Охоты соколиной веселей

Конечно, возвращаться в Японию Соквон ему запретил. Цукаса и не думал, что мог бы вот так прервать свой небольшой отпуск и отправиться в Токио, поскольку полицейский обыск совершенно точно был ловушкой. Он даже знал, кто это сделал. Беспокоило другое – почему Рёхэй решил действовать через полицию. Утром он связался с управляющим и попросил его вернуть деньги всем клиентам и дополнительно заплатить им из бюджета компании, пообещав разобраться с ними чуть позже и принести извинения лично. В ответ управляющий весьма настойчиво просил его все-таки приехать, на что Цукаса ответил, что пока не мог этого сделать. Сразу после завтрака он позвонил Исиде и рассказал о проблемах со складом – все-таки компания была выкуплена именно Исидой, и разбираться в ее делах должен был он. Цукаса получил эту компанию в довесок к «Ликорису», чтобы его легенда выглядела убедительнее, и за прошедшие месяцы он освоил самые необходимые навыки управления складом и автопарком, но к решению настолько серьезных вопросов как обвинения в хранении наркотиков он готов не был. Исида внимательно его выслушал, а потом попросил немного подождать. Ждать пришлось до самого обеда – Исида позвонил, когда Цукаса и Арым сидели за столом и болтали о планах на вечер. Арым должна была пойти в садик с понедельника, а до тех пор они хотели переделать кучу всего – склеить бумажный домик, посадить косточки лимона, чтобы посмотреть, что получится, купить новую клеенчатую скатерть и научиться правильно запивать таблетки. Все дети до сих пор боялись пить лекарства, потому что не умели запивать таблетки как положено, и няне приходилось давить лекарства в горький порошок, а потом разводить во фруктовых соках. Цукаса понимал, что если бы Арым научилась пить таблетки, младшие подтянулись бы за ней сами – обычно дети очень легко обмениваются опытом. В его семье тоже прослеживалась эта закономерность – все детские шишки набивал себе он, а Наоко пользовалась его опытом и проходила проторенной дорожкой. Все эти планы были прекрасными, но Исида почти сразу сбил настроение, сообщив, что с компанией все в порядке, и никакие полицейские на склад не наведывались. Он заверил Цукасу в том, что его собственные связи в полиции работали безотказно, а потому, если бы возникли серьезные проблемы, ему не стали бы лгать. – Думаю, вас хотят выманить в Японию, но вы уже и сами это понимаете, – сказал Исида. – И вся проблема заключается в том, что я не могу выяснить причину такого желания увидеть вас. Только лишь романтический интерес? Вряд ли. Страх перед самым главным вопросом, мучившим его с самого утра, не позволял Цукасе говорить открыто, но теперь он решил озвучить свои сомнения – все равно не было смысла скрывать их: – Может ли случиться такое, что Маэда-сан узнал правду обо мне? – Мы следили за вашим домом, и за это время никто к нему не приближался, – задумчиво ответил Исида. – Я думал, что он мог как-то выяснить вашу настоящую личность, но, даже зная ваше реальное имя, сложно связать вас с нами – это можно сделать только через две связи. Для начала нужно установить ваши отношения с господином Ю, а потом его сотрудничество с нами, а это довольно долгое дело. К тому же, мы никогда не афишировали наши связи в Корее. Однако исключать ничего нельзя, поэтому я попрошу вас задержаться в Сеуле еще на некоторое время. Не хотелось бы, чтобы случилось непоправимое. Цукаса и сам был рад остаться в Корее, поэтому даже почувствовал облегчение, правда, это ощущение задержалось буквально на пару минут. Тревога одолевала его постоянно, и, даже закончив обедать, он чувствовал какое-то давление. Поэтому он успел позвонить матери и убедиться в том, что она была в безопасности – пришлось даже попросить ее воспользоваться видеосвязью, чего она делать не любила. Страх усиливался, и Цукаса, не в силах совладать с ним, довольно быстро решил, что его семье следовало приехать в Корею, причем, чем раньше, тем лучше. Чуть позже он написал Наоко, но та ответила не с первого раза, да и то разозлилась, поскольку была на лекции. Ее гнев был самым меньшим, с чем Цукаса мог столкнуться, а потому он попросил ее выяснить, могла ли она покинуть университет хотя бы на неделю и приехать в Корею. В том, что Киока могла оставить дом и уже вечером прилететь в Сеул, Цукаса не сомневался – поскольку она была хозяйкой кафе, правила и график работы устанавливала сама. Наоко сразу же насторожилась, но серьезный тон брата убедил ее пообещать сделать все возможное. Правда, она также сказала, что если он ввязался во что-то опасное для жизни, она сама приколотит его, когда увидит в Корее. Цукаса сказал ей не затягивать с походом в администрацию и позвонить ему сразу же, как получит ответ. После обеда приехал Соквон, и они долго обсуждали все возможности и версии, сидя на заднем дворе. Соквон согласился, что Киока и Наоко должны были прилететь в Корею как можно раньше и остаться до конца апреля. По его мнению, все проблемы с университетом можно было уладить при помощи денег, так что Наоко могла бы и не беспокоиться о пропусках. – Ты так напуган, я впервые тебя таким вижу, – сказал Соквон, сжимая его руку и глядя в глаза. – Главное – оставайся здесь. Пока ты здесь, ничего не случится. Они оба считали, что решение задержаться в Корее было благоразумным, и Соквон сообщил, что уже успел пообщаться с парнями, следившими за подвалом, но они ничего не смогли ему сказать. В борделе дела шли как обычно, и парни Дзиро не чувствовали перемен. Но что-то происходило, и чем дальше шло время, тем страшнее становились события. Соквон как раз уехал, когда Цукаса, проверяя новости Токио, увидел заголовок, который заставил его сердце остановиться – его управляющий, который только вчера написал сообщение, теперь был мертв. Этого человека убили и выбросили самым наглым образом посреди улицы. Рядом с «Ликорисом». Заголовок был совсем свежим – новость опубликовали пять минут назад, и Цукаса уже собирался опять звонить Исиде, когда его прервали. На часах была половина четвертого, и его телефон зазвонил опять. Увидев номер, Цукаса уже точно знал, чего ожидать. Звонили с телефона погибшего управляющего. – Добрый вечер, Мидзуки Цукаса-сан, – спокойно начал Рёхэй. – Как вы поживаете? Все ли в порядке с Ю Соквоном? Прошу вас открыть последние новости Токио, вас ожидает кое-что интересное. – Вот, значит, как? – бросая взгляд на Арым и кивая ей, чтобы показать, что все в порядке, вздохнул Цукаса. – Я уже видел то, что вы хотели мне показать. Он готовился к этому с тех пор, как прочел сообщение, но до последнего не хотел верить. Этим утром дела зашли настолько далеко, что он уже ничего не мог изменить. – Прости за формальное обращение, – засмеялся Рёхэй. – Я соскучился, но хотел сделать сюрприз. Видимо, не получилось. Управляющий, которого нанял Исида, не страдал – его убили быстро. Так что не волнуйся. – И когда ты узнал? – выходя в другую комнату и закрывая за собой дверь, спросил Цукаса. – Вчера в двенадцать часов дня я увидел фото Ю Соквона и узнал его – я уже видел его однажды в Японии. В Ямагате. Мои люди должны были найти для него безопасный дом, где он проводил какую-то медицинскую операцию вдали от посторонних глаз. Я запомнил его, поскольку он кореец. Вчера я был очень неприятно удивлен тем, что мой нидаймэ… на самом деле он сандаймэ, но это неважно… я удивился, что Мориномия Рюдзи лично оказывал услугу человеку, с которым ты делишь дом и постель. Разве это не удивительно? – Чего ты хочешь? – спросил Цукаса. – Следующее сообщение тебе пришлет сестра, – ответил Рёхэй. – А если ты не явишься вовремя, то сценарий с управляющим повторится. И я позвоню тебе с ее телефона. Ты можешь сделать, что угодно… можешь послать людей, чтобы они забрали ее из университета, но там они столкнутся с моими людьми, которых будет больше. Гарантирую, что бы ты ни сделал, я встречу тебя превосходящими силами, и твоя сестра все равно пострадает. Беспокоиться было поздно. Цукаса прислонился спиной к двери и уставился в окно в противоположной стене, повторяя вопрос: – Чего ты хочешь? – У меня уже есть план, – сказал Рёхэй, и по его голосу можно было сказать, что он улыбался. – Ты должен стать смыслом этого плана. Согласен? – У меня ведь нет выбора, правда? – вздохнул Цукаса. – Почему же? Есть. Ты можешь остаться в Корее, отдав мать и сестру на растерзание – в другой стране я тебя доставать не стану, но отомщу тебе смертью твоих родственников. Я объявлю войну Мориномия, клан разрушит сам себя, все главные лица, включая меня, умрут. Тебя больше ничего не будет держать в Японии, и ты сможешь жить со своим любовником в Корее, забыв о прошлом. Это вариант. – Не для меня, – сказал Цукаса, продолжая смотреть в окно. – Но он есть, его нельзя отмести. – А второй? – Второй очень интересный. Я отправил частный самолет к половине пятого. В Инчхон. Он будет ждать тебя до половины шестого, но если ты приедешь раньше, то сможешь улететь сразу же. Он будет ждать только тебя. Как тебе идея? Ты приедешь, поживешь, сколько я захочу, умрешь, как я захочу, и я решу все остальные вопросы настолько чисто, насколько тебе нужно. – Это какие такие остальные вопросы? – Вопросы с китайцами, с Мориномия. – Во всем, что связано Мориномия меня вообще ничего не интересует, – с трудом сдерживая злость, сказал Цукаса. – Я согласился на все, о чем ты уже знаешь, только чтобы мои мать и сестра были в безопасности, но если все самое страшное уже случилось, мне абсолютно все равно, что будет с Мориномия. – Ну, выдали тебя не они. Ты сам себя выдал. Расскажу тебе при встрече. Ты ведь прилетишь? – Разумеется. – Я буду ждать тебя в аэропорту Нарита. – Можешь не встречать, я и сам доберусь. Рёхэй рассмеялся, и его смех звучал почти счастливо. Подумалось, что у него было какое-то расстройство, которое еще не диагностировали – он говорил об ужасных вещах и чуть более суток назад пережил огромное разочарование, но в его голосе и интонациях совершенно не ощущалось горечи. – Я встречу, – снизив голос, пообещал Рёхэй. – Увидимся сегодня. Цукаса не стал прощаться и просто отключился. Времени было очень мало, но он все-таки дал себе пару минут перевести дух, усевшись на пол под дверью и закрыв лицо руками. Все происходящее было справедливым. Еще с самого утра, обдумывая худший вариант, Цукаса понимал, что если бы его решили наказать и убить, это было бы справедливо и ожидаемо. Он пришел, чтобы убить множество людей, пусть и не своими руками. Кто сказал, что за это не полагается наказание? Платить следует вовремя, иначе набегают проценты, и груз ответственности становится тяжелее. Он вернулся в спальню, переоделся, оставил на тумбочке свой телефон и банковскую карту, забрав с собой только настоящие документы и наличные. Вернувшись в гостиную, где его ждала Арым, Цукаса взял ее на руки и обнял, прижимая к себе и шепча: – Арым-а, ниисан должен уехать. Это надолго. – Надолго? – обнимая его за шею и утыкаясь лицом в его плечо, пробубнила Арым. – Почему так быстро? – Так надо. Может быть, потом тебе объяснят. Когда приедет самчон, если он будет спрашивать, что случилось, расскажи, что видела – что мне позвонили, а потом я уехал. Говори только то, что видела. Самчон начнет нервничать, но он разозлится не на тебя и не на меня. Когда он станет кричать, или если его лицо станет страшным, просто возьми Рин и Бина и иди в спальню. Он успокоится и сам к вам придет. Если не сегодня, то завтра утром он уже точно успокоится. Помни, что он разозлится не на тебя. – Почему ты так говоришь? – спросила Арым, и Цукаса словно почувствовал, как заколотилось ее сердце. Конечно, такие разговоры ее пугали. – Потому что я уезжаю, не предупредив самчона, – ответил он. – Я уезжаю, но я все равно очень люблю всех вас. – Тогда останься, – попросила она, сжимая руки крепче. – Не могу. Я очень хотел бы, но не могу. Арым шмыгнула носом и срывающимся от слез голосом сказала: – Так нечестно. Ты совсем мало с нами побыл, а теперь опять уезжаешь. Это было правдой, и Цукаса сам считал, что провел с ними слишком мало времени, так что добавить было нечего. Он слегка отстранился, поцеловал ее в обе щеки, а потом передал встревоженной няне. Уходя из дома, он так и не решился написать Соквону или как-то его предупредить. Хотелось попросить его не делать глупостей и принять все события такими, какими они были, но Цукаса знал, что сейчас это было бесполезно. Со временем, переспав с новыми мыслями, Соквон должен был все понять сам. * На частной площадке его встретили люди, которые и проводили к самолету. С ним никто не разговаривал, и все только вежливо кланялись в японской манере – резкими отточенными движениями. Цукаса сел в самолет и пристегнулся, отказавшись от всего, что ему предлагали. Часы в салоне показывали ровно половину пятого – он мчался на такси, заплатив в два раза дороже за скорость и обходные пути. Младшие уже вернулись из садиков и узнали об его отъезде. Соквон вернется через полчаса. Цукаса вздохнул, подозвал одного из молодых людей, сидевших в салоне за его спиной, и попросил снять или хотя бы закрыть чем-нибудь эти часы. Время уже не имело значения – теперь ему следовало привыкнуть к реальности, в которой все его время исчислялось решениями Маэда Рёхэя, а не делениями циферблата. Он продолжал думать о последнем разговоре, и в результате сделал несколько важных выводов. Первый – Рёхэй выяснил его связь с кланом Мориномия, но еще никому не сообщил об этом. Рёхэй ясно дал понять, что принимал решения только сам, и он один мог сделать выбор – начать ли войну с Мориномия или избавиться от этого вопроса каким-то иным способом. Если бы он рассказал обо всем отцу или брату, тогда война стала бы неизбежной. Второй вывод – Рёхэй мог, но не хотел убивать семью Цукасы. И третий вывод – Рёхэй совсем не боялся Соквона и всех его связей. Вероятно, он успел навести справки и выяснить, что сейчас Соквон находился в довольно невыгодном положении – его состояние заметно сократилось, а бизнес все еще находился на стадии развития. Кроме того, сейчас у Соквона было меньше людей, и штат его охраны, конечно, включал пару ребят с навыками убийц, но для боевых действий этого было мало. Рёхэй, наверное, не спал всю ночь и занимался изучением информации. Кроме этих мыслей его одолевал страх. Надеяться на выживание уже не приходилось, но Цукасу пугала даже не смерть, а то, каким образом она должна была состояться. Сколько Рёхэй планировал его продержать, и что он хотел сделать до его смерти? Если бы угрозы исходили от Дзиро, Цукаса мог бы хотя бы примерно предположить, чем все могло для него закончиться, а в случае с Рёхэем он понятия не имел, к чему готовиться. Он совсем не знал, на что был способен старший брат Маэда, и что за больные фантазии роились в его голове. Хотелось бы умереть быстро, но Цукаса понимал, что этот вариант в планы Рёхэя, скорее всего, не включался. До приземления он успел навоображать себе всякого, и устал от собственных предположений, но когда его взгляд упал на Рёхэя, ждавшего его в конце лестницы трапа, все домыслы исчезли. – Без опозданий, – подытожил Рёхэй, подавая ему руку, когда он спустился к последней ступеньке. – Одобряю. У нас с тобой каждая минута на счету. – Куда-то торопишься? – спросил Цукаса, просто пожав его руку и сразу же ее отпустив. – Это уже не от меня зависит, – ответил Рёхэй. – Это просто вопросы, связанные с датами и событиями, которые не я устанавливаю. Он проводил Цукасу к машине и открыл перед ним заднюю дверь, а потом обошел и сел с другой стороны. Все выглядело так, словно это не Рёхэй звонил еще пару часов назад и угрожал убить семью Цукасы, если он не прилетит сегодня же. – Ты ведь впервые окажешься в моем доме? – улыбаясь и поворачиваясь к нему, спросил Рёхэй. – В другое время тебе бы там понравилось. Сейчас я уже ни в чем не уверен, но в целом мне все равно. Достаточно и того, что ты теперь здесь. Я ведь вчера подумал дать тебе время, чтобы ты провел там всю неделю, как и хотел. Даже сегодня утром я все еще размышлял об этом, но потом решил, что это слишком плохо. Ты и так провел с тем человеком много времени еще до нашего знакомства. Вы принадлежали друг другу несколько лет, а у меня времени совсем немного. Поэтому я решил, что возьму от оставшегося времени все, что только можно, и не буду терять ни минуты. – И сколько это в днях? – поинтересовался Цукаса, глядя в окно. – До двадцать восьмого апреля получается двадцать один полный день, – сказал Рёхэй. – А в день рождения моего отца все закончится и для тебя, и для меня. Отличный план, не считаешь? – При чем здесь день рождения твоего отца? – спросил Цукаса. – Посмотри на меня, – потянувшись к нему и коснувшись пальцами его подбородка, попросил Рёхэй. – Смотри на меня, когда мы разговариваем. Цукаса вздохнул. Ему все еще было страшно, и он смотрел в окно, чтобы хоть как-то скрыть это, но, с другой стороны, Рёхэй и так все прекрасно знал. Было бы удивительно, если бы человек в положении Цукасы не боялся. Пришлось действительно повернуться. – Я все объясню тебе в доме, когда будем наедине, – сказал Рёхэй, глядя прямо ему в глаза и улыбаясь только ими. Теперь Цукаса мог убедиться в том, что Рёхэй не только звучал, но еще и выглядел как счастливый человек. Это все еще очень сильно сбивало с толку. – Чему ты радуешься? – все-таки спросил Цукаса, не выдержав этого его лучистого вида. – Тому, что нашел вредителя? Рёхэй покачал головой, и его улыбка стала еще шире. – Потерпи до дома, – сказал он. Раз говорить они больше не собирались, то и смотреть на него не было необходимости. Цукаса отвернулся к окну и стал смотреть на уже успевшие потемнеть улицы города. Он слишком часто ездил по Токио в вечернее или ночное время, но в течение прошедших месяцев он делал это в компании Сынмина, а теперь рядом с ним был Рёхэй. Дорога шла через Синдзюку, где Рёхэй предложил ему остановиться и поужинать, но Цукаса, конечно, от еды отказался. Хотелось быстрее поговорить и понять, что за планы были у Рёхэя, и стоило ли переживать за свою семью в Японии. Машина двигалась довольно медленно, и Цукаса подумал, что Рёхэй будто нарочно смаковал этот момент, когда они просто сидели рядом и ни о чем не говорили. Они проехали Сибую, и только когда добрались до Сэтагаи, водитель свернул с главной дороги. Это значило, что именно в этом далеко не самом богатом и престижном районе жил Маэда Рёхэй. Цукаса рассматривал темные улицы Сэтагаи, и в его голове возникали самые разные вопросы. Жил ли здесь же Дзиро? Где находился дом их отца? – Сэтагая мне подходит больше, чем Сибуя или Синдзюку, – сказал Рёхэй, когда они выехали к окраине. – Мой дом находится в конце этой улицы. Можно сказать, в пригороде Токио. Цукаса не успел как следует все разглядеть, поскольку водитель сразу же заехал на специальное парковочное место рядом с домом, после чего оставил их. Рёхэй поздоровался с главой охраны, принял короткий отчет, а потом взял Цукасу за запястье и повел в одноэтажный дом. – В холодильнике есть лимонный чай, – сказал Рёхэй, снимая пиджак и бросая его на низкий диван без ножек. В гостиной не было европейской мебели, поэтому диваны и кресла выглядели довольно странно – они были похожи на простые лежавшие прямо на полу сидения со спинками. Цукаса уселся на ковер рядом с диваном и на секунду закрыл глаза, прислушиваясь к себе. Все его существо все еще яростно протестовало, и ощущение было примерно таким же, как и в ночь после первого приезда Соквона на Хоккайдо, когда Цукаса вынудил себя смириться с тем, что ему предстояло постоянно заниматься сексом с этим избалованным корейским мальчиком. Правда, сейчас все выглядело еще менее реально. Рёхэй все-таки вернулся с холодным лимонным чаем и поставил два стакана на стол. – Мог бы раздеться, – сказал он, указывая взглядом на легкую куртку, все еще лежавшую на плечах Цукасы. – Все это тебе больше не понадобится, я куплю тебе другие вещи. – А я уж думал, заставишь раздетым ходить, – усмехнулся Цукаса, рассматривая его рубашку в тонкую темно-синюю полоску. – Разве я могу? – приподняв брови, удивился Рёхэй. – Тебе лучше знать, что ты можешь или чего не можешь, – ответил Цукаса. – Ты так напряжен, даже чаю не хочешь выпить, и вообще сидишь на полу, – с легким разочарованием сказал Рёхэй. – В этой истории я не единственный злодей. Мы с тобой на равных, так что я не понимаю, почему ты так сердишься. – Я не сержусь, мне просто страшно. – Твоя семья не пострадает, а сам ты умрешь по возможности быстро, – сказал Рёхэй. – Мы с тобой умрем в один день. Это будет даже лучше, чем вместе спрыгнуть в водосборник. Все эти парные самоубийства были просто отвратительными – когда люди привязывались друг к другу поясами, а затем прыгали в реку, они не подозревали, что их выловят в самом недостойном виде. Когда наступает агония, все, что было романтичным, превращается в уродство, поскольку люди начинают буквально вырывать друг у друга волосы и выцарапывать друг другу глаза. Умереть в один день и час – великое единение, которое уже никто не отнимет. Но это нужно сделать красиво. До Цукасы доходила только половина его слов – мысли были заняты совсем другим. Он испытал огромное облегчение от того, что Рёхэй практически пообещал не трогать Киоку и Наоко, а также убить его самого более или менее быстрым способом. – Я мог бы пытать тебя, чтобы наказать за твой обман, – меняя тему и привлекая его внимание, сказал Рёхэй. – Но ты и так весь покрыт шрамами, а палец с твоей руки исчез явно по чьей-то прихоти. Ты не выносишь того, что происходит в борделе, и я думаю, что некто сильный и жестокий когда-то успешно изнасиловал тебя. Что я могу тебе сделать такого, чего с тобой не сделали другие? В конце концов, я хочу не причинить тебе боль, а провести с тобой время своей жизни. У нас три недели. – Если за моей семьей на Хоккайдо следят люди, пожалуйста, отзови их, – попросил, наконец, Цукаса. Он почти пришел в себя после перелета, и теперь подумал, что следовало удостовериться в том, что никто не пострадает от его решений. В конце концов, от его отношений с Соквоном радость получал только он сам, и именно за нее он должен был расплатиться. Мать и сестра не имели отношения к его поступкам и связям. – Отозвал, как только ты сел в самолет, – подняв обе руки и показав ладони в знак честности, ответил Рёхэй. – Они мне не нужны. Мы с тобой можем когда-нибудь навестить их – за три недели обязательно появится такая возможность. Если захочешь проститься с ними напрямую, то я сделаю, как ты скажешь. Могу попросить Рюдзи-куна, чтобы твой прах отправили семье на Хоккайдо. Настроение Рёхэя было слишком хорошим для человека, собравшегося умирать менее чем через месяц. Понять его было почти невозможно, и его слова казались запутанными и нелогичными, так что Цукаса спросил: – Почему ты так себя ведешь? – Тут два варианта, – расстегивая манжеты рубашки и расслабляя их, сказал Рёхэй. – Либо ты так сильно мне понравился, что я не могу быть грубым с тобой, либо ты проник настолько неглубоко, что твоя ложь не сумела меня задеть и разозлить. Но поскольку я собрался умереть вместе с тобой, я думаю, ты знаешь ответ. – Я никогда этого не хотел, – сказал Цукаса, наблюдая за тем, как Рёхэй наливал себе чай. – Ты и Ю Соквона не хотел поначалу. Я прав? – Я не буду с тобой о нем говорить, прости. Рёхэй выпил почти весь стакан холодного чая и сделал несколько глубоких вдохов, а потом облизнулся и сказал: – Для меня обсуждать твою жизнь с другим человеком – тоже сомнительная радость. Просто, дожив до тридцати, ты должен был понять, что люди часто не получают то, что хотят, а еще иногда получают, совсем не то, чего хотят. Или получают желаемое, но когда оно им не нужно. С тобой все это происходило? Кроме последнего, наверное? Ты хотел поработать с нами, отдать всю информацию и вернуться, но не получил, чего хотел. Работа была рискованной, ты сам понимал, что шансов на успех было мало, но ты надеялся. Зато ты получил меня и мое внимание – то, чего не хотел. С тобой произошло сразу два неприятных события, но тебе ли удивляться? Придя, чтобы убить кого-то, ты должен понимать, что можешь умереть сам. Тебе еще повезло, потому что те, кого ты пришел приговорить, все равно умрут, и, несмотря на твою смерть, твое задание будет выполнено до конца. Правда, точку в нем поставлю я. Прямо за его спиной стояли большие электронные часы, показывавшие двадцать часов пятьдесят минут. Цукаса думал, что Соквон уже почти три часа знал, что произошло – он наверняка включил оставленный телефон, просмотрел все последние действия, прочел новость об убитом управляющем и все понял. Скорее всего, к девяти часам он должен был хотя бы поверхностно успокоиться. Взгляд скользил мимо Рёхэя к часам, и Цукаса пытался представить, во сколько лягут дети, и смогут ли они уснуть до полуночи. В том, что Соквон всю ночь не сомкнет глаз, он уже не сомневался.