Охоты соколиной веселей

Они все-таки заснули, и Цукаса даже не понял, как именно это произошло. Он открыл глаза, когда было совсем темно, и по привычке начал искать телефон, но быстро понял, что лежал не в своей кровати. Эта мысль немного его отрезвила, и он на некоторое время затаился, стараясь не разбудить Соквона и спрашивая себя, когда он начал считать спальню в Токио «своей». Как долго он прожил в том доме? Впервые он пришел в тот дом еще зимой, до новогодних праздников. Вглядываясь в темный потолок и загибая пальцы, Цукаса прокручивал в голове основные события прошедшего времени, одновременно считая месяцы, проведенные вдали от дома – от настоящего дома, в котором были дети и одна на двоих постель. Январь, февраль и март – всего три полных месяца. – О чем думаешь? – прозвучал сонный голос Соквона. – Ни о чем серьезном, – вздохнул Цукаса. – Надо искупаться. – Пойдем вместе, – ощупью находя его руку на постели и сжимая ее в ладони, хрипло предложил Соквон. – Пойдем, – согласился Цукаса. Учитывая не только три полных месяца, но еще и несколько дней в декабре, Цукаса провел в Японии почти сто дней. За это время он пропустил день смерти своего отца, дни рождения матери и Наоко. Собственный тоже. Они были слишком заняты, чтобы заботиться о поздравлениях, над ними постоянно висели какие-то странные дела и приглашения. Это время было наполнено тревогами и неопределенностью. – Спасибо, что отправлял подарки маме и Наоко от моего имени, – стоя под теплыми струями и прижимаясь лбом к плечу Соквона, сказал он. – Ты благодарил меня зимой, – напомнил Соквон. – Чего мне стоило отправить им подарки, которые ты подготовил еще в октябре? Ты даже упаковал и подписал их заранее. – Все равно спасибо, – пробубнил Цукаса, шмыгая носом и морщась от попавшей в него воды. – Я тебе стольким обязан. – Ничем ты мне не обязан, – обнимая его и прижимаясь теснее, ответил Соквон. – Ты делаешь это для нас. И для них тоже. Я думаю, даже если бы ты их не поздравил, они все равно бы поняли. – Они никогда не должны узнать, – прошептал Цукаса. – Никогда. С тех пор, как Соквон признался, что видел запись с камер «Форзиции», Цукаса все чаще думал, что не должен был узнавать подробности произошедшего с Наоко. Он представил, что ему пришлось бы почувствовать, если бы Наоко узнала, через какую боль его провел Им Хиёль, и почему-то он был уверен, что расстроился бы даже сильнее. Их близость с Соквоном была практически абсолютной, они знали все друг о друге. Теперь, когда им обоим было многое известно, было слишком сложно представить, что должно произойти, чтобы достоинство одного безнадежно пострадало в глазах другого. Кажется, они видели друг друга в таком состоянии, когда уже ничего не страшно. Более того, они даже сами доводили друг друга до такого состояния. Между ними исчезли почти все границы, они знали слишком многое. С Наоко все было иначе – она была его младшей сестрой. Конечно, было время, когда он менял ей штаны и держал на горшке, но все это было в глубоком детстве, еще до сознательного возраста. А теперь, когда она была совсем взрослой, ее гордость могла бы просто разбиться вдребезги, если бы он узнал подробности всего, что с ней произошло. Конечно, он мог бы вытрясти из Соквона правду и просто молчать об этом при ней – сделать так, чтобы она никогда не узнала. Но разве можно гарантировать, что эту тайну нельзя будет раскрыть до смерти? Если бы Наоко узнала, что ему известно, как именно она пострадала, между ними появилась бы пропасть, которую вряд ли удалось бы уничтожить со временем. Цукаса боялся причинять ей такую боль и решил, что должен был отказаться от мысли выяснить, что она пережила. Обрекая себя на неизвестность, он продолжал страдать, но все-таки это было лучше, чем настаивать на своем и тем самым разрушать любимого человека. Впрочем, сейчас у него самого тоже появлялась еще одна тайна – внушительная часть его жизни должна была остаться в тени и никогда не появиться перед Наоко и матерью. Цукаса даже не допускал мысли, что они когда-то узнают о его контактах с мафией, визитах в бордель. Он не собирался рассказывать, что его пытались убить, что к нему проявил интерес человек, который мог бы возглавить свой собственный клан. Все это должно было остаться за пределами мира, в котором жили Киока и Наоко – им не следовало беспокоиться еще и об этом. От Соквона у него по-прежнему не было секретов. Все-таки Соквон добился, чего хотел – приблизился настолько, что почти сросся с Цукасой. Возможно, он достиг своей цели не совсем осознанно и уж точно без удовольствия, поскольку для этого ему пришлось очень сильно пострадать – да он до сих пор страдал! – но зато теперь они были почти одним целым. Соквон отвлек его от этих грустных мыслей – склонился к его уху и втянул губами мочку, причем довольно сильно, почти до боли. Цукаса с трудом удержался от вздоха и обнял его крепче, ощущая приятное тепло, разлившееся по коже – оно тянулось от уха по шее и плечам, наполняя все тело ожиданием чего-то большего. Он даже не считал, сколько раз они успели заняться сексом, потому что сейчас это совсем не имело значения. Сколько бы ни было – всего казалось мало. Соквон закрыл воду, чтобы она не смывала смазку – он предусмотрительно поставил запасной тюбик на полку внутри кабинки, и Цукаса даже засмеялся, когда увидел его среди гелей и флаконов с пеной для бритья. В кабинке должно было стать холоднее, но Цукаса не чувствовал холода даже позже, когда Соквон прижал его спиной к стеклянной стене, чтобы было удобнее придерживать снизу. Когда они только начинали знакомиться, Цукаса не любил заниматься сексом в этой позиции, потому что ему всегда было больно – казалось, что Соквон проникал в него слишком глубоко, и от этого создавалось ощущение полной беззащитности, которое усугублялось физической наполненностью. Со временем они поняли, как именно нужно было держаться, чтобы им обоим все нравилось, и теперь Соквон ни в чем себе не отказывал. Потом пришлось, конечно, помыться еще раз, и после этого Цукаса опять прислонился к стене, чувствуя слабость в ногах. – Кажется, я старею, – улыбнулся он, зная точно, что это не было правдой. Просто в душевой кабине было мало воздуха – тяжелый водяной пар казался взвесью из мельчайших частиц, забивавшихся в легкие, к нему примешивался аромат геля и мятный запах смазки, которую они впопыхах уронили на пол. К тому же, он все еще хотел спать. Соквон отодвинул дверцу, впуская нормальный воздух, а потом подал ему руку, выводя из душа. Кое-как растершись полотенцем, они добрались до спальни, где Цукаса просто упал на кровать, даже не потрудившись завернуться в одеяло. Исчезнувший буквально на минуту Соквон вернулся с банкой газировки и открыл ее на ходу. – Выпей, – сказал он, держа банку, пока Цукаса поднимался и усаживался, прислоняясь к спинке кровати. – Здесь достаточно нормального сахара. Даже когда я угрожал насмерть тебя затрахать, я никогда не надеялся сделать это по-настоящему. Цукаса вытер губы ладонью и опять засмеялся. Соквон продолжил: – Теперь я все время смотрю на твои шрамы. Думаю… думаю, в бане они были видны совсем хорошо. – Ага. Там было жарко. Но не настолько жарко, как с тобой в душе. – Это радует. Все-таки мы с тобой никогда не ходили в баню, правда? – Ты же не хочешь, чтобы нас видели голыми посторонние люди, – пожал плечами Цукаса. – Это точно, не хочу. Но есть бани, в которых можно купаться только вдвоем. Там отдельные секции. Сделав еще один большой глоток, Цукаса медленно и понимающе кивнул. Он ожидал этого – что Соквон захочет теперь посетить баню вместе с ним и даже проверит, какие там доступны варианты. От сладкого сознание стало проясняться, да и картинка перед глазами приобрела четкость – это было приятно, и тело постепенно стало успокаиваться. Исчезло противное чувство холода, улеглись спазмы, которые периодически скручивались в животе – еще минуту назад организм чувствовал беззащитность и бил тревогу, а теперь приходил в себя. – Ты как ребенок, – опуская все еще тяжелую руку на кровать и следя, чтобы газировка не выплеснулась на простыню, вздохнул Цукаса. – Тебе обязательно нужно все, что было у него, да? – Да, – совсем не стесняясь, ответил Соквон. – И я не как ребенок – я и есть ребенок. Глупо отрицать после всего, что я понял, пока наблюдал за детьми. – Но ты все-таки отличаешься от них, – сказал Цукаса. – Разумеется. Например, мне никогда не придет в голову смывать в туалет носовые платки. Но иногда, глядя на них, я узнаю себя. – Это не страшно. Я тоже во многом еще ребенок. Вряд ли есть люди, которые могут назвать себя повзрослевшими окончательно. Мы все взрослеем частями, но храним в себе детские черты. Если есть человек, которому удалось избавиться от всего детского, с ним, наверное, совершенно невозможно находиться рядом. Это наверняка какой-нибудь зануда. – Думаешь? – Соквон недоверчиво посмотрел на него, и Цукаса еще раз кивнул, подтверждая свои слова. – Тогда ладно. Ты меня успокоил. – А что там за история с носовыми платками? – Рин решила, что в унитазе можно постирать платки и кукольные вещи. Увидела, что в стиральной машине крутится вода, и подумала, что в унитазе происходит то же самое – там тоже крутится вода, и значит, там тоже можно стирать. Цукаса прикрыл глаза ладонью и засмеялся – это было действительно смешно. – Я бы тоже посмеялся, но мне пришлось вызвать сантехников, потому что трубы засорились. Вообще случались вещи и похуже, конечно. Они порезали ножницами пиджак одного из телохранителей, причем на нем же. Они вообще в последнее время полюбили играть с ножницами, и это какой-то пиздец, честно. Даже я побаиваюсь их, когда они берут в руки что-то острое. Конечно, мы позапирали все шкафы, но они откуда-то все равно достают эти чертовы ножницы… – Купи им детские. Пластиковые ножницы с металлическими вставками. Они относительно безопасные. – А такие есть? – удивился Соквон. – Конечно. Удивительно, что няня тебе не сказала. – Ладно, надо будет посмотреть, где продаются такие ножницы. – В любом детском магазине. Обычно они встречаются в канцелярских наборах. Или… в общем, в каких-нибудь наборах. Для рукоделия, например. – А что делать с тем, что они говорят? Они иногда несут такую дичь, что у меня язык отнимается – я даже не знаю, как им в голову приходят такие странные вещи. Цукаса допил газировку и отложил банку на тумбочку, с интересом слушая рассказы Соквона. До этого момента он и не подозревал, что именно этого ему и не хватало – рассказов о детях, о том, как они проводят дни, чем занимаются, что придумывают и с чем борются. – Что они говорят? – Арым попросила котенка, – начал Соквон, и Цукаса даже не удивился. Арым была в том возрасте, когда котята и щенята вызывают особый интерес. – Я сказал, что котенка нам еще рано, и мы подумаем об этом попозже, когда они станут старше. Она, конечно, обиделась, потому что считает себя уже достаточно взрослой для котят или даже для целого зоопарка. Целый день со мной не разговаривала, а это был выходной. И под вечер Рин сказала ей такую вещь: «А зачем нам котенок? У нас же есть Бин». Бин вместо котенка. Мило. Хорошо, что он успел допить, иначе газировка точно разлилась бы по постели – Цукаса давно так не смеялся. Наверное, все эти три месяца. Соквон улегся на его колени и закрыл глаза. – Вот так бы всегда – лежать рядом с тобой и слушать, как ты смеешься. Цукаса осторожно запустил пальцы в его волосы, слегка шевеля ими и массируя еще влажную кожу – Соквону нравились такие вещи. Ему тоже очень хотелось остаться здесь, а не возвращаться в Японию. * Когда Сынмин вернулся за ним, Цукаса все еще очень сильно хотел спать – за прошедшие сутки он проспал всего три часа, и теперь почти падал от желания закопаться в одеяло и отключиться на некоторое время. Соквон даже доставил его на шлюпке до «Принцессы», потому что боялся, что Цукаса просто не справится сам. К тому же, Соквон впервые побывал на «Принцессе», где не упустил возможность все обойти и рассмотреть. Цукаса сделал бы какое-нибудь замечание по этому поводу, но у него слипались глаза, и он с трудом попрощался с Соквоном, которому тоже нужно было идти. Он проспал до самой Японии, и когда они причалили в Фукуоке, Сынмин почти с сожалением разбудил его, виновато сообщив, что пора подниматься. – До дома еще шесть часов? – сонно спросил Цукаса, вынимая из шкафа полотенце, чтобы пойти и умыться. – Синкансен, а потом еще в Токио… – Да, примерно шесть. Может, больше, – ответил Сынмин. Наверное, он бы так и мечтал о подушке всю оставшуюся дорогу, если бы не неожиданная и очень странная встреча в порту. Они сошли с яхты и направились к зданию администрации, чтобы заплатить за место, которое яхта должна была занимать в течение ближайшего месяца, когда из машины на стоянке вышел Рёхэй. Он выглядел так, словно ждал их, и Цукаса остановился сразу, как только увидел его. – Добрый день, господин Маэда, – слегка поклонившись, поздоровался он. – Счастлив видеть вас. – Добрый день, – ответил Рёхэй, стоя рядом с машиной и держа руки в карманах серого плаща. – Это уже переходит все границы, верно? – Верно, – согласился Цукаса, все-таки подходя к нему ближе и надеясь не сорваться. Сон как рукой сняло, и осталось только желание накричать на этого человека или, по крайней мере, сказать ему что-нибудь грубое. До этого Маэда Рёхэй казался в целом адекватным человеком, но почему сейчас он вел себя как ребенок? – У меня были дела в Фукуоке, – сказал Рёхэй, когда между ними осталось не больше пары шагов, и Цукаса опять остановился. – Я отложил их до момента, когда мог бы встретиться с вами. – Вы знали о моих планах? – боясь узнать, что его телефон прослушивался, спросил Цукаса. Рёхэй покачал головой. – Нет, о планах я не знал. Я проследил за вашими передвижениями… и вообще, какого черта? Здесь только Цукишима, и мы можем говорить неформально. Меньше всего сейчас Цукасе хотелось говорить с ним неформально – правила приличия оставляли между ними какую-то дистанцию, а когда они переходили на личный разговор, все границы сразу же размывались. – Хорошо, – все-таки согласился он, уступая желанию Рёхэя. – Я следил за вами обоими и узнал, что вы заказали билет до Фукуоки. А поскольку еще до этого я выяснил, что у тебя есть яхта, нетрудно было предположить, что ты решил выйти в море. Ты злишься? Конечно, злишься. – Я просто в бешенстве, лгать не стану, – согласился Цукаса. – И больше всего меня злит, что я даже не могу спросить, зачем тебе это нужно – зачем ты следишь за мной. Ты все равно не ответишь, да? – Именно насчет ответа я попрошу тебя не злиться. Я не могу сказать то, чего сам не знаю, а обманывать тебя и придумывать что-то непонятное я не хочу. – И давно ты следишь за мной? Конечно, если бы Рёхэй следил за ним давно, то уже знал бы о его встречах с Исидой. В таком случае он, скорее всего, как-то дал бы знать об этом. Или нет? Цукаса решил спросить напрямую, почему-то не сомневаясь, что Рёхэй все равно бы ответил честно. – С вечера понедельника, – сказал Рёхэй. – А компьютер мой ты не взламывал? – спросил Цукаса, делая один глубокий и длинный вдох. Все-таки он очень злился и с трудом держал себя в руках. Наверное, примерно такое же состояние у него было в тот день, когда они с Соквоном дрались в сугробах на Хоккайдо. Тогда ему показалось, что Соквон перешел все мыслимые границы – он взломал почту и блог Акиры, влез в чужие дела и еще пообещал натворить дел похуже. Цукаса понимал, что его возмутило именно вмешательство в чужую личную жизнь – то, что Соквон повел себя просто по-идиотски, перетряхнув всю переписку чужого человека, только потому, что ему хотелось что-то узнать о Цукасе. Конечно, Акира, скорее всего, никогда не узнал бы об этом, но сам факт настолько наглого вторжения в чужую жизнь казался каким-то фантастическим. Как оказалось, Рёхэй в этом от Соквона мало отличался. Со временем Цукаса понял, что Соквон поступил так по двум основным причинам – потому что речь шла о чем-то жизненно важном для него, и потому что ему просто не показали, что чужое просматривать нехорошо. Сейчас, имея дело с вполне себе сформированным и взрослым Маэда Рёхэем, он совсем не понимал, что происходило. – Нет, твой компьютер я не взламывал. Я не могу добраться до него. Ты пользуешься ноутбуком, у тебя нет локальной сети и постоянного подключения. Ты не пишешь мне писем со своего компьютера, и я просто не знаю, где он у тебя находится, как он выглядит… ты очень хорошо изолировался от всех. – А если бы я так не поступил, ты бы и личные файлы просмотрел? Рёхэй улыбнулся – совсем без злости или иронии, открыто и даже дружелюбно. Словно он ожидал такой реакции и теперь любовался зрелищем. – Я думал, что было бы неплохо достучаться до твоего компьютера, когда пытался выяснить твое настоящее имя, и именно тогда понял, что в доме, где ты сейчас живешь, просто нет стационарного оборудования. Сейчас мне это не нужно. Сейчас я просто слежу за твоими финансовыми операциями. Он поднялся на тротуар и подошел ближе, и Цукаса с большим усилием устоял на месте и не отступил назад. – Пожалуйста, не злись. Когда я привез тебя в понедельник, наш разговор закончился так, что у меня осталось впечатление, будто все кончено, и ты больше не захочешь меня видеть. – Теперь я точно больше не захочу встречаться с тобой, – сказал Цукаса. – Но ведь я оказался прав? – заглядывая в его глаза, почти весело уточнил Рёхэй. – Я не могу проследить за яхтой, у меня нет своего спутника, но твой сонный вид говорит сам за себя – ты виделся со своим человеком. Мне было необходимо это знать – где находится твой человек. Теперь я знаю, что он не в этой стране. – В следующий раз прикрепи устройство слежения на яхту, так будет проще, – посоветовал Цукаса, все-таки немного отстраняясь. – И не стой так близко, это выглядит подозрительно. – Я не хочу, чтобы мои методы убили тебя в один прекрасный день, – спокойно сказал Рёхэй. – Поэтому я открываю их тебе постепенно. Для начала ты узнал, что проверял твое досье и понял, что оно фальшивое. Теперь ты знаешь, что я слежу за тобой. Цукаса слегка вздернул подбородок, поджимая губы и сомневаясь, стоило ли действительно ответить резко и невежливо. Наверное, Рёхэю тоже следовало знать, что он умел не только уступать и соглашаться. До этого момента они общались только на плоскости приличий, но ведь у Цукасы была и другая сторона. – А что еще ты можешь сделать? Я просто не понимаю, насколько еще можно нарушить мои границы, если ты разве что только в голову мою не заглянул. Мне вообще есть чего бояться, когда ты уже изучаешь меня и следишь за мной? – Я всегда честен с тобой, – сказал Рёхэй. – Как только я выяснил, что твое имя не настоящее, я дал тебе знать. И сейчас я стою перед тобой и говорю лицом к лицу, а не сижу в этой машине – Рёхэй указал на автомобиль, рядом с которым стоял до этого. – Я мог бы притаиться и следить дальше, и ты ничего бы не знал. – Лучше бы ты совсем за мной не следил, – сказал Цукаса. – Это было бы еще честнее. – Но ты ведь не честен со мной, – положив руки в карманы, просто сказал Рёхэй. – Ты ведь что-то скрываешь. Встречаешься со своим человеком где-то в море. Я просто… я отправил запросы в ближайшие порты Кореи, но ни в одном из них ты так и не появился. Цукаса перевел на него прямой взгляд, даже не пытаясь скрыть свое возмущение. – Ты запрашивал порты в Корее? – спросил он. – Ты… то есть, ты хочешь сказать, что ты зашел настолько далеко? – Да. Я хотел знать, посетил ли ты Корею, и что ты делал. В Корее у меня почти нет связей кроме самых слабых, так что на многое я не рассчитывал. – Но твоих связей хватило, чтобы отправить запросы во все порты, да? Стало быть, не такие уж они и слабые? Рёхэй подошел к нему еще ближе, и Цукасе пришлось положить руку на его плечо, останавливая и слегка отстраняя от себя. – Так расскажи мне, где ты был, – накрыв ладонью его запястье, сказал Рёхэй. Его слова находились как раз между просьбой и требованием. – Я был с тем, кого люблю, – ответил Цукаса. – И там, где вас никто не смог бы достать, правда? Почему ты не покажешь мне того, кого любишь, чтобы он стал для меня реальнее? – Потому что ты не уважаешь мое мнение и мои интересы, – выдергивая руку из-под его ладони, сказал Цукаса. – Я просто не знаю, чего от тебя можно ожидать. Как я могу показать тебе что-то, если ты и сам до всего доходишь? – Не до всего. Если бы ты не скрывался, я бы не искал. Это правда, клянусь. Если бы ты был честен со мной, я бы… – Кто ты такой, чтобы я говорил с тобой о личном? Мы с тобой и знакомы всего пару месяцев. Я не просил тебя становиться моим другом, и мы никак не связаны – я даже бизнес веду не с тобой, а с Дзиро, – послав к черту все приличия, сказал Цукаса. – Ты пришел в мой дом, – схватив его за локоть и подтягивая к себе вплотную, очень тихо ответил Рёхэй. Сынмин подошел ближе, и прохожие стали обращать на них внимание. – Стал регулярно спускаться в подвал, хотя изначально мы так не договаривались. Принимал все приглашения и не отказывался от личных разговоров, позволил мне приблизиться. Ты проник в мое нутро и до сих пор ведешь себя так, будто можешь вывернуть меня сердцем наружу, а потом умыть руки и пойти дальше. Я боюсь тебя, понимаешь? Боюсь тебя, Цукаса. Даже если бы он попытался скрыть свой страх, все равно не смог бы этого сделать. Чтобы напомнить себе о второй подставной личности с именем Кэндзаки Цукаса потребовалось почти пять секунд, но за это время его голова едва не взорвалась от волнения. Казалась, что кровь изнутри выламывала виски, и Цукаса стиснул зубы, чтобы ничего не сказать и не спросить, чтобы хотя бы молчанием удержать лицо. Впрочем, его страх был настолько очевидным, что в таких предосторожностях уже не было смысла. – Ты берешь то, что тебе нужно, да? – спросил он, немного справившись с собой. – Ты хотел называть меня по имени, и вот, пожалуйста – теперь можешь это сделать. Ты ни разу не назвал меня Нацумэ. – Потому что ты не какой-то несуществующий Нацумэ. Я не хочу называть тебя поддельными именами, мне нужен ты настоящий. – Даже если я регулярно спускался в подвал, это ничего не значит. Даже если я принял приглашение в ваш лесной дом, а потом и в Ямагату, это ничего не значит. Я никогда не давал тебе повода думать, что мы можем стать ближе, чем просто люди, связанные бизнесом. – Если бы ты дал мне такой повод, то уже был бы в моем доме, – сказал Рёхэй. – Поверь, если бы ты вел себя чуть менее аккуратно, то сейчас мы с тобой здесь бы не находились, и мне не пришлось бы смотреть на следы чужих губ на твоей шее. Но люди вроде меня – а таких много, больше, чем ты можешь предположить – не позволяют ломать себя, пусть даже и неумышленно. Ты сделал это, не отдавая себе отчета – прошел глубоко, но не навылет. Это все равно, что стрелой попасть. И я чувствую в тебе яд, я уверен, что ты – стрела с отравленным наконечником, и скажи мне сейчас, что это не так. Скажи, глядя мне в глаза, что ты не отравлен, поклянись. Ты ведь не сможешь? – Я не знаю, что ты можешь счесть ядом, – сказал Цукаса. – Что это за ответ? Ты всегда уклоняешься, никогда не говоришь прямо. – Сейчас я сказал тебе достаточно прямо. Между нами ничего не будет. Даже если ты соберешь все, что тебе нужно. Рёхэй сжал его локоть чуть крепче. – Как ты можешь осуждать меня за то, что я хочу узнать, каким ядом меня отравили? Я ведь имею право знать? Конечно. Это было справедливо. Цукаса пришел, чтобы убить их – чтобы убить не своими руками, но чтобы принять участие в уничтожении семьи Маэда. И в том, что Рёхэй пытался защититься, не было ничего аморального. Наверное, они бы постояли так еще немного, но в кармане зазвонил телефон, и Цукасе пришлось вынуть его свободной рукой. Рёхэй все еще держал его, и он подумал, что было бы неплохо освободиться, но сейчас на них и так глазели все, кому не лень. Не хотелось махать руками и привлекать еще больше внимания. – Да? – ответил он, не посмотрев на номер. – Добрый день, – поприветствовал его с другого конца провода Дзиро. – Надеюсь, не помешал? Если он тут кому-то и помешал, то точно не Цукасе. – Нет, все в порядке. – Хотел бы пригласить вас сегодня, – сказал Дзиро. – Вы давно нас не навещали, и я подумал, что вы больше не заинтересованы в наших услугах. Если партнер находит что-то более привлекательное, это задевает гордость. Позвольте мне доказать, что мы все еще способны удовлетворять ваши интересы. – Я не посещаю другие места, – ответил Цукаса, все-таки отнимая руку и отходя от Рёхэя. – Так что вам не о чем беспокоиться. – Я настаиваю, – чуть тверже продолжил Дзиро. – Либо мне придется наказать Шу за то, что она больше не может удержать клиента. В чем-то эти братья были очень похожи. Когда Цукаса приехал в Японию, он полагал, что ему предстояло потихоньку пройтись по ветви и вернуться домой, но эти два брата вцепились в него мертвой хваткой и отпускать, очевидно, не собирались. Разумеется, у каждого из них были на то свои не совсем понятные причины, но легче от этого не становилось. – Это шантаж? Вы сейчас просто угрожаете мне безопасностью Шу, да? Потому что тогда я болезненно отреагировал на снимки, которые увидел на телефонах – те самые, на которых ваши люди убивали другую девушку? Вы сочли меня чувствительным и нежным человеком, которым можно управлять, запугивая подобными картинками? – Так вам все равно, что с ней случится? – насмешливо уточнил Дзиро. – Мне есть до нее дело, но не до такой степени, чтобы бежать к бордель по первому зову, – понимая, что сейчас его могли посадить на крючок, которым с легкостью можно было пользоваться в будущем, Цукаса был вынужден повести себя не так, как хотелось. – Делайте, что хотите, но без смертей, понятно? Мои слова насчет смертей в подвале все еще в силе. – Никаких смертей в подвале, – согласился Дзиро. – У меня как раз есть клиент, который может сделать все за ребят. Цукаса был слишком зол, чтобы идти на нормальные человеческие переговоры. – Послушайте меня, господин Маэда, – отходя еще дальше, чтобы Рёхэй не вздумал подслушивать разговор, начал он. – Это ваш бордель, и вы вольны распоряжаться своими людьми так, как вам заблагорассудится, я тут ничего сделать не могу. Но если ваши дела касаются меня, то я могу вмешаться – имею право, потому что вы находитесь в моем здании. И если Шу умрет, а другие ваши девушки не покажутся мне привлекательными настолько, чтобы рисовать их портреты, то я действительно найду другой бордель или хост-клуб, где можно будет встречаться с красивыми китаянками. Вы угрожаете, что убьете Шу, и именно эта угроза почему-то говорит мне, что вы как раз и не цените во мне клиента. Значит, сегодня я нужен вам в подвале по каким-то вашим причинам. Какими бы ни были эти причины, я думаю, вряд ли мы не сможем обсудить их в ресторане на первом этаже. Спускаться к вам в подвал в любое время, когда вам этого захочется, я не собираюсь, учитывая, что иногда ваши люди любят пострелять в кого попало. В трубке повисла тишина, и Цукаса закрыл глаза. Ему очень хотелось обругать Дзиро последними словами, а потом вернуться и сделать то же самое с Рёхэем. Впрочем, в случае с Рёхэем он не отказался бы от более понятных средств – он даже чувствовал зуд в кулаках, до того хотелось врезать или хотя бы толкнуть. – Вы приглашаете меня в ресторан? Это честь, – ответил через некоторое время Дзиро. – Когда мы сможем встретиться? – Как я понял, ваше дело срочное, – сказал Цукаса. – Встретимся сразу же, как только я буду в Токио. Через шесть часов подойдет? Дзиро согласился, извинился и повесил трубку. И без того плохое настроение было испорчено окончательно, и Цукаса даже немного постоял после отбоя, просто чтобы остыть. Он вернулся к Рёхэю, на ходу пытаясь вспомнить, на чем они остановились. Сынмин внимательно следил за ним, и Цукаса решил остановиться чуть подальше, чтобы Рёхэй не вздумал тянуться к нему. – Полагаю, ты теперь торопишься? – спросил Рёхэй. – И подвезти себя до вокзала ты не разрешишь? Цукаса кивнул, не говоря ни слова. Он смотрел на Рёхэя и пытался понять, действительно ли тот не разозлился или просто он так умело скрывал свои эмоции. Рёхэй выглядел спокойным и расслабленным, словно его совсем не напрягало то, как Цукаса реагировал на его предложения. – Могу подбросить тебя до Токио на частном самолете – я его арендовал, он дожидается в местном аэропорту, – продолжил Рёхэй. – Все еще отказываешься? – Отказываюсь, – сказал Цукаса. – Мне больше нравится синкансен. – Хорошо. Думаю, для одного дня это было слишком, так что позволю тебе отдохнуть от моего общества. Тут в целом не за что было благодарить, но Цукаса все равно испытал облегчение вперемешку с признательностью, потому что ему, наконец, дали возможность, провести немного времени наедине с собой. Он заплатил за место в порту, а потом они с Сынмином отправились к вокзалу. Наличие двух разных телефонов для переговоров успокаивало – номер, который был оформлен на токийского студента и куплен Цукасой для разговоров с Соквоном, точно не прослушивался. Доверять своему японскому номеру, с которого он разговаривал с Исидой и всеми остальными, теперь было нельзя – его могли отслеживать. Уже в поезде Цукаса вышел в туалет и оттуда позвонил Исиде с безопасного номера. – Что-то случилось? – забеспокоился тот. – Ваш номер изменился? – Да. Возможно, Маэда Рёхэй прослушивает мой номер – тот, который вы предоставили мне для контактов в Японии. Тот номер использовался для связи с вами, Маэда Дзиро и Маэда Рёхэем, а также для контактов с моими подчиненными из компании по грузоперевозкам. На чье имя оформлен тот номер? – Подставное имя, не связанное с кланом, – ответил Исида. – Вы уверены, что Маэда Рёхэй прослушивал его? Когда вам стало об этом известно? – Я не уверен, но есть очень большая вероятность, что если он не сделал этого раньше, то установит слежку за тем номером сегодня или завтра. Если имя, которое вы использовали для подключения того номера, не связано с кланом, все в порядке. Текущий номер, с которого я сейчас звоню вам, также не имеет отношения к моей реальной личности, так что он пока безопасен – он не известен никому, кроме Ю Соквона. Теперь я буду поддерживать с вами связь через него. И кроме того, я больше не смогу с вами видеться – в том, что Маэда Рёхэй следит за моими физическими передвижениями, я уже не сомневаюсь. – Это точно? – Я уже сказал, что у меня нет сомнений, – с раздражением ответил Цукаса. – Так что позаботьтесь о своей же безопасности – забудьте о том номере. – Если он взял под контроль тот номер… то он вполне мог отследить старые звонки – не прослушать, но просто выяснить список ваших прежних контактов. – Это проблема? Вы не выделили специальный контакт для связи со мной? – удивился Цукаса. – Если так, тогда у нас могут возникнуть проблемы. – Нет, как раз этот номер, с которого я сейчас разговариваю с вами – он тоже свободный. Но вы должны быть уверены, что ранее вы не делали никаких звонков, способных вызвать подозрение. Иначе мне придется связаться с компанией и попросить, чтобы они удалили некоторые детали вашей истории звонков. Если Рёхэй уже забрал распечатку звонков, тогда чистить историю операций было поздно, но Исида, видимо, решил перестраховаться. К счастью, такая суета была напрасной – у Цукасы не было никаких подозрительных контактов кроме самого Исиды. – У меня нет никаких сомнительных моментов в истории переговоров, – с уверенностью сказал Цукаса. – Если все в порядке, и мы оба убеждены, что номера в порядке, то это замечательно. Разговор с Исидой немного его успокоил – Цукаса позаботился о самом главном, и теперь мог расслабиться хотя бы на некоторое время. Вернувшись на место, он продолжил анализировать свои передвижения и связи в Японии, и с удовлетворением понял, что за прошедшие месяцы ни разу не позволил себе чего-то лишнего – даже если Рёхэй получил список его звонков и банковских операций, это все равно ничем не угрожало. Ему даже удалось немного поспать, прежде чем была объявлена станция в Токио. До встречи с Дзиро оставалось полчаса, и они не успевали заехать домой. После пятичасовой поездки на синкансене они оба были помятыми и уставшими, но Цукаса утешал себя мыслями о прибытии в дом – вечером они должны были добраться до домика в Токио, и там уже можно было наплевать на слежку, принять душ и улечься спать. Еще в Фукуоке он забронировал столик в ресторане, и когда они вошли в здание, ему сразу же отчитались, заверив, что столик готов в любое время. Цукаса поблагодарил их и позвонил Дзиро, чтобы спросить, не мог ли тот подняться в ресторан чуть раньше. Ему хотелось быстрее завершить все дела и закончить этот длинный день. Дзиро сразу же согласился, и уже через десять минут сидел за столиком напротив Цукасы. Он даже не пытался сделать непринужденный вид – Дзиро явно нервничал и был напряжен. Обычно, если с ним случались какие-то неприятности, он злился и мельтешил, но сейчас он был именно напряженным – мало двигался и пребывал в состоянии какого-то негативного ожидания. Причем Цукаса почти сразу понял, что это ожидание было как-то связано с ним. – Когда я сказал, что отправлю Шу к клиенту, который убьет ее, вы знали, о ком я говорил? – спросил Дзиро. – Вы решили допрос устроить? – вздохнул Цукаса. – Я предположил, что вы решили отправить ее к человеку, которому удалось изуродовать мальчика, с которым Шу дружит. Не было смысла притворяться – он знал, что с Лао поступили просто по-скотски, и Шу первая поделилась этой информацией. Даже если бы Эбихара ничего ему не рассказал, он все равно знал бы, что с ее другом случилось несчастье. – И вы не хотели встречаться со мной, но все-таки вы здесь, – сказал Дзиро. – Вы поверили, что я отправлю ее к человеку, способному испортить ей лицо или переломать руки? – С чего бы мне не верить? – рассмеялся Цукаса. Усталость давила на него по всем фронтам – он был истощен как физически, так и морально. Неожиданная встреча с Рёхэем вывела его из себя и заставила наговорить такого, о чем он сейчас жалел, а несколько часов в поезде, когда он проверял свои финансовые операции, передвижения и связи в Японии, добили его окончательно. Цукаса был усталым и с трудом держался на стуле. – С того, что этот человек мертв. Это была пустая угроза, – прямо сказал Дзиро. – Я не могу отправить Шу к трупу, которым Нишиката Коске стал почти сутки назад. Прелестно, правда? Но вы здесь, потому что поверили моим угрозам, а значит, о его смерти вам ничего не известно. Цукаса несколько секунд глупо хлопал ресницами, а потом даже выпрямился, усаживаясь удобнее. Неужели Эбихара не смог дождаться их и решил устранить Нишикату сам? Это было бы скверно, потому что сейчас Цукаса уже всерьез надеялся навести с Эбихарой мосты – ему просто был необходим помощник, который ускорил бы все процессы и позволил ему покинуть страну до тех пор, пока Рёхэй не выкупил его дом, здание и компанию по грузоперевозкам. – Ваш вид говорит правду – вы не знали, – отворачиваясь, сказал Дзиро. – А то я уж подумал, что вы пытаетесь вмешиваться не в свои дела, подкупая кого-то из моих людей. В смерти Като я вас не виню – мне нравился этот парень, но он выстрелил в вас, вынеся себе приговор. Он должен был умереть и умер. Но вот смерть Нишикаты… здесь я, по правде говоря, очень напрягся. – С чего бы мне убивать Нишикату? – спросил Цукаса. – С того, что вам небезразличны люди из подвала. Вы запретили их убивать, вы принесли жаропонижающее для Шу, обращаетесь с ней, как с равной. Это странно, разве нет? – Что странного в том, что один человек нормально относится к другому человеку? – усмехнулся Цукаса. Дзиро покачал головой. Он, очевидно, тоже устал говорить вежливо, соблюдая дистанцию по возрасту и положению. К тому же, они с Цукасой были уже достаточно знакомы – Цукаса встречался с ним чаще, чем с Рёхэем. – Вы ведь знаете, кто эти люди? Нет? – Это люди из Китая, вот и все, что мне известно, – честно ответил Цукаса. Он помнил, что обещал Исиде выяснить, как именно китайцы попали в бордель, и на каком основании они вообще находились в Японии, но пока что для этого не подвернулось удобного случая. Поначалу словарного запаса Шу просто не хватало для полноценного общения, и расспросить ее о юридическом статусе людей из подвала не удавалось, а позже она постоянно встречала его в таком состоянии, что с ней даже о простых вещах говорить было тяжело. Так что Цукаса, несмотря на горячее желание выяснить правду, все-таки ничего не знал о людях подвала. – Это вторые дети, – ответил Дзиро. – Их не существует. Понимаете? Их нет ни в Китае, ни здесь, они никто. Вторые дети? Рожденные в обход закона «одна семья – один ребенок»? Дети, за которых нужно платить налог. Наверное, нужно было раньше предположить это, но Цукаса почему-то никогда не думал, что в борделе могут быть именно такие люди. Ему всегда казалось, что это проданные в рабство сироты, обедневшие или оказавшиеся на улице люди, либо просто те, кого обманом заманили в чужую страну. – У них нет документов, они не существуют ни для Китая, ни для Японии, ни для какой-либо другой страны мира, – объяснил Дзиро. – Их родили непонятно зачем, а потом просто не смогли показать миру – прятали до определенного момента, а когда стало слишком тяжело, продали со всеми потрохами. Многие из них занимаются проституцией с такого раннего возраста, что вам с вашей сострадательностью об этом даже знать не положено. Их нигде никто не ждет. Среди них и читать-то умеет всего пара человек. – Все, я понял, – только чтобы положить конец этому монологу, в котором одна и та же мысль повторялась на разные лады, вздохнул Цукаса. – Они изначально не были нигде зарегистрированы? И что это означает? – Никто из них не выживет. А что бы вы сделали на моем месте? – спросил Дзиро, прислоняясь к спинке стула. – Куда их девать? И зачем мне беречь то, чего вообще нет? Они все равно умрут, все до единого – под клиентами или под моими ребятами. Этих китайских подпердышей никто не будет искать, их ни одна страна не признает, даже если трупы найдут где-нибудь на свалке. – Подпердыши – это ваши несовершеннолетние преступники, которые убивают людей без гражданства только потому, что им разрешили кого-то наказать, – медленно, словно объясняя какие-то прописные истины, сказал Цукаса. – Мне все равно, есть у китайцев документы или их нет. Мне правда наплевать на это. Пока они находятся в подвале этого здания, вы не должны их убивать. Дзиро коротко, но резко вздохнул. – Я уже десять минут объясняю вам, что если их найдут, никаких последствий не будет, а вы все стоите на своем. – А к чему вообще этот разговор? – спросил Цукаса, поправляя рукава рубашки и рассматривая запонки, в которые были встроены передатчики. Вид этих запонок обычно успокаивал его. – Я хочу очистить подвал. Заменить этих китайцев другими. Я не смогу сделать это, не поставив вас в известность, и сегодня утром, когда мне сообщили о смерти Нишикаты, я всерьез занервничал, потому что если вы настолько заботитесь об этих людях, что даже готовы убивать за них, то для меня это большая проблема. Однако теперь я знаю, что Нишиката был убит не вами, и его смерть меня больше не интересует. А вас, как я погляжу, все еще волнует судьба ненужных людей, которые уже отработали свое. – Что с ними не так? Они болеют? – отодвигая от себя тарелку, спросил Цукаса. Есть совсем не хотелось. Ему уже казалось, что все это было просто сном – за один день произошло столько всего, что по ощущениям встреча с Соквоном состоялась неделю назад, хотя в реальности они расстались только этим утром. – Я не могу отправлять клиентам одних и тех же людей. Нужно разнообразие. Вы, как предприниматель, должны меня понять. Эти шлюхи приелись постоянным клиентам, нам просто необходимо обновить кровь. Я мог бы заменить их, не уведомляя вас об этом, но сегодня я совсем растерялся, признаюсь честно. Я даже стал подозревать своих людей в том, что кто-то стучит вам, представляете? Мне всерьез показалось, что кто-то жаловался вам на Нишикату Коске или на меня, и я решил проверить всех, но хотя бы в этом отношении вы меня успокоили. Теперь у меня только один вопрос – вы не будете препятствовать мне, если я решу заменить людей? Пришлось расстегнуть верхнюю пуговицу рубашки – было тяжело дышать. – Нет, нет, я запрещаю вам это делать, – как можно мягче сказал Цукаса. – Вы не сможете понять меня сразу, так что я вам объясню. Множество трупов – это множество трупов. Куча убитых людей все равно может привлечь внимание. Даже если выяснится, что у этих людей нет документов, вы не можете гарантировать, что их проигнорируют. Я вам расскажу кое-что. Две истории – они не азиатские, поэтому могут оказаться незнакомыми для вас. Дзиро поджал губы, но кивнул, приготовившись слушать. Все-таки он в какой-то мере зависел от Цукасы, поэтому не мог явно ему перечить. – Первая история о концлагерях и Нюрнбергском процессе. Слышали? Аналог Токийского процесса, только европейский. – Знаю о нем, – ответил Дзиро. – Отлично. В пределах этого процесса разбирали дела людей, работа которых не была формально связана с уничтожением людей в концентрационных лагерях. Они типа… вели отчетность, следили за наполнением бараков. Не они сгоняли заключенных в газовые камеры, не они заливали внутрь «Ураган-1», не они растапливали печи крематориев. Они просто знали о том, что происходило – знали и потворствовали. Многие получили сроки. Их признали виновными. Понятна связь с моим положением? Если вы истребите людей из подвала, я никак не смогу остаться в стороне. Как владелец здания, я буду отвечать за бездействие, которое вполне могут расценить как соучастие. – Понятно. – Теперь вторая история. Это дело «Тамам Шуд». Довольно давно в Австралии было найдено тело человека – прилично одетый мужчина с чемоданчиком лежал на пляже. Совершенно мертвый. С одежды были срезаны бирки, документов при себе мужчина не имел. При нем была найдена только книга… или лист из книги, я точно не знаю. В общем, публикация, в которой и были эти слова – тамам шуд. Поскольку зацепиться больше было не за что, дело назвали этими словами. Ради одного неопознанного человека подняли на уши всю страну. Кстати, это было пятьдесят лет назад, но до сих пор так и не понятно, что это был за мужчина, кто срезал бирки с его одежды, и вообще чем он в Австралии занимался. Его никто не опознал, у него не нашлось родственников. Казалось бы, что такого? Дело проще простого – раз никто не ищет, можно просто закопать и забыть. Но именно эта неизвестность привлекла к делу «Тамам Шуд» такое внимание, что до сих пор находятся энтузиасты, которым хочется понять, что это был за человек, и кто его убил. За пятьдесят лет люди так и не успокоились. – Имеете в виду, что если в Японии найдут целый батальон убитых шлюх, это привлечет еще больше внимания? Сомневаюсь. Их можно кремировать, и тела вообще никогда не обнаружат. – Вы можете незаметно кремировать одного человека, но не десять или двадцать. Либо ищите другое помещение, либо найдите способ радовать своих клиентов, не убивая людей и не подвергая меня опасности. Сидеть в подвале моего здания и при этом рыть мне же могилу я вам точно позволить не могу. Дзиро вздохнул – теперь уже легче, без раздражения. – По крайней мере, хоть одна хорошая новость – никто из моих людей к вам не обращался, – заключил он. – Пока что на этом и остановимся. Благодарю за обед и приятную беседу. Цукаса поднялся, провожая его. Поклонившись друг другу напоследок, они, наконец, разошлись. Оставалось только подняться на верхний этаж и проверить, не оставили ли им еще чего-нибудь. Делать этого не хотелось – усталость уже буквально валила его с ног, и, поднимаясь в лифте, Цукаса позвонил своему виртуальному помощнику и попросил его заказать номер в одной из гостиниц. Проверив офис, не обнаружив ничего подозрительного, они вернулись в машину и отправились в гостиницу, где Цукаса хотел нормально отдохнуть. Он забронировал номер на двоих, и они с Сынмином могли поспать на одной кровати. Если бы он решил вернуться в дом, то пришлось бы проверять камеры и удостоверяться в отсутствии прослушивающих или любых других устройств – теперь он ни в чем не мог быть уверен. На все проверки ушло бы не меньше часа, после чего он бы уже просто умер от усталости. В гостинице можно было не переживать. Они с Сынмином по очереди сходили в душ, а потом улеглись в постель, и только тогда Цукаса заметил, что на улицу опустились сумерки. – Сынмин-а, – закрывая глаза, позвал он. – Да? – Как ты думаешь… Эбихара сам убил Нишикату? – Это сделал я, – ответил Сынмин. – Хмм… хотел бы я удивиться, но не могу. Однако мне все-таки любопытно, как так получилось, что ты убил Нишикату так быстро, не договорившись со мной. Сынмин тихонько рассмеялся, и Цукаса подумал, что соскучился по их коротким разговорам. Уверенность и спокойствие Сынмина действовали позитивно, и, даже немного поговорив с ним, Цукаса чувствовал себя куда лучше. – Этот пример про остров из мусора был очень убедительным, – ответил Сынмин. – Я решил внести свой вклад в очищение мира. – Надеюсь, ты не пристрастишься к этому. Мы с тобой сделали это один раз, и больше никого судить не будем. Люди не могут судить друг друга вот так… не должны. Но иногда приходится. Нам просто пришлось, да? Ты ведь понимаешь? – Конечно. Сам по своей воле я бы ни за что не убил Нишикату, потому что мне, если честно, все равно, что происходит в мире, пока это не касается меня. Но вы были весьма серьезны. – Спасибо, – уже почти засыпая, поблагодарил его Цукаса. – Ты все сделал вовремя. Как раз так, как надо. А с завтрашнего дня нам придется многое изменить. Пока что Цукаса позволил себе заснуть, но даже в этом состоянии он продолжал думать о предстоявших переменах. Вмешательство Рёхэя вынуждало его пересмотреть повседневную жизнь – исключить некоторые вещи, позаботиться о безопасности. Отныне он и Сынмин должны были жить с ощущением чужого присутствия. Впереди был ровно месяц жизни в постоянном напряжении и под внимательным наблюдением Маэда Рёхэя.