Охоты соколиной веселей

21:00 – 00:00 Цукаса никогда не вникал в суть театра кабуки, хотя несколько раз мать брала его на спектакли. Один раз они с Наоко смотрели версии взрослых спектаклей для детей. Он уважал культуру кабуки, понимал ее прелесть и ценность для японского народа, но все-таки при просмотре представлений его сердце не замирало и не сжималось. Хотя, даже если бы он был большим поклонником кабуки, его мысли все равно не смогли бы удержаться на сцене – он постоянно думал о семье, оказавшейся под ударом. Поскольку во время постановки Рёхэй должен был руководить процессом подготовки банкетного зала, Цукаса сидел рядом с Дзиро. Получается, Рёхэй усадил его за спиной Маэда Ёдзиро, поскольку Дзиро, как единственный из присутствовавших на представлении детей главы будущего клана, находился к нему ближе всех. Когда Рёхэй сказал Дзиро приглядывать за Цукасой, тот удивился, но не стал ничего спрашивать, а просто согласился. Цукаса уселся рядом с ним и стал смотреть на сцену, не отводя взгляда, хотя на тот момент она все еще была закрыта тяжелым занавесом в широкую полоску. Дзиро подозвал Эбихару и попросил его присматривать за остальными ребятами, и тогда Цукаса подумал, что теперь он даже не мог перекинуться с Эбихарой парой слов – он был под прочным наблюдением, и никуда не мог дернуться. Цукаса думал, что мог видеть или знать Соквон, и какими были его планы. Все менялось на глазах, и в том числе по вине самого Соквона. Он отправил детей на Хоккайдо, и, очевидно, приехал сюда. Цукаса даже сердился на него, потому что теперь люди, ради которых он был готов рискнуть жизнью, были в опасности. Если бы Соквон не вмешался, то случилось бы все, что должно было случиться, и на этом бы все успокоились. А теперь Рёхэй явно что-то задумал, и поскольку его планы пошли прахом, Цукаса даже не мог представить, насколько сильно он разозлился, и что вообще могло прийти в его голову. Спектакль подходил ко второму акту, и Цукаса подумал об Эбихаре и Кисараги. Второго он вообще не видел с тех пор, как поговорил с ним утром, и теперь было непонятно, воспринял Кисараги его слова всерьез или все еще сомневался и гулял по территории комплекса, не собираясь сваливать. Цукаса изредка бросал взгляды на Эбихару – тот сидел немного позади него самого – и думал, что этому засранцу тоже пора было уходить. Эбихара мог бы уйти сразу же после представления. Конечно, его бы хватились, но искать все равно никто бы не стал – сейчас у всех было достаточно забот. В очередной раз Эбихара поймал его взгляд, и его губы тронула легкая улыбка. С чего бы ему веселиться? Пока за закрытым занавесом меняли декорации, Маэда Ёдзиро обсуждал уже просмотренную часть постановки с одним из гостей старшего возраста. Воспользовавшись этим, Дзиро наклонился к Цукасе и шепотом спросил: – Ниисан решил ввести вас в семью? – А что – жалеешь, что не убил меня в подвале? – улыбнулся Цукаса. – Жалею, что Като промазал, это верно. Если бы его не убили, я бы сам сейчас это сделал. – Можешь не беспокоиться, я все равно к вам не собираюсь. – Это уже не имеет значения. Ниисан заберет вас. Живым или мертвым… неважно. Зная, что Дзиро и сам должен был в скором времени умереть, Цукаса даже не мог на него обидеться или вообще почувствовать раздражение. Ему было жаль, что человек, который все еще строил планы и рассчитывал на будущее, совсем не знал, что его жизнь прекратится уже через два с половиной часа. С другой стороны, Цукаса помнил, что произошло с Мио, он до сих пор вспоминал повязку на глазнице Лао, и думал, что Дзиро, все-таки не мог дать ничего хорошего этому миру. Возможно, он мог бы опомниться в будущем, но до этого момента он успел бы искалечить слишком много жизней. Даже сейчас, сидя на представлении в честь дня рождения своего отца, Дзиро жалел, что не убил кого-то. Цукаса продолжал думать и сомневаться до конца спектакля. Он понимал, что Соквон был где-то здесь, и он вряд ли был в курсе всего, что происходило на Хоккайдо. Интересно, знал ли Соквон о том, что основные события должны были начаться после полуночи? Если нет, это было очень плохо. До полуночи оставалось больше двух часов, и каждая минута давалась с большим трудом. Цукаса постоянно думал и пытался понять, как ему следовало поступить. Он обещал, что будет послушным и продолжит сопровождать Рёхэя до двенадцати часов. Такое поведение может показаться Соквону подозрительным или даже непонятным, но его в любом случае нельзя никак предупредить. Положение, в котором он оказался, было полностью закрытым. Даже сейчас Рёхэй оставил его под присмотром Дзиро. Цукаса также не знал, где именно был Соквон. Мог ли он вообще наблюдать за всем, что происходило внутри? А может быть, он ожидал снаружи как люди Мориномия или даже вместе с ними? Тогда он также мог проникнуть на территорию «Акай Сора» только в полночь. И если все было действительно так, то переживать не стоило – в полночь Цукаса уже мог бы начать что-то делать. В целом, даже если бы Рёхэй не поставил ему эти условия с шантажом, Цукаса и сейчас не стал бы никуда дергаться или суетиться – он просто не знал, что он мог сделать, никому не помешав и не навредив. Перед третьим актом Дзиро вышел в туалет и поручил Эбихаре следить за Цукасой. Появилось время для короткого разговора, и хотя бы это радовало. Цукаса без конца думал о Наоко – о том, что мама отличалась благоразумием и спокойствием, но Наоко со своим буйным нравом вполне могла спровоцировать людей Рёхэя, если тем удалось взять их в заложники. К тому же, Цукаса знал, как тут обращались с молодыми и красивыми девушками, и ему становилось страшно от одной мысли, что кто-то из этих ублюдков мог вообще хотя бы одним глазом увидеть его младшую сестру. Дети, скорее всего, слушались Киоку. Чувствуя опасность, они становились тихими и не разговаривали, даже если их о чем-то спрашивали, так что за них Цукаса переживал гораздо меньше. Провокатором во всей этой компании на Хоккайдо была только Наоко, и Цукаса отлично знал, что она могла даже вопреки голосу собственного разума сделать что-нибудь глупое. Оставалось надеяться, что она не поставит под удар себя и всех, кто с ней сейчас связан. Эти мысли были настолько утомительными, что Цукаса даже вспотел. Между тем он отлично понимал, что от его тревог ничего не менялось – как бы сильно он не беспокоился, события на Хоккайдо от него точно не зависели. Зато Эбихара был здесь, и с ним можно было поговорить. – Ты свалишь или останешься? – слегка повернув голову, спросил Цукаса. – Свалю, – ответил Эбихара. – Нужно подождать Кисараги. Он не хочет идти один. Цукаса почувствовал себя значительно лучше. Хотя бы здесь можно было перестать беспокоиться. – Осторожнее там. Выживите оба, пожалуйста. – Вы тоже, – пожелал ему Эбихара. Поблагодарить не удалось – вернулся Дзиро, и привлекать его внимание разговорами не хотелось. Кроме того, Эбихара должен был оставаться вне всяких подозрений. Он и Кисараги должны были провести на территории «Акай Сора» еще примерно час, но лучше бы меньше. Все эти последние минуты нужно было вести себя очень осторожно, чтобы к Эбихаре или Кисараги ничего не прилипло. Спектакль закончился, и объявили выступление рассказчика, чего изначально не было в расписании. Гости даже удивились, но не стали возражать, хотя некоторые явно устали. Цукаса понимал, что внести такие изменения мог только Рёхэй, который всем здесь управлял, и его сердце забилось быстрее – этот гад что-то задумал и явно к чему-то готовился, а Цукаса сидел здесь и ничего не мог с этим поделать. Рассказчик выступал всего пятнадцать минут, рассказывая уже знакомую пьесу про бога смерти и богача, решившего его подкупить. Цукаса слушал эту пьесу и думал, что все присутствующие в зале даже не подозревали, насколько это было иронично – все они стояли на пороге смерти и слушали при этом пьесу о том, как какой-то идиот растратил свою жизнь, а потом решил сторговаться с шинигами, только бы продлить свое жалкое существование. Цукаса слушал голос рассказчика – тот говорил медленно и тягуче, как бы обволакивая зрителя своим голосом. Мелькнула мысль, что этот ракугока был весьма одаренным, и на сей раз его слушали почти все присутствующие. Захотелось, чтобы он непременно покинул «Акай Сора» до того, как начнется кровавая баня. «Смотри, твоя свеча… гаснет, гаснет… гаснет… о… погасла». Свеча в этой пьесе была олицетворением жизни или даже самой жизнью. У богача она сгорела быстро, и он хотел зажечь пламенем догоравшей свечи другую, но его руки дрожали, и огонь погас. Шинигами, который наблюдал за всеми этими попытками продлить ничтожную жизнь, только издевался и дразнил богача. Если пьесу выбрал Рёхэй, то он был тем еще засранцем. Ракугока, рассказывавший пьесу в лицах, на самом деле выступал в составе труппы кабуки. Цукаса узнал в нем исполнителя одной из женских ролей. Рёхэю повезло, что такой талантливый актер мог еще и порадовать публику искусством ракуго. Порадовать или просто сказать всем несколько издевательских слов на прощание. «О… погасла». Назад дороги нет. Как оннагата этот актер был не слишком силен, но как ракугока он был просто неотразим – даже Цукаса с целым багажом мыслей на время забылся и погрузился в эту пьесу, получая какое-то удовольствие от того, насколько она подходила моменту. Очень символичным показалось и то, что с этой пьесы он как бы познакомился с семьей Маэда – именно ее он слушал в Сендае, когда его пригласили на первое мероприятие. Когда рассказчик поклонился, зал просто взорвался аплодисментами, и Цукаса, присоединившись ко всем, с грустью думал, что люди рукоплескали своей собственной смерти. Им вынесли приговор, а они встретили его с таким восторгом, подумать только. После этого Рёхэй пробрался в зал и уселся по другую сторону от отца, перед этим посмотрев на Цукасу и удостоверившись в том, что он сидел на месте. Цукаса даже не выходил в туалет во время перерывов и смены декораций, так что придраться было абсолютно не к чему. Объявили переход к последней части – на самом деле она не была завершающей, но для большинства она должна была стать таковой. Только посвященные знали, что после полуночи начнется другая. И еще более узкий круг знал, что чуть за полночь стартует то, о чем не подозревал даже Маэда Ёдзиро, в честь которого все и собрались. Всех проводили в банкетный зал, где рассадили за столиками. Цукаса почти не слушал, что говорили окружающие, и только один раз какой-то гость склонился к нему и спросил, почему он не поздравлял главное лицо этого праздника, на что Цукаса ответил, что его статус не был настолько высоким, чтобы обращаться к главе напрямую. – Однако вы весьма близки с его старшим сыном, – заметил гость. Цукаса решил просто вежливо улыбнуться и поклониться, ничего не отвечая. Рёхэй не внес его имя в списки тех, кто хотел прилюдно поздравить его отца, и никакого подарка Цукаса не приготовил. Он с трудом досидел до половины двенадцатого, когда все церемонии, поздравления и тосты завершились, и гостей распустили по номерам. Рёхэй беззастенчиво взял его за руку и вывел из зала в потоке выходивших гостей, а потом направился к служебным помещениям, все еще крепко держа его запястье. Весь персонал был наготове – официанты, менеджеры и все остальные должны были получить разрешение разойтись по домам с минуты на минуту. Судя по их довольным лицам, именно этого они ожидали от Рёхэя, и их даже не смутило то, что он появился в компании какого-то мужчины, которого почти тащил за руку. Рёхэй остановился перед управляющим и сказал: – Все свободны. До наступления следующего дня на территории не должно остаться ни одного человека из персонала. А вы, уходя, погасите свет во всех трех отелях. – Погасить свет? – не понял управляющий. – Да. Они подключены к одному узлу, верно? Я хочу, чтобы вы отключили электричество. – Не понимаю… – Вам и не нужно. Найдутся люди, которые зажгут свет после этого. Ваша задача – отключить электричество и покинуть «Акай Сора». Не думайте о последствиях, вы ведь выполняете мое распоряжение. – Но хозяин… – Хозяин ничего об этом не узнает. Управляющий сдался – у него просто не было выбора. Цукаса посмотрел на часы – до полуночи оставалось еще двадцать минут. Рёхэй вывел его на улицу и остановился, ожидая, пока погасят свет. Цукаса хотел спросить, что он задумал, но в этот момент электричество и вправду отключили – освещенным осталось только здание, в котором проходило мероприятие. Все жилые помещения снабжались из одного источника, а развлекательные из другого. Рёхэй сжал его руку крепче, и очень быстро зашагал к дальнему отелю. Все отели были трехэтажными, но компактными зданиями, и именно к последнему из них Рёхэй повел Цукасу. – Вопросы потом, если ты не возражаешь, – сказал Рёхэй, почти втаскивая его в отель. – У нас еще пятнадцать минут. Ты знаешь условия. – Да помню я, – огрызнулся Цукаса, которому надоело бегать за Рёхэем, стараясь успеть. Рёхэй двигался так, словно видел в темноте – вместе с отелями во мрак погрузился и двор «Акай Сора», но его это не останавливало. Цукаса, который был менее уверен в своих силах, все-таки осторожничал, и если бы Рёхэй не тащил его дальше, он шел бы гораздо медленнее. Ну, конечно, за время подготовки мероприятия Рёхэй сто раз ходил по двору и видел все дорожки, канавки и пересечения, а Цукаса всего пару раз прошелся по территории, да и то под присмотром. Очень хотелось сделать что-нибудь глупое – вырваться и побежать в темноту попытаться где-нибудь спрятаться. Но стоило ли так рисковать, если уже высидел почти три часа на раскаленных угольях? Оставалось совсем немного, и Цукаса меньше всего хотел похерить результаты своего терпения. Тем более, во второй руке Рёхэй сжимал телефон, и он действительно мог в любой момент позвонить на Хоккайдо. За пятнадцать минут никто из его людей не успел бы начать пытать заложников, но зато пристрелить кого-нибудь можно и за секунду. В отеле Рёхэй почти взлетел на третий этаж по лестнице – она была винтовой, и подниматься было жутко неудобно, Цукаса даже споткнулся пару раз. Дело усложнялось еще и тем, что вокруг были люди – гости, покинувшие банкетный зал и теперь расходившиеся по номерам. Гости ходили и по двору, и даже там Цукасе и Рёхэю приходилось сталкиваться с потерянными и недовольными лицами, а уж в отеле присутствие всполошившихся и возмущенных людей было совсем раздражающим. Цукаса ругался сквозь зубы и почти упал на последней ступеньке, когда Рёхэй подхватил его. На улице до них еще доходил слабый свет от развлекательных помещений, но внутри отеля было совсем темно, и единственное, что хоть немного спасало – фонарики, которыми пользовались некоторые из гостей. Светящиеся цифры часов, висевших на третьем этаже, показывали двадцать три пятьдесят, когда Рёхэй втолкнул Цукасу в один из номеров и закрыл дверь. Через пару минут зажегся свет, и голоса людей зазвучали громче – кто-то восклицал от облегчения, кто-то начинал сильнее возмущаться. Послышались хлопки дверей, топот сотен шагов – гости расходились по своим номерам, которые теперь могли найти без труда. Цукаса опустил голову и сощурился, чтобы привыкнуть к свету, и Рёхэй опустился на пол рядом с ним. Через минуту Цукаса огляделся и понял, что помещение не было номером – это была небольшая комната со столиком-котацу и расстеленными вокруг него футонами. Наверное, в этой комнате играли в азартные игры типа маджонга или ханафуда. Заметив, что он немного оправился, Рёхэй взял его руку и потянул к столику, и Цукаса, который не успел подняться на ноги, совсем разозлился. Он достаточно терпел, пока его таскали по двору в полной темноте, а потом проволокли по винтовой лестнице на третий этаж – его дыхание до сих пор не восстановилось, а глаза побаливали от яркого света. С него было достаточно. – Убери нахрен руки! – выдергивая запястье, крикнул он, наконец, поднимаясь на ноги. – Что ты вообще делаешь? Совсем спятил? – Какая разница, в своем ли я уме или нет, если все равно через полчаса я умру, – сказал Рёхэй, поворачиваясь, придерживая его за плечо и одновременно сбивая его с ног очень легкой подсечкой. Цукаса упал на футон, чудом не ударившись об угол котацу, но почти сразу же развернулся и ударил Рёхэя в живот. Тот явно не ожидал такого и даже потерял равновесие на секунду, но быстро нашелся и опять поймал руку Цукасы, подтягивая ближе к одной из ножек стола. – Какого хрена?! – увидев болтавшиеся на ножке стола уже подготовленные наручники, взвился Цукаса. – Ты хочешь привязать меня? У Рёхэя, видимо, не было настроения разговаривать – он просто открыл свободное кольцо наручника и потянул руку Цукасы еще ближе, чтобы можно было защелкнуть механизм на его запястье. Завязалась короткая, но яростная борьба, в которой Рёхэй сумел одержать верх только при помощи слов. – До полночи еще есть несколько минут, не правда ли? Его голос еще звучал в воздухе, когда к нему присоединился щелчок наручника. – Ну, ты и уебок, – глядя на пристегнутое к столу запястье, выдохнул Цукаса. – Может, теперь скажешь, что задумал? Рёхэй перекатился на соседний футон и немного помолчал, восстанавливая дыхание. Он явно потратил уйму сил, и теперь ему была просто необходима передышка. – Котацу вмонтирован в пол, это стационарная модель, – сказал Рёхэй, все еще тяжело дыша. – У него металлический каркас, так что не пытайся его сломать. И еще посмотри на дверь. Все еще лежа на футоне, Цукаса повернул голову к двери и заметил над ручкой небольшую картонную коробку, крепившуюся не то к косяку, не то к створке. – Что это за хуйня? – спросил он, переводя взгляд на потолок. Рёхэй поднялся и подошел к стене, и, проследив за ним, Цукаса только сейчас заметил подготовленное заранее кимоно с хаори, висевшее на вешалке. Пока он без спешки раздевался и бросал одежду прямо на пол, Цукаса ждал ответа и одновременно думал, насколько ироничным было его положение. Он дрался с Соквоном, и ни разу не выиграл. Дрался с Рёхэем сейчас, и тоже не смог победить. Только в случае с Соквоном это действительно было поражением, потому что во всех двух драках, что были между ними, Цукаса очень хотел его прищучить, но так и не смог. В случае с Рёхэем он и не преследовал цель победить – он просто хотел ударить его или причинить хоть какую-то боль. Так что здесь поражение было условным. – Это бомба, – наконец, ответил Рёхэй, снимая с вешалки нижнюю сорочку. – Работает на основе простой сигнализации. Знаешь, как это раньше работало? Два провода – один на двери, а другой идет по косяку или проему, но оба сходятся в одной точке, когда дверь закрыта. Дверь закрывается, и они соприкасаются. Дверь открывается – они размыкаются, и срабатывает сигнализация. Провода не совпали – сигнализация не включается. Провода совпали, но разомкнулись – значит, кто-то хочет влезть без спроса. Вот так же с этой бомбочкой, Цукаса-кун. У меня есть брелочек, отключающий ее. Он только у меня. Я уйду и закрою дверь. Позовешь на помощь – дверь откроют, бомба взорвется. И Ю Соквон умрет. Потому что я не сомневаюсь, что именно он попытается открыть эту дверь. Но никто не должен ее трогать, потому что бомба только внутри – снаружи ее не достать. Можно, конечно, просверлить дверь и попробовать снять бомбу. Это даже сработает. Но нужно время. А времени сейчас нет. – Какое ублюдство, – заключил Цукаса, глядя на коробку, под которой пряталось устройство. – Может быть, – согласился Рёхэй, затягивая узел на спине, вытягивая свободные концы и перекрещивая их уже на животе. Он был в хакама, которые успел надеть поверх рубашки. Оставалось хаори. – Но зато ты будешь сидеть очень тихо и молиться, чтобы Ю Соквон не пришел и не убил сам себя. А если он придет, ты попросишь его уйти, а не открывать дверь. Я прав? Цукаса закрыл глаза и промолчал. На телефоне Рёхэя сработал будильник. Наступила полночь. * Доверив Цукасу младшему брату, Рёхэй сразу же отправился следить за работой официантов, готовивших банкетный зал для самой длинной части празднования. К этому времени он должен был чувствовать усталость, но волнение и стремление защитить свои планы оказались сильнее – его как будто несло вперед, и он был готов работать хоть до следующего утра. Ю Соквон появился где-то рядом. Возможно, он был среди людей Мориномия и мог пройти в комплекс вместе с ними. Возможно, он был уже здесь. Конечно, даже если Ю Соквон привел с собой целую армию, влезать в зал посреди спектакля было бы слишком рискованно, да и потом он также вряд ли мог бы вытащить Цукасу из банкетного зала. В комплексе было слишком много простых людей – одних официантов было больше двадцати человек. Почти двести гостей – большая часть из них были членами клана, но наряду с ними приехали и простые партнеры по бизнесу. Вряд ли Ю Соквон мог осмелиться прервать ход празднования до полуночи. Размышляя об этом, Рёхэй приходил к выводу, что Ю Соквон должен был скрываться где-то между людей Мориномия, но все-таки он не мог ничего утверждать. Поэтому он и решил принять некоторые меры. Во время перерыва между первым и вторым актами он пришел в гримерное помещение и спросил главу труппы, умел ли кто-то из актеров рассказывать пьесы ракуго. Его познакомили с оннагатой, исполнявшим второстепенную роль, и Рёхэй решил, что выход был найден – хотя бы на некоторое время. – Сколько пьес вы знаете? – спросил он, когда с поклонами и вежливостями было закончено. – Семнадцать, – ответил актер. – Отлично. Есть ли среди них пьеса о шинигами и свечах жизни? – К счастью. – Можете ли вы рассказать ее сегодня? Это простая и короткая пьеса, да и сямисэнов нет, так что придется исполнять без аккомпанемента. – Пьеса простая, так что я смогу рассказать ее после одной репетиции, – ответил актер. Рёхэй заплатил ему сразу же, а потом отвел его в помещение для репетиции. Пьеса давала ему лишние пятнадцать минут, и этого было вполне достаточно, чтобы обдумать дальнейшие действия. Он остро нуждался в свободном времени, но не мог взять перерыв. К тому же, неплохо было бы хоть напоследок посмеяться над этими напыщенными индюками, сидевшими в зале. Почти все они, кроме Цукасы, и, возможно, Эбихары, были простыми идиотами, возомнившими себя владыками земли. Они, как и смертный из пьесы, промотали свою жизнь на развлечения и казни. Смогут ли они встретить смерть с достоинством? Рёхэй даже усмехнулся. Нет. Они, как и герой пьесы, будут причитать и считать, что с ними обошлись несправедливо. И даже видя свой собственный портрет на сцене, они не узнают себя. Никто из них не узнал бы себя, даже если бы их ткнули лицами в зеркало. Он нашел глазами Цукасу и остановился на нем, с удовольствием отмечая, что тот понимал, о чем шла речь, и что Рёхэй вообще хотел сказать со сцены. Впервые Рёхэй заметил то, с каким вниманием Цукаса слушал рассказчика, когда они еще не были знакомы напрямую. Это было в Сендае, и тогда внимание Рёхэя привлекла даже не корейская внешность, а именно уважение, проявленное Цукасой к искусству. Он был единственным, кто слушал рассказчика, хотя тот был не самым лучшим. Наверное, уже тогда пьеса о шинигами казалась Цукасе символичной, но сейчас только они вдвоем знали ее истинный смысл, который усиливался текущим моментом. Это было гораздо лучше, чем секс, чем объятия и разговоры. Рёхэй знал, что мог не договариваться заранее и ничего не объяснять – Цукаса все понял и так. Разве можно было с кем-то еще достичь такой близости? Он наблюдал за выражением лица Цукасы, за его взглядом и даже за тем, как он неосознанно повторял некоторые слова рассказчика – именно те слова, которые Рёхэй и сам выделил бы, если бы читал пьесу этим людям. Зрелище было настолько завораживающим, что можно было впустую потратить все драгоценные минуты, которые он сам выгадал себе, договорившись с рассказчиком. Но все-таки пора было отвлечься и подумать – ведь именно это ему и было нужно. Пока рассказчик подводил пьесу к кульминации, Рёхэй сидел за занавесом и думал, как ему поступить. Он заранее готовил два помещения – одно было в том же здании, где они находились сейчас. Другое было в одном из трех отелей – в самом дальнем. Его Рёхэй подготовил на всякий случай. Он привык перестраховываться, поэтому всегда имел запасной вариант. И вот теперь его предусмотрительность оказалась кстати – Ю Соквон все-таки заявился, и Цукасу нужно было спрятать где-то подальше. У Рёхэя возникало жуткое желание позвонить ребятам на Хоккайдо и узнать, удалось ли им взять в заложники семью Цукасы, но он намеренно удерживал себя от этого. Лучше было оставаться в неведении. По крайней мере, ему не пришлось бы лгать Цукасе. Они оба не знали, чем закончилось дело на Хоккайдо, и именно поэтому Цукаса оставался послушным в его руках. Выступление подходило к концу, и Рёхэй нашел правильное решение. Следовало погасить все огни в отелях, и в темноте провести Цукасу к подготовленной комнате. Если бы Ю Соквон наблюдал с внешнего периметра, он бы все равно ничего не разобрал. Если бы он смотрел через камеры, никого не сумел бы найти. Все это очень походило на игру в сёги – они с Ю Соквоном делали ходы, и каждый вел свою игру. Возможно, они начали играть еще до того, как поняли, что вообще происходило. Каждый к чему-то готовился, строил крепости, захватывал позиции. Но игра не может закончиться одной лишь обороной – если оба игрока строят крепости, партия может длиться несколько суток. Чтобы положить всему конец, необходимо напасть. Рискнуть и напасть. Наверное, примерно так же мыслил Ю Соквон. Когда Рёхэй пришел к своему решению, в его кармане зазвонил телефон, и он без сомнений ответил. – Вы впервые слышите меня, но я уверен, вы знаете, кто я такой, – прозвучал в трубке приятный низкий голос. – Я Ю Соквон. – Не могу сказать, что рад вас слышать, но зато приятно удивлен вашей смелостью, – сказал Рёхэй. – Зачем вы начали этот разговор? – Хочу дать вам шанс отпустить Мидзуки Цукасу сейчас. Никто и не заметит, если он не появится в банкетном зале, правда? – Господин Ю, мне совершенно нечего терять, я сам отдал все, что имею, так что ставить мне условия просто бесполезно. Так чем же вы можете вынудить меня поступить по вашей воле? В трубке зашуршало – Ю Соквон на том конце вздохнул. – Ничем, вы правы. Я просто даю вам шанс передумать. Еще не поздно. Мидзуки-сан не причастен к жизни кланов, и вы знаете это. – Это верно. Он не виноват в том, что его сюда послали, шантажируя благополучием семьи. Но я не могу его отпустить. Нам судьба быть вместе – встретиться, узнать друг друга и умереть. – В его смерти нет смысла, – сказал Ю Соквон. – Он не достанется вам – в этом есть смысл, – ответил Рёхэй. – С чего вы решили позвонить мне сейчас? – С того, что я очень зол, а вы причиняете ему ненужную боль даже сейчас, когда, казалось бы, отняли все, в том числе и надежду на спасение. Я вижу вас, господин Маэда. Я вижу его. Я смотрю на вас обоих. – Но самого главного вы так и не увидите. – Эх… что же мне делать, господин Маэда? Возможно, вы не горите желанием видеть меня, но я все же хочу пригласить вас к себе. Я нахожусь в кабинете владельца комплекса. Возьмите с собой сколько угодно людей. Скажите своему брату, куда и к кому идете, назовите ему мое имя. Понимаете? Я даже не прячусь. – И что вы предлагаете? Побеседовать? – Предлагаю решить все между нами. – Убьете меня – поднимутся все бойцы ветви Маэда. Движение начнется до полуночи, вмешаются люди Мориномия. Умрут официанты, менеджеры, управляющий. Все погибнут. И даже если вы спасете этой ценой господина Мидзуки, он возненавидит вас за ненужные смерти. Я знаю его. – Осталась последняя часть в банкетном зале. На ней ваше присутствие не требуется. – Я не приду, – ответил Рёхэй. – Но благодарю за приглашение. Его не пугали разговоры о камерах, и он даже не удивился, узнав, что Ю Соквон занимал кабинет владельца. Все это как будто было ожидаемо, или просто Рёхэй устал обо всем волноваться. К тому же, он уже решил, что погасит свет на территории комплекса, так что не беспокоился о камерах. Ю Соквон мог хоть обвеситься мониторами под самую макушку – в темноте он все равно ни за что не смог бы разобрать, куда отвели Цукасу. Эти мысли придали ему сил, и поэтому дальше Рёхэй действовал без остановок. Все складывалось лучшим образом, и даже его решение оставить в комнате свою парадную одежду выглядело правильно – он зашел в комнату в европейской одежде, а выйти должен был в национальной. Так Ю Соквон терял возможность быстро его отследить и понять, где он оставил Цукасу. Все складывалось как нельзя лучше. * Цукаса очень плохо выглядел. С тех пор, как Рёхэй что-то ему сказал, Цукаса почти не поднимал взгляд, и ходил как сомнамбула. Соквон понимал, что это состояние было связано с угрозой для семьи на Хоккайдо, и Цукаса наверняка теперь знал, что там были не только его мать и сестра, а еще и дети из Кореи. Но как он мог хотя бы передать ему, что с его семьей все в порядке? Он не сомневался, что Цукаса доживет до полночи – этот человек вынес двадцать два дня черт знает, где, и в самой неприятной компании, конечно, он мог потерпеть еще пару часов. Соквон верил в его силу, но понимал, что это слишком жестоко – тот факт, что он знал о безопасном положении на Хоккайдо, а Цукаса думал, что его семья могла умереть в любой момент, просто убивал. Соквон очень хотел поговорить с ним или передать хоть через кого-нибудь, что именно происходило. Нужно было попытаться. Он решил пригласить Рёхэя к себе. Конечно, пока шел спектакль, подсылать к Цукасе охранников было бесполезно – он сидел и не двигался с места, а вокруг него были довольно-таки влиятельные якудзы, да и Маэда Дзиро не спускал с него глаз. Но это не было главным. На самом деле Соквон понимал, что Цукаса здесь был только из-за Рёхэя, и только Рёхэю было дело до того, где он находился и что делал. Несмотря на то, что Цукаса сидел в самом привилегированном кругу, его положение здесь было очень шатким – если бы он исчез, никто бы и внимания не обратил. Тому же самому Дзиро было плевать на него, и если бы не старший брат, он бы даже смотреть в его сторону не стал. Значит, нужно было выгадать минутку – подослать кого-то из своих ребят, когда Цукаса сдвинулся бы с места. Но сделать это при Рёхэе было бы невозможно, а тот собирался неотступно следовать за Цукасой. У Соквона даже пару раз возникала мысль перехватить Рёхэя, пока тот шастал по гримеркам или по темным уголкам рядом с залом для представлений, но этот гад держался хитро – когда он входил в какую-нибудь дверь, за ней всегда оставалась куча народу, причем несколько человек обязательно были из клановой охраны. Соквон смотрел на Рёхэя и знал, что тот был в боевой готовности – ждал завершения спектакля, чтобы пойти и забрать Цукасу из зала, а потом чуть ли не под руку привести в банкетный зал. Это было просто убийство – вот так душить Цукасу и постоянно лапать его при людях. Если бы Рёхэй отвлекся хоть на пару минут, то на выходе из зала представлений можно было бы подослать кого-то из ребят, чтобы они хотя бы шепотом сказали Цукасе, что на Хоккайдо порядок. Это не изменило бы планы Рёхэя или Мориномия, Соквон не собирался рисковать персоналом и всеми окружающими, да и самого Цукасу подвергать ненужному риску. Он просто хотел, чтобы тот успокоился. Поэтому, когда пьеса подходила к концу – Соквон понял это по интонациям рассказчика, которые стали тяжелее и выразительнее – он позвонил Рёхэю и пригласил к себе. Он даже не надеялся уговорить его отпустить Цукасу и не собирался убивать его прямо сейчас – было ясно, что это все равно не могло бы помочь. Но зато Рёхэй оказался бы в другом месте хотя бы на несколько минут. Пьеса бы закончилась, и Цукаса оказался бы в толпе движущихся людей без строгого присмотра. Дзиро, конечно, старался смотреть за ним, но он уж точно не водил его везде под руку и не фотографировал каждого, кто проходил мимо. Соквон надеялся, что Рёхэй поддастся любопытству или желанию вообще смерить взглядом человека, которого ненавидел настолько, что даже отправил ему фальшивый прах. И возможно, Рёхэй действительно хотел с ним встретиться. Сам Соквон на его месте испытал бы очень сильное желание хоть одним глазком взглянуть на того, кто занял сердце, которое оставалось для него таким желанным. Недаром же он перетряс личную жизнь Акиры под самый корень – ему всегда были интересны соперники. Однако Рёхэй оказался устойчивым мерзавцем, и ни на какие уговоры не поддался. Это и раздражало и восхищало одновременно. Если бы Рёхэй согласился на встречу, Соквон ждал бы его в кабинете. Он знал, что ни один из них не решился бы напасть на другого – за Соквоном стояли тридцать человек охраны и Мориномия по периметру, а за Рёхэем полный комплекс мафии. Конечно, Рёхэй мог бы и сглупить, но Соквон собирался объяснить ему, что если бы они оба умерли в кабинете владельца комплекса, то Мориномия просто освободили бы Цукасу – они не стали бы его убивать и после завершения казни отпустили бы на все четыре стороны. И Цукаса был бы абсолютно свободен идти, любить, кого захочет, жить с кем захочет. А Рёхэй и Соквон умерли бы в одном кабинете. Такой конец явно не входил в планы старшего сына Маэда – совершить практически двойное самоубийство с человеком, которого он даже в жизни не переносил, не то, что в смерти. Они бы просто перебросились парой едких фраз, а потом вернулись к своим делам. Такому извращенцу как Рёхэй было бы даже приятнее проворачивать свои дела перед носом соперника – зная, что за ним наблюдают внимательные глаза, он мог бы с радостью продолжить водить Цукасу за руку и двигаться к своей кульминации. Но что теперь он мог поделать? Рёхэй отказался от встречи, а Цукаса оставался в неведении. Оставалось только наблюдать, и Соквон решил не терять времени – он следил за всеми камерами, какие только мог заметить. Как только Цукаса оказался в банкетном зале, не осталось никаких шансов сообщить ему утешительные новости. С этой затеей следовало расстаться. Без десяти одиннадцать Соквону показали подозрительное движение – два человека подходили к задним воротам комплекса. Выйти из комплекса было нельзя, поскольку он уже был окружен людьми Мориномия, но два беглеца точно об этом ничего не знали. Соквон попросил приблизить их, чтобы понять, что там вообще происходило – сейчас важны были любые детали. Эти люди вообще могли быть изготовителями взрывчатки или кем-то вроде того, но когда их показали ближе, Соквон узнал в одном из них Эбихару. Решение родилось будто само собой – Соквон приказал паре охранников, стоявших на задних воротах, чтобы те остановили парней и привели к нему. Выходить из «Акай Сора» было опасно – Мориномия точно никого не планировали отпускать. Эбихара и другой парень явно собирались смыться, и Соквон сразу понял, что без Цукасы здесь не обошлось. На территории комплекса только несколько людей знали о готовящемся нападении – если не считать нанятого Соквоном персонала, то это были Маэда Рёхэй, Цукаса, Сынмин и сам Соквон. Такая информация не могла попасть к кому угодно, а то, что Эбихара и кто-то еще пытались смотаться перед самой бойней, точно нельзя было назвать совпадением. Если Цукаса поделился с ними тем, что знал, значит, хотел сохранить их жизни. Соквон понимал, желание сохранить Эбихару, но вот другого парня он видел впервые. Поэтому когда их привели, он был удивлен и заинтересован одновременно. В банкетном зале не происходило ничего примечательного, и хотя Соквон предпочитал не спускать с Цукасы глаз, все-таки он решил поговорить с этими двумя, причем сделать это не в наблюдательном пункте, а в кабинете. Что ж если, Маэда Рёхэй не захотел посетить это место, можно было привести сюда других, не менее достойных гостей. – Не бойтесь, я не собираюсь вас убивать, – сказал Соквон, как только за ними закрылась дверь. – За воротами вы угодили бы прямо в лапы к Мориномия, не думаю, что они бы вас пощадили. Эбихара остановился и уставился на него так, словно увидел того самого шинигами из не так давно рассказанной пьесы. – Добрый вечер, – поклонился другой парень, имени которого Соквон пока не знал. – Я Кисараги Курусу. Курусу… очень интересное имя, созвучное со словом «убью» или «смерть». – Я Ю Соквон, – ответил он. – Эбихара мне знаком. Эбихара только кивнул. – Вам придется побыть в соседнем помещении, пока все не закончится, – сказал Соквон, указывая на дверь в боковой стене кабинета. – Там находится архив владельца, так что возьмите с собой стулья. Наверняка Мидзуки-сан предупредил вас о нападении, чтобы вы остались живы, так что не высовывайтесь. – Что вы собираетесь делать? – спросил Эбихара, поднимая взгляд. – Я его вытащу отсюда, – сказал Соквон. – Вместе с вами, получается. – Как? Вы видели, как господин Маэда следит за ним? Это невозможно, он похож на спятившего. – Я сейчас тоже не вполне здоров, – ответил Соквон, улыбаясь. Кисараги, который был немного младше Эбихары и явно уступал ему по статусу, вопросительно посмотрел на него, словно желая знать, можно ли ему заговорить. Эбихара почти незаметно кивнул ему, разрешая. – Господин Маэда Рёхэй отведет господина Мидзуки в другое помещение, – начал Кисараги. – Вчера он заказал взрывчатку и лично изготовил устройство замочного типа, срабатывающее при открывании двери. Пожалуйста, будьте осторожны. Господин Маэда действительно немного не в себе, и он может убить господина Мидзуки. – Ты знаешь его настоящее имя? – приподняв брови, спросил Соквон. Кисараги кивнул и сразу же поклонился: – Да, я следил за господином Мидзуки и был рядом с ним почти все время с момента, как господин Маэда привез его в свой дом. Я знаю не все, но больше, чем остальные. – И что происходило? – спросил Соквон, сердце которого заколотилось так сильно, что казалось, будто грудная клетка запульсировала изнутри. – В целом ничего страшного, если не считать трех дней без воды. Соквон хотел было спросить, имело ли место сексуальное насилие, когда до него вдруг дошел смысл последних слов. «Если не считать трех дней без воды»… – Какие еще три дня без воды? – уточнил он, чувствуя, что нужно было уже присесть, а не продолжать стоять, рискуя при этом упасть в любой момент. Кисараги испуганно моргнул, а потом все-таки ответил: – Господин Мидзуки был заперт в маленькой квартире без воды и еды. Три дня. Господин Маэда освободил его, когда он начал умирать. Потребовалось несколько дней, чтобы он пришел в себя после этого. Нельзя было терять самообладание именно сейчас, и Соквон сжал кулаки, все-таки оборачиваясь и пытаясь найти взглядом кресло. Ноги уже совсем не держали, и он предпочел больше на них не рассчитывать. Цукаса был три дня без воды и еды. Рёхэй пытал его не болью, а жаждой и голодом. Это тоже очень сложная пытка – ее применяли к самым опасным преступникам и шпионам, и далеко не все могли ее выдержать. – Этому ублюдку осталось меньше двух часов, – сказал Соквон, немного оправившись и обретя дар речи. – Спасибо за информацию. А теперь возьмите с собой стулья поудобнее и запритесь в архиве. Сейчас было неподходящее время для ослепляющей злости, но Соквон все-таки дал себе пару минут собраться. Он думал только о том, что убьет Рёхэя сам, своими руками, и это будет справедливо. И никто, даже Цукаса не сможет отговорить его от этого. А потом погас свет, и Соквон, который к этому времени уже находился в наблюдательном пункте, почти закричал от досады и злости. Рёхэй был очень сильным противником – он будто шел на шаг впереди. Соквон отдал Цукасе запонки, но тот повесил на дверь бомбу. Соквон встал за камерами, а Рёхэй погасил свет. Камеры и мониторы работали, но показывали только темноту. Можно было наблюдать за банкетным залом – в здании с развлекательными помещениями электричество было. Но там не было Цукасы, Рёхэй утащил его в темноту, а тот даже не сопротивлялся, потому что не знал, что его семья цела и невредима. Соквон немедленно отправил людей, чтобы они включили свет – нашли щит или узел и решили проблему. Он показал по плану, где находились все коммуникации, но проходили драгоценные минуты, а видимость по-прежнему была нулевой. Сынмин, который все это время находился в наблюдательном пункте, заговорил впервые за весь день: – Этот Маэда Рёхэй словно в сёги с вами играет. И пока что он неплохо защищает своего императора. Но господин Мидзуки не малоподвижный и не беззащитный, как император на доске. Кстати, у меня достаточно патронов, я все посчитал. Его спокойствие было очень полезным. Сынмин не корил Соквона за его промах – за то, что он не проверил все отели на наличие специальных замков или подозрительных устройств. Пока шли эти длинные церемонии, ужины и спектакли, люди Соквона вполне могли проверить каждый номер, войти в каждую каморку на территории «Акай Сора». Но Соквон был слишком увлечен наблюдениями – он не сводил глаз с Цукасы и упустил возможность спасти его. За это он мог винить только себя, но зато у него оставался еще, по меньшей мере, один ход. 00:00 – 00:30 Цукаса лежал почти под столом и рассматривал металлический каркас котацу. Рёхэй не солгал – столик был действительно вмонтирован в пол, и к нижней стороне столешницы крепился обогреватель, подсоединенный к центральной системе отопления через пол. Очень качественная и хитрая штука. Однако был у этой конструкции один изъян – металлический каркас не был заваренным или литым. Он был собран при помощи болтов, так что его можно было расшатать. Конечно, для этого требовалось много сил, и желательно было находиться в удобном положении, но Цукасе уже не приходилось привередничать. Он повернулся так, чтобы его тело было под самым краем столешницы, и примерился – столик был достаточно высоким, чтобы можно было согнуть ногу и упереться в столешницу коленом. Это было прекрасно, ведь обычно столики с обогревом изготавливались низкими, чтобы за ними было удобно есть или читать. – Ну, что же… Цукаса поднапрягся и принялся давить ногой так, чтобы приподнять столешницу. Конструкция на болтах была прочной, и с первой попытки ничего не получилось. Ни с первой, ни с десятой. Цукаса даже не чувствовал, чтобы столик вообще двигался. – Ничего, у меня много времени. Все равно заняться больше нечем. Он мысленно посылал Рёхэя во все неприглядные места, какие мог вспомнить, потому что сейчас ему было тяжело так, как еще никогда в жизни. Проклятый стол не поддавался, и Цукаса понял, что выдавливать столешницу снизу было бесполезно. Привязанная к ножке стола рука страшно мешала и ограничивала его, но Цукаса перекатился спиной к ножке, придавив при этом собственную руку. В таком положении он попробовал приподнять столик или хотя бы сдвинуть столешницу вверх – все-таки если работать всем телом, а не одной ногой, можно добиться большего. Расчеты оказались верными только отчасти – столешница действительно двинулась и даже заскрипела, но ничего ужасного с ней так и не произошло. Цукаса остановился, вернулся на спину и нырнул под стол, разглядывая болты снизу. Они были достаточно толстыми, с плотно прикрученными гайками. Можно было попытаться вывинтить хоть один, самый ближний. Тогда стало бы легче. В карманах ничего подходящего не оказалось – еще бы, ведь Рёхэй сам готовил эту одежду, и он уж точно не мог положить в нее что-то полезное. Да и вообще, здесь требовался гаечный ключ, которого у Цукасы не было. Он посмотрел на свои пальцы и подумал, что чего ему еще никогда не приходилось делать – это выкручивать гайки голыми руками. Хорошо, что левая рука была свободна. * Соквон позвонил Мориномия, чтобы удостовериться в том, что они не нападут раньше времени. Он уже разослал людей по отелям, чтобы они начали искать Цукасу, но он также понимал, что шансы были невелики. Если на двери была бомба, то Цукаса вполне мог и сидеть тихо, чтобы никто не подорвался, пытаясь его спасти. В этой ситуации нечего было и думать о том, что он воспользуется запонками. Требовалось больше времени. Нужно было хотя бы найти дверь, за которой его спрятали – а там уже можно было вынести всю стену к чертовой матери, чтобы вытащить его безопасным образом. Исида успел связаться с ним два раза за десять минут, спрашивая, долго ли еще нужно было ждать, но Соквон не мог сказать ничего конкретного. Он не хотел наводить в отелях панику до того, как найдут комнату с Цукасой – когда в номерах начнутся убийства, искать станет сложнее, поскольку по коридорам начнут носиться люди, будут раздаваться выстрелы. Беспокойства Исиды тоже были понятными – он переживал, что пока они отсиживаются в темноте, главная встреча ветви Маэда закончится, и все самые опасные и важные люди разойдутся кто куда. Схватить их в одном зале уже не получится, и придется ловить их как разбежавшихся тараканов. Все это было понятно, но у Соквона были другие цели. Он отправил на поиски всех людей, которые были в его распоряжении, и оставил рядом только Сынмина, но даже тот должен был через пару минут выйти во двор. Хотелось, чтобы как можно больше людей занималось поисками, и Соквон попросил Сынмина следить за людьми и принимать сообщения по рации. Теперь уже не было нужды скрываться и сохранять эфир чистым. Время шло, а дело не двигалось с места, и Соквон страшно нервничал, но продолжал удерживать Исиду. Он напоминал себе, что имел право на такое поведение, ведь именно он обеспечивал чистое лицо Мориномия перед полицией Эбины – от него зависело, узнают ли местные правоохранительные органы о резне или нет. Именно он брал на себя все заботы по ликвидации улик и следов. Поэтому Исида должен был считаться с ним, и Соквон мог просить отсрочку. Однако в двадцать пять минут после полуночи произошло нечто неожиданное – люди Маэда будто специально вышли за ворота и начали перестрелку с людьми Мориномия. Молчание было нарушено, и в разрешениях Соквона или Исиды больше никто не нуждался – ожидавшие своего часа вооруженные люди хлынули на территорию комплекса. * Рёхэй вернулся в подготовленный зал для церемонии, и понял, что отсутствовал совсем недолго. Ему показалось, что прошел целый час, но на самом деле его не было вдвое меньше. По крайней мере, в пять минут после полуночи все оставались спокойными и рассаживались для последней части мероприятия. Разумеется, все устали, но держались неплохо. Рёхэй посмотрел на отца – тот выглядел измотанным. В его возрасте было сложно постоянно держать спину прямой и находиться на всеобщем обозрении несколько часов подряд. Впрочем, никто не заставлял его устраивать такие пышные празднования в честь своего дня рождения. Именно это и отталкивало Рёхэя. Продолжая давить на верность традициям, его отец преследовал свои цели – он хотел стать настоящим богом для своего собственного клана. Он задурил головы стольким людям, только чтобы почувствовать себя настоящим главой. Так что сейчас его не следовало жалеть – он получал именно то, о чем мечтал. Рёхэй занял свое место рядом с ним и принялся ждать. Его сердце билось так сильно, что он едва мог слышать, что говорили окружающие. До проникновения Мориномия оставалось совсем немного – они должны были появиться на территории в пятнадцать минут после полуночи. Конечно, первым делом они должны были приняться за отели – начать врываться в номера и убивать людей. Он знал об этом и поэтому подготовил для Цукасы помещение, найти которое было очень сложно. Это был укромный уголок для азартных игр, и дверь в комнату была закрыта картиной. Вряд ли люди Мориномия стали бы действовать настолько тщательно, что нашли бы это место. Вот Ю Соквон – другое дело. Для него и его людей такая дверь вполне могла оказаться и открытой. Поэтому бомба, которая первоначально предназначалась для Цукасы, чтобы он не делал попыток выйти из комнаты, теперь могла сгодиться и в качестве защиты от Ю Соквона. Думая об этом, Рёхэй продолжал ждать, когда раздадутся первые выстрелы и крики. Отключение света, конечно, взволновало людей, но никто не принялся кричать или бить тревогу. А вот вооруженное нападение, конечно, должно было их встряхнуть. Рёхэй ожидал, что к зданию с помещениями для развлечений начнут сбегаться испуганные гости, которым удастся повыпрыгивать из окон или выбраться другим путем, но «Акай Сора» молчал. Рёхэй ждал и считал секунды, но ничего не происходило. Тогда он извинился и вышел прямо посреди церемонии, поймав очень недовольный взгляд отца и осуждающие взгляды гостей. Ему было все равно. Он прошел в дальний конец коридора и позвонил главе своей охраны. – Выйди и проверь периметр вокруг комплекса. Мориномия здесь, они уже готовы напасть на нас. Часы показывали тридцать минут после полуночи, когда Рёхэй услышал первые выстрелы. Пришлось все сделать самостоятельно. 00:30 – 01:00 Гайка, конечно, была вкручена на века и уже успела прикипеть от времени – она совсем не двигалась, сколько бы Цукаса над ней не работал. Он лежал под столом и потел, а проклятый крепеж все оставался на месте. Пальцы заболели уже через две минуты, но сдаваться было нельзя. Цукаса утешал себя тем, что даже если бы обе его руки были свободны, это ничего бы не изменило – все равно без указательного пальца здесь было нечего делать. Он делал короткие передышки по несколько секунд и возвращался к гайке. Этот металлический болт соединял столешницу с ножкой. Лежа под столом, Цукаса хорошо рассмотрел и мысленно разобрал каркас, состоявший из четырех ножек и четырех горизонтальных металлических планок, на которых лежала столешница. Под столешницей был металлический прямоугольник, углы которого приходились на ножки. Планки крепились к ножкам болтами послабее, так что их можно было сбить и вручную, если очень захотеть. Вся проблема была в том, что столешница, которая крепилась к ножкам, держалась на толстенных болтах, разбить которые Цукаса в своем положении точно бы не смог. Так что приходилось работать – ронять пот и слезы и работать голыми руками. Через некоторое время он почувствовал, что кончики пальцев заскользили, и подумал, что дело пошло легче, но потом быстро убедился в том, что гайка все еще не поддавалась. Просто из пальцев выступила кровь, и кожа стала соскальзывать с металла. Цукаса чертыхнулся сквозь зубы и дал себе еще несколько секунд, чтобы отдохнуть. Нужно было позволить себе прийти в себя, и он уставился на поблескивавшую в полумраке гайку, напоминая себе, что если раскрутит ее, то сможет отсоединить столешницу от ножки, приподнять ее и передвинуть кольцо наручника так, чтобы оно держалось не на ножке, а на слабой металлической планке. Тогда дело останется за малым – нужно будет просто сбить планку с ножки и освободиться. Всего-то. Но для начала нужно вывинтить эту хреновину. * В зале поднялось волнение – люди начали суетиться и беспокоиться, звонить своим телохранителям, и те отвечали им, что были заняты. За считанные минуты новость о нападении разнеслась по всему залу, и люди повскакивали с мест, надеясь выйти. Рёхэй смотрел на них, и ему было смешно. Эти люди надеялись спастись, нервничали и бегали по залу, выходили в коридор, смотрели в окна, пытались найти выход. Что они могли сделать? Дзиро, смотревший на него с противоположной стороны зала, не двинулся с места. Он был внимательным и спокойным, и Рёхэй подумал, что годы, потраченные на его воспитание, не прошли совсем уж даром – хоть чему-то Дзиро все-таки научился. Отец, который также оставался на своем месте, проследил за взглядом младшего сына и посмотрел на Рёхэя. – Ты так спокоен, – сказал он, поворачиваясь к нему. – Неужели не отдашь ни одного распоряжения? В этот момент послышался треск, и гости хлынули обратно в зал. Рёхэй хотел ответить отцу, но понял, что было поздно – люди Мориномия добрались до здания и теперь согнали всех в этот зал, чтобы перебить их за несколько минут. Он повернулся к двери и стал смотреть, как люди, которые еще десять минут назад были полны решимости продолжать работать, клялись в верности новому оябуну и обещали покончить с Мориномия, возвращались в зал. Они натыкались друг на друга, потому что даже не смотрели под ноги или по сторонам – их взгляды были прикованы к дулам направленных на них пушек. Хоть кто-то здесь мог сохранить достоинство и вернуться на свое место как человек? Через некоторое время он увидел и таких – правда, их было мало. Эффект неожиданности сыграл в полную силу – люди были растерянными, а хозяин торжества не знал, что и сказать. Отец не двигался с места, но смотрел не на незваных гостей, а на старшего сына. Маэда Ёдзиро уже понял, кто здесь был во всем виноват. Всех рассадили по местам и начали отстреливать по одному. Никто не произнес ни слова, и Рёхэй ощутил неприятный холодок, пробежавший по спине. Казнь выглядела отвратительно. Исида и Мориномия отсутствовали – они даже не вошли внутрь, чтобы взглянуть в глаза предателю. Возможно, это было справедливо. А возможно, они просто хотели, чтобы семейное дело решилось без посторонних глаз. Исполнители с пушками не в счет – их мнение не учитывалось. – Это из-за Рэйны? Из-за женщины, уродство которой могло просочиться в нашу кровь? Не слишком ли дорого ты ее оценил? – наконец, спросил отец. Рёхэй покачал головой: – Ты умрешь очень скоро, отец. Твои слова уже не имеют значения. – Я дал тебе жизнь. – Ты же ее и отнял. – Сын не может отнять жизнь отца, не поплатившись за это, – напомнил отец. – Ты поэтому настоял, чтобы твоя мать осталась в доме и не сопровождала меня сегодня? Думаешь, избежишь наказания? – Я не ухожу от наказания. Я умру сегодня же. От этой семьи ничего не останется. Давай сделаем эту страну чище, отец. Предсмертные крики, просьбы, вопросы и требования слились в сплошной гул, так что отец с сыном могли говорить даже вполголоса, и все равно услышали бы друг друга. Впрочем, им даже было не обязательно слышать – им достаточно было просто смотреть друг на друга. Каждый знал, что хотел сказать другой. Они оба знали все это еще задолго до сегодняшней ночи. Возможно, Маэда Ёдзиро даже предполагал, что его старший сын когда-то пойдет на этот отчаянный шаг. Поэтому, пока еще оставалось время, Рёхэй вернулся взглядом к Дзиро и сказал: – Я не должен был спасать тебя тогда, Дзиро. Я люблю тебя так сильно, как только старший брат может любить младшего, но ты вырос никем. Ты и я - мы уйдем из жизни сегодня, но ты сделаешь это раньше. Прости. Дзиро умер не сразу – в него выстрелили трижды, прежде чем его жизнь оборвалась. Рёхэй сжал зубы и опустил голову, впервые ощущая, что силы его оставили. Дзиро ничего не сказал ему перед смертью – ни слов обвинения, ни прощения. Он был прав – как старший брат, Рёхэй не заслуживал никакого снисхождения. – Я любил тебя так, как только старший брат может любить младшего, – повторил Рёхэй, все еще не поднимая голову, но слыша, как очередь дошла и до отца. – Никакого прощения, Рёхэй. Бесполезные сыновья не получают прощения, – сказал напоследок Маэда Ёдзиро. Даже последние слова, которые он оставил этому миру, были проклятием, а не чем-то созидающим или осмысленным. – Мне не нужно твое прощение ни в этой жизни, ни после нее, – ответил Рёхэй, поднимаясь с места. Он не мог заставить себя подойти к Дзиро, а видеть труп отца ему не хотелось. Чистильщики расступились, выпуская его из зала. Мориномия держал слово – Рёхэй должен был пройти и закончить свою жизнь сам, согласно своему плану, и никто не мог ему помешать. * В отелях поднялся шум – из многих номеров выбегали люди, некоторые были ранены, другие отбивались своим оружием. Охрана ветви Маэда устраивала перестрелки и драки с людьми Мориномия. Опрокидывалась мебель, разбивались стекла, из номеров вылетали люди и разные предметы. В таких условиях искать Цукасу стало в тысячу раз сложнее. Чертова бомба на двери не позволяла врываться в помещения как попало. Соквон не мог приказать людям рисковать своими жизнями и открывать все двери без разбору, хотя это могло бы значительно облегчить его задачу. Оставшись один, он стоял перед мониторами и старался охватить все разом, чтобы увидеть что-нибудь подозрительное или привлекающее внимание. Он заранее предупредил всех, чтобы они старались говорить – стучались в двери и говорили с теми, кто отвечал, если внутри, конечно, кто-то был. Если бы им ответил Цукаса, они могли бы предупредить его, что не собирались открывать дверь и взрываться – они могли бы начать искать другой способ вытащить его. Ни на одной из камер Цукасы не было видно, и Соквон исключал все помещения, направляя людей в те, которые были обозначены на плане, но остались без камер. Пробираться к таким помещениям было сложно, поскольку временами люди сталкивались с теми, кто хотел превратить их в живые щиты, либо с теми, кто хотел их убить. Люди Мориномия путались и уже успели подстрелить нескольких парней Соквона, и это тоже не прибавляло радости. Ситуация становилась только хуже, поскольку Соквон видел, что люди Мориномия врывались в комнаты и сразу же начинали стрелять. Что если они случайно откроют дверь в комнату, где находится Цукаса? Кто-то умрет или останется без рук, когда взорвется бомба, но те, что будут идти следом, разозлятся и убьют Цукасу, не пытаясь понять, что это за человек. От одних этих мыслей кровь стыла в жилах, и Соквон замирал, глядя на экраны, как будто они могли показать хоть что-то полезное. Цукасы не было ни на одном из мониторов. Он был где-то спрятан, и его обязательно должны были найти. – Сынмин, тебе нужно выйти во двор, – сказал Соквон, когда волнение стало невыносимым. – Как только я дам сигнал, ты должен направиться туда, куда я скажу. Или туда, куда тебя позовут, если вдруг парни объявят о том, что нашли его. Мы не можем медлить, так что ты должен быть готов. Возражений не было, но, уходя, Сынмин напомнил, чтобы Соквон держал оружие наготове – к нему тоже могли по ошибке заглянуть люди Мориномия или кто-нибудь еще. 01:00 – 01:30 Стоило Рёхэю выйти из зала, как он тут же почувствовал слежку. Это был внимательный взгляд человека, ловившего каждое его движение. Он даже подумал, что сам Ю Соквон мог идти за ним следом. Об этом он не подумал, и это было огромным упущением. Ю Соквон мог послать кого-то, чтобы через слежку вычислить место, где находится Цукаса. Конечно, куда же еще Маэда Рёхэй может отправиться после смерти его семьи? И почему он не подумал об этом раньше? Все-таки планы менялись слишком быстро, Ю Соквон не дремал, а Рёхэй не успевал за событиями. Он слишком устал для борьбы, ему хотелось только одного – добраться до Цукасы и обнять его напоследок. Теперь, когда смерть Дзиро ударила его больнее, чем он мог представить, Рёхэй не был уверен, что смог бы убить Цукасу своими руками. Он был словно пьяным и соображал медленнее, чем до этого. На его глазах умер младший брат, и звуки выстрелов, отправивших его на тот свет, до сих пор стояли в ушах. Рёхэй остановился у стены и закрыл глаза. Хотелось просто обнять Цукасу и дать ему убить себя. Умереть на его руках. Но он не мог добраться до Цукасы, потому что за ним был хвост. Чертов Ю Соквон приставил к нему людей, причем Рёхэй даже не глядя на них мог сказать, что там было не два, а целых три человека. Он мог бы пристрелить всех трех, у него были патроны, да и обращаться с оружием он умел. Однако снаружи наверняка еще оставались люди Ю Соквона, да и прямо у цели его могли перехватить. В зданиях больше не было безопасно. И зачем в таком случае всех утруждать? Рёхэй постоял немного, отгоняя от себя звуки выстрелов и последний взгляд Дзиро, которым он наградил старшего брата перед смертью, а потом решил, что мог бы пойти к Ю Соквону сам. – Где сейчас Ю Соквон? – спросил Рёхэй, поворачиваясь к своим преследователям. – Я могу и сам дойти до него. Один из парней поднес ко рту рацию и сообщил Ю Соквону о предложении «объекта», и Рёхэй едва не засмеялся. Через минуту Ю Соквон позвонил ему сам. – Вы серьезно собрались навестить меня? – спросил он. – Да, конечно. Легче сдаться и все-таки нанести визит, пока вы не превратили меня в девятихвостого лиса. Пока что у меня только три хвоста, но кто знает, что вы задумали. – Я в наблюдательном пункте, – сказал Соквон. – Вас проводят ко мне. * Боковая сторона указательного пальца, казалось, быта стерта до кости, хотя на самом деле она была только покрыта кровью. Цукаса вытирал кровь, оставляя красные следы на рубашке и брюках, и принимался за работу. Его мозг дошел до того состояния, когда боль уже не казалась важной – он был сосредоточен на работе и своей цели. В конце концов, гайка слегка повернулась, и в этот момент Цукаса почувствовал себя так, словно выиграл международную премию для авторов манги. Он даже разрешил себе немного полежать без дела, и только в этот момент до его слуха дошли крики из соседней комнаты. Сколько это продолжалось? Он ничего не слышал, пока был полностью поглощен работой, и это просто пугало. Раскрутить поддавшуюся, наконец, гайку, удалось еще через несколько минут, и потом еще черт знает, сколько времени Цукаса потратил на поднятие столешницы – та держалась еще на трех здоровенных болтах, привинченных к другим ножкам, и даже один свободный угол не делал ее полностью подвижной. Приходилось также делать передышки, а потом поднимать ее, подпирая плечом. Чертовы ножки стола были насмерть вмонтированы в пол, причем они уходили даже под деревянный настил, и стол не двигался с места. По сравнению с ножками столешница из цельного дерева была еще сговорчивой – после нескольких попыток ее удалось все-таки отлепить от каркаса с одного угла и перевести кольцо наручника с ножки на металлический профиль. Следовало дать себе еще немного времени, и Цукаса улегся, рассматривая нижнюю, обращенную к полу сторону стола. Он думал, что в этом положении будет слишком сложно колотить крепление между ножкой и планкой, но потом до него дошло, что уж горизонтальный металлический профиль можно бить и ногами – его можно было отсоединить от любой из двух ножек, к которым он крепился. Так что он даже попробовал ударить ногой по профилю и понял, что здесь дело должно было пойти веселее. Через пару минут можно было немного успокоиться – планка была оторвана от ножки, и Цукаса вновь уселся, перетягивая по ней наручник, чтобы добраться, наконец, до свободы. Он даже немного отогнул металлический профиль вниз, чтобы было легче, и тогда наручники соскользнули с освобожденного края. Чертов Рёхэй со своими тайными помещениями, вмонтированными в стол котацу и замочными бомбами. * Соквон продолжал проверять, что показывали камеры, но отошел к самым экранам и повернулся так, чтобы можно было наблюдать за дверью, находившейся в боковой стене. Возможно, поэтому выстрел, с которым Маэда Рёхэй появился в дверях, разбил один из мониторов, но не задел Соквона, дав тому секунду, чтобы оказаться на полу. Впрочем, дверь сразу же закрылась, и Маэда исчез за ней. Глупо было ожидать, что он придет просто так. Поэтому Соквон и ждал его у мониторов – там было слишком много двигающихся картинок, отвлекавших внимание. – Где мои люди? – спросил он, перебираясь к стене, в которой и был дверной проем. – Там же, где и мои. Маэда был парнем что надо – расправился с тремя убийцами по дороге сюда. Наверняка воспользовался одним из узких коридоров, где численное превосходство не могло стать решающим фактором. Во всяком случае, он убил их как-то тихо, Соквон даже не слышал выстрелов. – У вас есть глушитель? – продолжил Соквон. – У меня есть не только он. Вы же не думаете, что я гуляю налегке? – Нет, я так не думаю. – А вы и вправду в помещении один? – спросил Маэда. – Да, – честно ответил Соквон. Скрывать было все равно нечего. Если бы с ним были люди, они бы уже давно выбежали и изрешетили этого ушлепка. – Тогда сыграем на удачу? Выстрелы через стену очень неплохо развивают слух. Когда-то отец учил меня этому, но поскольку сейчас его уже нет, то мне хотелось бы показать эту игру кому-нибудь напоследок. – Звучит по-идиотски, но выбора, кажется, нет, – сказал Соквон. – Все равно вы уже выстрелили. – Приятно иметь дело с умным человеком, – отозвался Рёхэй. – Как я понял, в выстрелы через стену вы не играли. А что насчет сёги? Расспросы звучали бессмысленно, но Соквон никуда не спешил. Лучше было задержать Рёхэя до тех пор, пока не найдут Цукасу. – Не могу сказать точно, – ответил он. – Не знаю, можно ли называть то, что я делал за доской, настоящей игрой. Но эта игра мне знакома. – А матчи вы видели? – Да. – Видели момент разбора в конце? Вот зачем он пришел – чтобы разобраться в ходах и понять, где они оба просчитались. Рёхэй не мог уйти из этой жизни, оставив столько вопросов нерешенными. Ему было важно довести дело до конца, а не просто схватить Цукасу и сброситься с обрыва – он хотел понять, где он ошибался, и где поступал правильно. Соквон знал, что в конце каждого профессионального матча проигравший имеет право попросить победителя показать, в какой момент игра свернула в неблагоприятную для него сторону. В таком случае победитель не может отказать – он должен расставить на доске фигуры и привести их к той позиции, с которой определилась его победа. Таким образом, противники понимают, как разворачивалась игра, какие ходы были удачными, а какие нет. Наблюдающие за ними журналисты, комментаторы и другие игроки также берут все это на заметку. – Предположим, что я видел, как разбирают матчи, – сказал Соквон, снимая пистолет с предохранителя. – Но у нас с вами победитель еще не определился. – Когда определится победитель, будет уже поздно что-то разбирать, – ответил Рёхэй. – Так что я начну, если вы не возражаете. – Не возражаю. Соквон выстрелил через тонкую стену, и через некоторое время услышал кашель – Рёхэй не умер, но надышался пылью от рассыпавшейся отделки. Очень хотелось выпрыгнуть из-за стены и выстрелить в него, но это было слишком опасно. Только в кино можно резко выныривать из-за углов и успевать подстрелить человека, который может находиться в любом месте и в любой позиции. – Я передал вам прах неизвестного человека и одежду с кровью Мидзуки-сана, чтобы деморализовать вас, – откашлявшись, сказал Рёхэй. – Полагал, что это сработает. – Вы меня только разозлили, – ответил Соквон. – Я полагал, что, осознав потерю, вы утратите мотивацию. – Пока я считал, что Мидзуки-сан был мертв, я жил только желанием отомстить. – Отлично, – подытожил Маэда, а потом выстрелил и пробил стену совсем рядом с Соквоном. Игра была жуткой, поскольку, чем больше было дыр, тем меньше оставалось возможностей прятаться, а Маэда, как опытный ублюдок, стрелял по нижней части стены. – Вы находитесь на моей земле, – сказал Соквон через некоторое время. – Я выкупил «Акай Сора», так что вы умрете на территории моей собственности. Поэтому я могу смотреть во все камеры и распоряжаться охраной. – Вы выкупили «Акай Сора»? – удивился Рёхэй. – Пусть это и Эбина, но земля здесь стоит недешево. – Я вложил большую часть своих денег в эту покупку. – И поэтому вы смогли отодвинуть время нападения Мориномия? Вы вообще распоряжаетесь ими, не так ли? – Сейчас уже нет, но некоторое время назад это было возможно. Соквон выстрелил со своей стороны, тоже проделав дыру почти у плинтуса. За стеной послышалась возня, и Маэда вздохнул. – Задели, – сообщил он. – Очень напоминает компьютерный морской бой. – Я не играл, не могу сказать. – Ну, тогда я скажу. Я позвонил своей охране и сообщил им, что Мориномия прибыли и наготове. Поэтому нападение все-таки состоялось раньше, чем вы ожидали. Сука. Вот что он сделал – спровоцировал стычку, выдав все своей охране. Решение очень простое, но если только думать о нем с нынешней позиции, а если представить себя на месте Рёхэя, можно понять, в каком отчаянии он находился, что решил даже сообщить своей охране о готовящейся атаке. Прекрасно зная, какая начнется неразбериха, он все равно это сделал. Еще один выстрел прогремел на уровне пояса, и Соквон подумал, что Маэда решил немного потянуть время. Он уселся за стеной, у самой двери и решил немного подождать. – Ваша очередь, господин Ю. – На Хоккайдо ваши люди уже давно мертвы. Мои люди их перебили. – Они, должно быть, прекрасные специалисты. Шестеро моих против четырех ваших. Впечатляет. Соквон усмехнулся: – Моих было семеро. Троих я отправил вперед под видом туристов. Не знаю, как ваши люди их не заметили. Должно быть, они действительно были похожи на туристов, которые просто зашли в кафе перекусить. – Ох… это было предусмотрительно, – признал Маэда, причем в его голосе не было ни намека на иронию. Соквон не стал благодарить его и выстрелил в стену, ориентируясь по звуку голоса. Маэда успел отойти, и почти сразу заговорил. – Я ничего не знал о Хоккайдо. Только принял отчет от своих людей, и сказал им больше со мной не связываться. Чтобы можно было держать Мидзуки-сана. Мы оба не знали правду, и поэтому я ни разу ему не солгал. Все-таки каким же он был изворотливым. Соквон подумал, что у него можно было многому научиться, и если бы это был не Маэда Рёхэй, он бы даже проникся к нему уважением. – Мои ходы закончились, – солгал Соквон. Ходы еще были – как минимум, оставались запонки. Но о них Соквон говорить не собирался. Ночь еще продолжалась, и Цукаса оставался в опасности, а Маэда затеял опасную игру, так что сдавать полезные детали было нельзя. – Что ж… Еще одним выстрелом по нижней части стены Маэда как бы собирался подвести итог. – Тогда я скажу о замочной бомбе, – сказал он, догадавшись, что Соквон все еще был цел. – Мидзуки-сан находится в комнате, запертой на замочную бомбу. Если кто-то откроет дверь, то, как минимум превратится в калеку. Поэтому Мидзуки-сан не позовет на помощь, а если кто-то придет, он даже попросит не трогать дверь. – Я это знаю, – ответил Соквон, стреляя через закрытую дверь на уровне колен и слыша стук тела, упавшего на пол. Убить не убил, но попал. Отлично. Судя по звуку, Маэда поднялся и перебрался в другое место, но куда, было слишком сложно понять, поскольку не было четких шагов. – О бомбе мне рассказал кое-кто из ваших людей. И не смейте считать их предателями, потому что вы обрекли их на смерть. – Так вы солгали, сказав, что ходы закончились, – засмеялся Маэда. – А я уж думал, вы и вправду были таким беззубым этой ночью. Они выстрелили одновременно – Маэда по уровню голеней, а Соквон по линии талии. Поскольку Маэда был чуть ниже ростом, Соквон мог попасть ему в живот. И ему вновь повезло – на этот раз звук падения был отчетливее и громче. 01:30 – 02:00 Шторы были достаточно длинными, они даже немного волочились по полу. Что еще лучше – это была пара полотен, а не одно. Но поскольку привязать их можно было только к ножке стола, этой длины все равно не хватало – одна из штор тянулась внутрь комнаты до самого котацу. Теперь она даже немного выглядывала из окна, переходила в узел, и дальше свешивалась уже другая штора. Ее длины хватало только до второго этажа, да и то, не совсем – можно было достать до окна, но не более. Цукаса выглянул из окна и нахмурился. Он много чего делал в детстве, но лазить по стенам точно не научился. К тому же, эта стена была совершенно гладкой без всяких карнизов, лепнины или еще чего-нибудь. Зацепиться было абсолютно не за что. И какого хрена он должен в тридцать лет играть в альпиниста? Но пока до двери еще никто не добрался, следовало поторопиться и выбраться из комнаты. Он знал, что Соквон искал его, и от одной мысли, что у кого-то могли оторваться к чертям руки, Цукаса испытывал жуткий страх, даже живот болеть начинал. Эта мысль толкала его вперед, и он влез на подоконник, развернулся лицом к комнате и взялся за полотно, чтобы не сорваться вниз. Нужно было решиться. – Не смотри вниз, – приказал он себе, спуская ноги с подоконника и крепче хватаясь за полотно. На одной руке не хватало пальца, а на второй кожа была стерта до крови, и это просто звездец как усложняло задачу. Держаться следовало очень крепко, а ладони были слабыми, и Цукаса двигался вниз на чистом энтузиазме и страхе быть пойманным. В голове возникали самые глупые мысли – спускаясь ко второму этажу, он думал, как было бы смешно и нелепо, если бы кто-то из людей Мориномия увидел его сейчас и подстрелил, сочтя беглецом из ветви Маэда. Вот это был бы номер – даже если бы его не убили выстрелом, достаточно было просто попасть, чтобы он разжал руки. Было бы просто охрененно смешно окочуриться в такой позиции. Опустившись к окну второго этажа, Цукаса встал на подоконник и столкнулся с закрытыми створками. Точнее, они были сомкнуты, и оставалось только проверить – толкнуть их внутрь. – Мне уже достаточно не везло, пожалуйста… Хватит на сегодня дерьма, пожалуйста. К счастью, окна были закрыты, но не заперты. Если бы механизм был в заблокированном положении, Цукасе пришлось бы бить стеклопакет или воспользоваться запонкой, стоя на внешней стороне подоконника. Еще одна вполне себе идиотская ситуация – просить о помощи, сидя на окне и держась за занавеску, свисающую с третьего этажа. Хорошо, что ничего подобного делать не пришлось, и Цукаса без проблем оказался внутри комнаты, в которой было полно убитых людей. Он буквально ввалился внутрь и успел даже наступить на одного из умерших. Не было времени даже вздохнуть с облегчением – Цукаса понял, что все это время вокруг него умирали люди. Судя по тишине в отеле, в целом люди его уже оставили, но Цукаса прислушался и понял, что на втором этаже кто-то гулял. Решив на всякий случай спрятаться, он уселся на пол за одним из диванов и только тогда воспользовался запонкой. * Сынмин получил сигнал в самый неожиданный момент, и поначалу он даже не поверил, что Цукаса действительно активировал передатчик. Ошибки быть не могло – сигнал исходил из третьего отеля, и Сынмин немедленно направился туда, на ходу сообщив Ю Соквону, что господин Мидзуки нашелся, и скоро будет в безопасности. Во дворе все еще стреляли, и некоторые из людей Маэда окопались во втором отеле, откуда оборонялись, видимо, надеясь, переждать или перебить людей Мориномия. Сынмин понимал, что из тридцати нанятых Ю Соквоном убийц осталась только половина, если не меньше, и поэтому он даже не собирался звать кого-то на помощь. Его задача облегчалась тем, что он мог не разбирать посторонних – ему было позволено убивать и людей Маэда, и людей Мориномия. Любой, кто встанет на пути, мог нарваться на пулю. Осознавая свою свободу, Сынмин довольно быстро двигался вдоль стен, убирая людей по мере возможности. Вообще он не задавался целью убить как можно больше парней из мафии, поэтому чаще всего он стрелял по ногам или по линии плеч, чтобы вывести из строя. С остальным эти Маэда и Мориномия должны были разбираться сами. Господин Мидзуки очень удачно ожидал его в третьем отеле – там боевые действия уже прекратились. Сынмин бесшумно прошел на второй этаж, никого не встретив по пути и сверяясь с переносным монитором, на котором можно было следить за положением господина Мидзуки. Тот периодически нажимал на передатчик, показывая, что оставался на месте. Он подходил к комнате, в которой должен был находиться господин Мидзуки, когда увидел, что перед ней остановилась пара чистильщиков – это были люди Мориномия, устранявшие всех, кто мог выжить или притвориться мертвым. Один из них даже сделал шаг в комнату, когда Сынмин снял его, выстрелив уже на поражение. Второй опомнился на секунду позже, чем следовало, и его Сынмин тоже убил. – Сынмин-и, это ты? – раздался голос из комнаты. – Рад слышать тебя, но лучше бы это был голос, а не пальба из пистолета. – Господин Мидзуки, – входя в комнату, поклонился Сынмин. – Вы отражаетесь в картине, – пояснил он, указав пистолетом на полотно, покоившееся в рамке под стеклом и висевшее на противоположной от господина Мидзуки стене. Тот поднялся на ноги и выпрямился, с недовольством рассматривая картину. – Кто держит живопись под стеклом? Совсем ее задушили, – ворчливо заметил он, подавая Сынмину руку. Сынмин редко бывал рад кого-то видеть, но господин Мидзуки так крепко сжал его руку, что лицо само по себе растянулось в улыбке. Он бы даже что-нибудь сказал, но сейчас нужно было шевелиться. – Можем спрятаться и переждать, а можем отправиться к господину Ю, он ждет вас в пункте наблюдения, – сказал он, глядя на кровавый след, оставшийся на тыльной стороне его ладони от рукопожатия. Кажется, господин Мидзуки повредил руку. – Переждать было бы разумнее… возможно. Но я хочу его видеть. Я хочу видеть Ю Соквона, – сказал господин Мидзуки. – Вообще, это верно, – ответил Сынмин. – Перестрелка во дворе может затянуться, так что ждать придется долго. Возможно, до утра. А сейчас мы можем найти подходящий путь по территории, чтобы убить по пути меньше народа. * Соквон собирался открыть дверь и рискнуть, когда Сынмин сообщил по рации, что Цукаса подал сигнал. Он немедленно проверил свой переносной монитор, и понял, что это было правдой – сигнал от запонки мигал в здании третьего отеля. Что-то изменилось, и Цукаса, который сидел очень тихо, смог подать знак. Это было просто замечательно. Однако сообщение Сынмина услышал не только он – Маэда ответил на это тремя выстрелами подряд. Теперь игра пошла всерьез, и Соквону пришлось сменить обойму. Он больше не собирался соблюдать правила игры и сидеть за стеной – когда появилась возможность откатиться вглубь комнаты, он сразу же это сделал. Конечно, так выстрелы теряли силу, поскольку пробивали стену с расстояния, но зато Рёхэю было сложнее определить, где находился Соквон. Сам Маэда был в менее выгодном положении – он находился в тесном коридоре, и Соквону было легче вычислить, где он мог оказаться в тот или иной момент. – Я пришел к вам, Ю Соквон, потому что понял, что если и смогу забрать с собой Мидзуки-сана, то только чудом, не иначе. Я понял, что он останется в живых. Если бы я добрался до комнаты, где оставил его, ваши люди немедленно бы меня схватили. Просто не оставалось выбора. А сейчас я думаю… возможно, нужно было рискнуть. Потому что получается, что я заберу с собой не его, а вас. А с вами мне на том свете делать абсолютно нечего. Они стреляли в разные места, и Соквон понимал, что против него играли работавшие мониторы – даже когда он выключил верхние лампы, от экранов продолжал идти свет, и через дыры в стене Маэда мог его видеть. В коридоре, где Маэда также погасил свет, было совсем темно. Ну, что ж, права и возможности вновь уравнялись. В конце концов, Маэда все-таки ранил его в плечо, зацепив самый край. Соквон считал, что ему везло, потому что сам он, по меньшей мере, дважды попал в противника, причем это явно были не царапины. Скоро боль и потеря крови должны были измотать Рёхэя, но пока что тот держался. Наверное, злость и досада не позволяли ему отключиться и расслабиться. Соквон не знал, как долго продолжалась их перестрелка. Большая часть экранов погасла, поскольку Маэда попадал по ним. Кое-где в креслах также появились дыры, и Соквон даже не знал, какую позицию занять. Ситуация была практически патовой – они только и могли, что стрелять через стену и ждать, пока у одного из них закончатся патроны. Если бы хоть кто-то решился открыть дверь, второй тут же бы его пристрелил. После очередного выстрела воцарилась тишина – такое случалось, когда один из них искал подходящую позицию или производил расчеты. Соквон затаился за одним из кресел, ожидая, когда же Маэда сделает очередной ход, но ничего не происходило. Либо Маэда сдался, либо… 02:00 – 02:30 Когда Цукаса и Сынмин добрались до небольшого офисного здания, в котором их должен был ожидать Соквон, их встретила тишина. Ничего не происходило, и даже огни в окнах больше не горели. Цукаса ощутил неприятный страх, побежавший по венам вместе с кровью – тишина звучала зловеще, а отсутствие электрического освещения на втором этаже, где, по словам Сынмина, и находился наблюдательный пункт, казалось еще более странным. Они все-таки вошли в здание, и Сынмин подготовил пистолет, выбросив пустую обойму и вставив новую, а затем передернув затвор. На лестнице их ожидал Рёхэй. – Я знал, что ты придешь сюда. Жаль, ты шел не ко мне, – глядя на него, но даже не делая попыток подняться, произнес Рёхэй. Он выбросил пистолет и показал руки, чтобы Сынмин перестал в него целиться. Цукаса кивнул Сынмину и подошел ближе к Рёхэю. – Цукишима, давно не виделись, – улыбнулся тот. – Я знаю, что ты умеешь разговаривать, и это прекрасно. На этих словах он упал со ступеньки, и Цукаса подбежал к нему, чтобы поднять. Он сделал это так быстро, что Сынмин не успел его остановить – наверняка Сынмин вообще не ожидал, что Цукаса совершит такую глупость. Рёхэй вполне мог прятать нож где-нибудь за поясом. И если бы это было так, его план с одновременной смертью вполне мог бы сработать, но ножа у него не оказалось. Рёхэй был пуст, у него не оставалось даже сил. Его лицо было бледным, а взгляд усталым. Цукаса приподнял его, усаживаясь на лестнице и перекладывая на свои колени его голову и плечи. На животе Рёхэя расплывались два красных пятна, да и чуть выше колена тоже была рана. Очевидно, ему оставалось всего несколько минут. Понимая это, Цукаса наклонился к нему ниже и прошептал на ухо: – Тот шрам, который ты так любишь. Тот, на груди. Рядом с соском. Его нанесли не в начале, а в конце. Я солгал тебе тогда, сказав, что это был первый порез – на самом деле он появился последним. Тот человек хотел убить меня. Рёхэй сжал его рукав и подтянулся повыше. – Спасибо, что сказал, – прошептал он. – Ты помог убить того человека. Не знаю, помнишь ли ты, но дом в Ямагате, который ты должен был подобрать по поручению Мориномия Рюдзи… это было примерно полтора года назад... – Помню. – Там была проведена операция, того человека кастрировали. – Цукаса, – прижимаясь к нему теснее, прошептал Рёхэй. – Я люблю тебя. Я видел, как умер Дзиро, и не могу дожить до утра. Но… Он потянулся свободной рукой к пуговице на рубашке Цукасы, а потом внезапно обмяк, и рука упала, свесившись вниз. Скорее всего, он уже не мог этого почувствовать, но Цукаса поцеловал его в лоб, прежде чем отпустить. * Между выстрелами проходило по несколько минут – они оба тратили патроны с умом, а не стреляли куда попало и без разбора. Поэтому когда Соквон понял, что Маэда не собирался отвечать, было уже поздновато – он вышел за дверь и по кровавому следу понял, что Рёхэй отправился доживать последние минуты в другое место. Удивляло то, что Маэда покинул свое место бесшумно. Наверное, он полз по полу, чтобы Соквон его не засек через дыры в стене. И это был чертовски везучий гад. Когда Соквон дошел до лестницы, уже с самой верхней ступеньки увидел Цукасу, державшего Рёхэя на своих коленях. Тот был уже мертв, но Цукаса сидел, словно каменный. Маэда, как и хотел, умер на его руках, оставив этот шрам на всю жизнь. Ничего нельзя было исправить. Соквон остановился на лестнице, не зная, что происходило в его голове и груди. Он чувствовал облегчение от того, что Цукаса нашелся, и теперь был рядом. Но с другой стороны, на его коленях лежало тело Маэда Рёхэя, и это жутко злило. Цукаса сам поднял голову, словно почувствовав его взгляд. В его глазах не было ничего – одна пустота. Он как будто даже не сразу увидел Соквона, но через несколько мгновений его взгляд прояснился, и он аккуратно опустил тело на ступеньки, а сам поднялся на ноги. – Соквон-а… Он не понял, как очутился на середине лестницы, его разум зафиксировал только прикосновение, перешедшее в крепкие объятия. Цукаса прижался к нему так, как никогда не прижимался до этого. За несколько лет, что они были вместе, Цукаса ни разу не обнимал его так крепко, как сейчас. – Ты пришел… Они сказали это одновременно, а потом начали смеяться, и Цукаса как-то мокро шмыгнул носом, утыкаясь лицом в его плечо. – Не отпущу, – прошептал Соквон, находя губами его ухо и оставляя на нем поцелуй. – Держу и больше не отпущу. Осознание приходило постепенно, пока тело Соквона наполнялось ощущениями – знакомым запахом, звуком голоса, ощущением тепла и даже стуком сердца, который можно было почувствовать от крепких объятий. Это было правдой – все закончилось, и Цукаса был здесь. – Вечность прошла с тех пор, как я прикасался к тебе в последний раз, – сказал Цукаса, отлипая от его плеча. Действительно прошла целая вечность. Их губы соприкоснулись, и Цукаса даже слегка шатнулся назад, но Соквон удержал его, помня, что они стояли на лестнице. Нужно было бы подождать и подняться наверх, чтобы начать целоваться, но разве можно было сейчас оторваться друг от друга? Соквон двинул его к стене и прижал так крепко, что даже почувствовал, как Цукаса задохнулся в его руках. Это был точно не один из тех поцелуев, которым его учил Цукаса – Соквон опять делал все по-своему, но Цукаса не возражал и послушно впускал его, позволяя тонуть в ощущении единения. Как они могли жить без этого целый месяц? Как Соквон мог жить, думая, что никогда больше не сможет это сделать? – Там Сынмин, – опомнившись, одними губами сказал Цукаса, и Соквон засмеялся. – Сынмин, поднимайся к нам, – громко позвал он, расцепляя руки, но сразу же находя ладонь Цукасы, чтобы переплести пальцы. – Нас там… в архиве при кабинете еще ждут Эбихара с другим парнем. Их много кто ждал. На Хоккайдо их ждала целая семья, и впервые за очень долгое время все были в безопасности.