобы мне помогли найти безопасное место для операции, Мориномия просто сказал, что сделает все необходимое, но не обещал заниматься этим лично. Он мог поручить это кому-то из ответственных людей. Кому-то вроде Маэда Рёхэя, блять. – Ты прав, такое может быть, – касаясь пальцами шрамов на своей груди, сказал Цукаса. – Это злит меня, – ответил Соквон. – Но что сейчас можно сделать? Все уже случилось. Мне бы не хотелось, чтобы та месть была хоть как-то связана с семьей Маэда. Ничего хуже и представить нельзя. Цукаса прощупывал пальцем выпуклость шрама над соском и внутренне радовался, что не рассказал Соквону о том, что Рёхэй распознал в этих шрамах рисунок.