Не дай мне упасть

Конечно же он спросил. Не мог не спросить, верно? Танджиро был слишком прямолинейным, открытым… Ему, кажется, были чужды пустые переживания простых смертных. Ренгоку завидовал порой этому простодушию. Не глупости или наивности — это было именно простодушие, способность не накручивать себя по пустякам. Волнует что-то? Спроси в лоб, поговори… Отпусти и забудь. Без всей этой сансары самоистязания. — Этот вопрос немного бестактный, тебе так не кажется? — усмехнулся Кёджуро, заставляя Камадо вздрогнуть и покраснеть. — Простите… -…Но! Я отвечу тебе на него! Я приходил проведать друга, который там работает, вот и всё! На миг Танджиро замер, а затем улыбнулся. — А, понятно… Еще раз простите. — А ты что подумал? — хмыкнул учитель. — Я ведь не похож на того, кто ходит тусоваться по клубам? — Ну, думаю нет… — Что ж, будем считать эту тему закрытой, хорошо? — Хорошо. Новых вопросов у Танджиро не возникло и он ушел, больше не возвращаясь и не оборачиваясь. Ренгоку же вновь остался в учительской один, наедине с кучкой документов. На самом деле… Не то, чтобы он соврал Камадо. Но и не то, чтобы сказал правду. В том клубе и правда работал его друг. Более того, его друг владел этим клубом. Но ведь говорить ученику, что ходить по подобным заведениям это вполне обычный для тебя досуг- не очень хорошая идея, не так ли? Хотя с тех пор, как Ренгоку начал работать в школе, он перестал появляться в квартале Кабуки-чо (всё-таки статус уже другой), но от дурных привычек всегда трудно отказаться. Тем более, когда Тенген зазывает так соблазнительно: «Давно не виделись, дружище, приходи, для тебя всё бесплатно, по старой дружбе!» С Узуем они не виделись, наверное, с апреля — то есть с самого начала учебного года. Постоянное лавирование между несколькими подработками, университетом и домашними делами сменилось на одну постоянную, хорошо оплачиваемую работу. Конечно, домашние дела никуда не делись, но справляться с ними было теперь намного проще. Отпала необходимость сходить с ума, чтобы успеть и денег заработать, и сходить на пары, и на родительское собрание к младшему брату, и помочь с ужином, уборкой, найти где-то время для написания выпускной работы… И пусть свободного времени теперь было как будто бы больше, а перед глазами перестало так часто темнеть от постоянного напряжения, с лучшим другом встретиться никак не удавалось. Все-таки, когда ты ведешь уроки в школе на постоянной основе — тут уж не договоришься с начальником, не поменяешься сменами, не улизнешь… Да и график не способствовал встречам: тогда, когда Кёджуро заканчивал со всеми делами, ночная жизнь Тенгена как раз-таки только начиналась. Может быть, конечно, Узуй и мог сам приехать разок-другой в школу к Ренгоку, но учитывая, что жил и работал его друг где-то в глухом пригороде, а сам Тенген — едва ли не в центре Токио… Проще было слетать в другую страну, потому что до аэропорта было и то ближе, чем до Кёджуро. Таким образом, они не виделись где-то около четырех месяцев. Только лишь переписывались, созванивались, максимум — общались по видеосвязи. Но это все-таки было ничтожной малостью для тех, кто имел за плечами столь длинную совместную историю. Тенген даже периодически называл Кёджуро своей «четвертой женой» — учитывая, что вообще официально женат не был. Так дальше, конечно, продолжаться не могло, поэтому, наплевав на положение учителя и возможное увольнение, Ренгоку отправился теплым субботним вечером в ночной клуб к своему дорогому и любимому Тенгену. Тот встретил его с распростертыми объятиями и стариковскими жалобами на то, что запрещать многоженство это негуманно, да и вообще пора уезжать в Арабские Эмираты. Обсудили все проблемы, повспоминали прошлое… Сейчас, когда жизнь более-менее наладилась, особенно у разбогатевшего Тенгена, оглядываться назад было легко и даже весело. Познакомились они примерно десять лет назад, может, годом меньше или больше, на какой-то непыльной подработке — разгружать продукты в местном ресторанчике. Когда Кёджуро увидел своего напарника в первый рабочий день, сердце его ёкнуло — настолько Тенген был красив и…похож на парня из рекламы наручных часов, которую крутили с недавнего времени по телевизору. Отец еще, помнится, плевался: испоганили хорошие часы такой смазливой рожей. Когда ты думаешь о тех, кто снимается в рекламе, появляется на страницах журналов, на плакатах, то кажется, будто в их жизни совершенно нет проблем. Им повезло родиться с красивым личиком и идеальной фигурой, может быть, их родители богаты, но даже если нет — им платят бешеные деньги за каждую съемку, разве не так? И увидеть, как кто-то «из телевизора» разгружает вагоны рядом со школьником из неблагополучной семьи… В голову приходят только мысли об очередной рекламной акции. Но все оказалось куда прозаичнее. — Ну да, я работаю моделью, но знаешь, — сказал ему тогда Тенген, ничуть не смущаясь того, что его узнали. — Я вообще-то недавно начал жить самостоятельно! Да и потом, я настолько крут, что у меня целых три девушки! А ты знаешь, как с этими девушками…кино, подарки… Короче, деньжата мне любые не помешают. С этими словами он продолжил спокойно переносить коробки из грузовика в подсобку. Конечно, не сказать, что он был весь такой простой и приближенный к обычному народу. Нет, свою яркую индивидуальность и раздутое самомнение он проявлял в каждом своем слове и действии… Но как-то подкупало то, что при всем этом самомнении он не чурался подобной грязной работы. Они довольно быстро сблизились. Впрочем, все-таки Тенген оказался из тех, кого называют плохой компанией. Именно с его подачи Кёджуро начал курить, выпивать, ночами шляться по клубам… С другой стороны, в самые тяжелые времена они оставались вместе. И то, что хотя бы у Тенгена эти тяжелые времена прошли, безумно радовало. Забавно, что главной проблемой, которую они обсуждали в эту субботу, был Танджиро, чье появление впоследствии не заставило себя долго ждать. Влюбиться в школьника — что может быть глупее? Эти неуравновешенные подростки могут нравиться только таким же неуравновешенным подросткам, как и они сами. Нормальным взрослым, работающим и содержащим семью людям по большому счету нет уже никакого дела до всего этого юношеского максимализма, постоянных истерик и безрассудного желания себя показать. Во что там можно влюбиться? В ветер в голове? Но…это было обычно. Танджиро же, как водится, был «не такой, как все». Тенген долго смеялся над этим. — Да ладно, в этом возрасте все такие, себя вспомни! Тебя тоже все учителя считали та-а-а-аким взрослым, ответственным! А ты что в это время делал? — усмехался Узуй, похлопывая друга по плечу. — Твой Танджиро наверняка тоже сейчас в каком-нибудь клубе… Вон как тот парень, смотри. Сейчас его Аказа по полу размажет. Стоило взглянуть на ринг, Кёджуро подскочил со своего места. Тем парнем, которого должен был размазать Аказа, оказался Иноске. А где Иноске — там и другие двое… Не потребовалось много времени, чтобы найти их глазами в толпе. — Блять, — тихо выругался Ренгоку. — Надо их остановить. — Зачем? Это твой, что ли? Его дело, где он ночами тусуется, забей! Ночью ты не учитель уже… — Да плевать, учитель — не учитель, ты знаешь, кто его отчим? Если ЕГО сейчас по стеночке размажут, то так же размажут потом твой клуб и тебя самого, — говорил Кёджуро, напряженно наблюдая глазами за происходящем на ринге. Те двое пока не спешили начинать бой. — Ой, да ладно? И кто? Услышав заветное имя, Тенген едва не свалился со стула. Через пару секунд они оба спешно спускались по лестнице вниз. Кёджуро, согласно плану, должен был заменить Иноске, а Узуй сразу же утащить этих идиотов прочь из зала. И пусть тогда все закончилось благополучно, больше всего Ренгоку переживал не за Иноске и даже не за бизнес Тенгена… Мысль о том, что Танджиро может в самом деле оказаться обычным подростком, который просто ведет себя «хорошо» с учителями, сдавливала горло. Непонятно, почему вообще Кёджуро возвел Камадо в какой-то ранг святости и теперь так боялся разрушения этого образа, но… Все-таки от этого было как-то гадко. Рядом с Танджиро всегда было спокойно и тепло. Все проблемы словно растворялись, когда он улыбался. Скучная проверка контрольных вместе с Камадо превращалась в приятнейший досуг, а заполнение документов — в самое любимое занятие. Погладить его по голове в казалось бы покровительственном жесте — словно коснуться статуи Будды на удачу. Будто на каждого, кто окажется рядом с Танджиро, тут же переходило благословение. И всё это — чтобы потом святыня оказалась в столь грязном месте? Пришла своими ногами к грешникам, не думая призывать к раскаянию, а уподобляясь им? Немыслимо. Злиться на Танджиро было очень странно. Собственная злость тоже вызывала отвращение — ведь не Танджиро был виноват в том, что посмел не соответствовать чужим идеалам. Только Ренгоку нес ответственность за то, что выдумал себе образ, не существующий в реальности. А теперь злился, что Камадо не умещается в эти рамки воспаленного сознания. Нет, тут уж следовало злиться только на себя самого. И в конце концов прекратить смотреть на бедного парнишку так, словно он предатель. В тот момент Ренгоку подумал, что его чувства к этому парнишке не такие уж и глубокие. Просто небольшая влюбленность, обманчивое весеннее очарование, которое так легко было разрушить. Было больно и обидно разочароваться вот так, но… Это просто жизнь. Не первый и не последний раз подобное происходило. Всё воскресенье Кёджуро наивно думал, что ничего больше не чувствует к Танджиро. А в понедельник увидел его снова. Камадо был взволнован. Он никогда не умел скрывать свои эмоции, но таким Ренгоку его еще не видел. Что, переживает из-за экзаменов? Едва ли. В конце каждой темы Кёджуро устраивал проверку и его любимый ученик всегда с лёгкостью отвечал верно на все вопросы, ничуть не волнуясь. И что же теперь? Просто из-за того, что это итоговая контрольная, следовало так страдать? Его хотелось обнять, как маленького, и сказать, что все в порядке, но Ренгоку не мог себе такого позволить. В конце концов, они были в школе, у всех на виду, и Камадо не был его младшим братиком, чтобы делать такое по старой привычке. Но просто коснуться плеча в успокаивающем жесте — этого тоже должно было быть достаточно… Когда Танджиро в ответ на его улыбку облегченно вздохнул и тоже тепло улыбнулся, внутри что-то оборвалось. Нет, люди так быстро не успокаиваются, когда им скажешь «не волнуйся». Может быть, причиной его волнений был не тест? Может быть, это был сам Ренгоку? Глупая надежда на взаимность прострелила голову и практически парализовала мозг. Если бы Танджиро не ушел в класс, черт возьми, Кёджуро бы поцеловал его. К счастью, высшие силы уберегли. Способность мыслить быстро вернулась, а кровь отхлынула от головы (главное, чтобы не прихлынула потом куда не надо). Нет, нет. Надо хотя бы убедиться в своих догадках, а потом уже придумывать разные глупости. Что ж, Ренгоку пригласил Танджиро помочь ему после занятий. И убедился. Сейчас Кёджуро и сам чувствовал себя подростком, кровь которого бурлит, в чьей голове домыслы и надежды мешаются с реальностью. Да такого, кажется, у него в юности и не было — тогда было не до любви. И что же, теперь организм хочет наверстать упущенное? Заставить Ренгоку сходить с ума от чувств? Вот уж спасибо. Как жаль, что от этого никуда не деться. Остается только придумать, как же ему заполучить Танджиро и не потерять при этом работу.