Не дай мне упасть

Кухня была довольно просторной — такое редко встретишь в японских квартирах. Простор в целом был скорее антонимом жилья в этой стране, особенно городского жилья. Загородные и некоторые частные дома в черте города, может быть, еще могли похвастать пространством достаточным, чтобы в нем можно было хотя бы как-то развернуться, но только не эти микроскопические коробки, выдаваемые за квартиры. Но эта квартирка была особенной. Её владелец мог себе позволить раскошелиться и на большую кухню, и гостиную, и несколько спален, и на ванную. И мебель, которой он обставлял это все, тоже была явно не из дешевых. Правда, примечательность этой самой мебели была даже не в цене, а в дизайне. Каждый элемент интерьера сам по себе и в ансамбле смотрелся как произведение искусства. Поистине…ярко. Стол, за которым сидели трое парней, переливался всеми цветами радуги, когда на него падало солнце. Да и без солнца, наверное, переливался — столешница была из стекла, под которым виднелась перламутровая мозаика. Хозяин с гордостью рассказывал, что дизайн этого стола придумал он сам, что заказать его было не так-то просто и вообще, такой-то он молодец. Хозяин, то есть, а не стол. Впрочем, его все равно никто не слушал. Состояние, в котором находился Танджиро, было видно невооруженным глазом. По его красному до предела лицу, по тому, как дрожали его руки, которыми он сжимал чашку с чаем и тому, как отводил глаза, боясь лишний раз взглянуть на объект обожания. Чашка, к слову, тоже была явно не из супермаркета — разливая чай, хозяин успел рассказать, как ее расписывали вручную специально для него. Ренгоку выглядел спокойным, будто ничего и не произошло. Ему, конечно, стоило просто титанических усилий держаться, но то впечатление, которое он производил на Танджиро своей невозмутимостью, было дороже желания биться головой об стенку. Впрочем, организм все равно подводил — собственное лицо было ничуть не белее, чем у Камадо, а сердце в груди билось так сильно, что казалось, вот-вот сломает ребра и выскочит наружу. Узуй, хозяин квартиры, стола и чашки, сидел рядом и ухмылялся. Ему, казалось, доставлял какое-то особенное извращенное удовольствие тот факт, что он вернулся домой в самый что ни на есть неподходящий момент. И даже когда понял, что момент самый неподходящий — а понять это можно было хотя бы по стонам — он отчего-то решил не сделать вид, что его нет, а ворваться в комнату и потащить парочку пить чай. Оставалось только удивляться, откуда в этом человеке столько злорадства. — Ну так твоя семья владеет булочной, да? — обратился Тенген к Танджиро, как ни в чем не бывало попивая чай. — Да… — стараясь заставить голос не дрожать, ответил тот. — Дела хорошо идут. Родители думают расширяться в сеть булочных… — Звучит неплохо! У меня тоже, помимо клуба, есть ресторанчик. Там мои женушки заправляют. Ты с ними не знаком, Танджиро? Это большое упущение. Твоя жизнь не будет полноценной, если ты не познакомишься с этими чудесными женщинами. — Эм… А разве многоженство в Японии разрешено? — Конечно, нет, — Ренгоку усмехнулся, а Узуй недовольно нахмурился. Ему явно наступили на больную мозоль. — Поэтому Тенген мечтает уехать в Арабские Эмираты. — Вот именно! Страна, где мужчина может иметь столько жен, сколько может прокормить — лучшая страна! Хотя, конечно, переезд — это утомительно, но в последнее время я все чаще о нем задумываюсь. Нет, ну правда! С другой стороны, было бы гораздо лучше, если бы в Японии разрешили многоженство. Нужно возвращаться к нашим корням. Мудрецы прошлого говорили: одной жены, даже самой хорошей, недостаточно, и они совершенно правы! Ренгоку бросил красноречивый взгляд на Танджиро, который оперативно уставился в свою чашку. Тенген, проследив за его взглядом, лишь усмехнулся. — Что ж, но вам, голубкам, этого не понять… С другой стороны, мужеложство раньше тоже было добродетелью… Ах, боже, сколько времени! Ну ладно, жаль, конечно, вас оставлять, но у меня дела! Трудно, знаете ли, быть такой яркой личностью! Надеюсь, не помрете тут со скуки без меня! Если совсем станет грустно — обратите внимание на дизайн ванной комнаты. Сказав это, Узуй залпом выпил чай, попрощался и ушел, оставив в напоминание о себе только громкий хлопок дверью. Тоже, конечно, дизайнерской. Танджиро наконец поднял голову. Краска уже сошла с его лица и вид у него был довольно виноватый, словно он самолично только что выгнал Тенгена из его собственной квартиры. Должно быть, примерно так он и думал — в конце концов, только для него, только для того, чтобы встречаться с ним, Ренгоку попросил Узуя позволить проводить время в его квартире, ведь больше особенно негде. И теперь, по мнению Камадо, Тенген не мог вернуться в свой собственный дом, пока они здесь. — Не переживай, — поспешил сказать Кёджуро. — Думаю, у него и правда дела, иначе бы он не ушел. И это не было ложью. Состояние, на которое покупаются такие шикарные квартиры, содержатся клубы, рестораны и трое жён, невозможно сколотить, лёжа дома на дизайнерском диване. Абсолютно свободен Тенген бывал довольно редко. Днём он продолжал сниматься в журналах и телевизионных рекламах, вечером — решал дела, связанные с ночной жизнью города. Неудивительно было, что он заставил их отвлечься от своего занятия и пойти пить с ним чай — если уж зашел домой, значит другого времени повидаться с друзьями у него не было. Танджиро неуверенно кивнул в ответ. Ренгоку, впрочем, понимал, что чувствует его возлюбленный. Ему и самому не очень-то это все нравилось, но другого выхода просто не было: раньше они встречались в клубе, но то, что Танджиро слишком часто стал задерживаться по вечерам, не нравилось его родителям; гулять на улице, в кафе и любых других общественных местах было совершенно неудобно, поскольку в этом случае они должны были соблюдать дистанцию; гостиница…обычные номера были слишком дорогим удовольствием для того, чтобы просто устроить там посиделки, а идти в лав-отель — ну это уже звенящая пошлость; и наконец, встречаться дома у кого-либо из них…тоже было совершенно невозможно. У Танджиро большая семья, да и он сам еще ребенок. Дом Камадо Кёджуро сможет посетить разве что в качестве учителя, а это совсем не располагает к любовному воркованию. Им даже не удастся остаться наедине хотя бы на секунду — Рокута и Шигеру становились частыми героями рассказов о том, как доставали брата во всех труднодоступных местах дома, где тот пытался уединиться. Нет, не подходит… Но и дом Ренгоку — совершенно не место для встреч. Начиная с того, что его квартира была крохотной двухкомнатной коробчонкой, и заканчивая тем, что в свои 24 он жил не один. Танджиро знал об этом — о Сенджуро, его младшем брате, и об отце, который якобы «не мог найти работу»…Но не знал всей правды. Да, конечно, отец определенно не мог найти себе нормальную работу. Но причина этого была вовсе не в жестокости рынка труда, что безжалостно втаптывает в грязь любого человека старше сорока лет, а попросту в том, что отец и не желал искать работу. Нет, он, кажется, подрабатывал где-то по ночам, чтобы иметь средства на спиртное, но ни гроша не приносил в дом. Даже подработка была ему нужна лишь затем, что Кёджуро никогда бы не дал ему денег на алкоголь, а вовсе не чтобы поддержать сына, который всю свою юность провел, пытаясь не дать младшему брату и отцу умереть от голода. Большую часть времени отец проводил дома, заперевшись в своей комнате, пьяный и в самом дурном расположении духа. Радовало только то, что с ним можно было хотя бы оставить Сенджуро — имеется ввиду, оставить в одной квартире. Уже, к счастью, взрослого Сенджуро, который вел себя тише воды и не приставал к отцу, чтобы тот на него не сорвался. Когда братец был маленьким, Кёджуро и подумать не мог о том, чтобы оставить его с отцом. Детский сад, друзья и знакомые, которые соглашались позаботиться о малыше — что угодно, только не родной отец, который только и мог, что пить и смотреть телевизор, ругаясь на все и всех. Всего этого Танджиро не знал. И ему не нужно было это знать. Это всё — проблемы Кёджуро. Может, через какое-то время он сможет купить себе отдельное жилье, забрать туда брата и оставить отца на произвол судьбы… Такие мысли были, разумеется, просто ужасны и непростительны, но может быть, хотя бы это откроет отцу глаза и заставит бросить пить… Ну или заставит начать пить еще сильнее из-за того, что его все бросили. Нет, Кёджуро понимал, в чём здесь дело. Почему отец лишь пьет и хочет поскорее проститься с жизнью. И также он понимал, что это не должно продолжаться вечно. Но не мог ничего сделать. Доводы сына Шинджуро слушать не желал, идти за помощью к специалисту — тем более. Иногда Кёджуро с трудом справлялся со своей злостью по отношению к отцу, но…бесконечно всё понимал. Особенно теперь, когда у него появился Танджиро. Может быть, их и не связывали долгие годы отношений, неземная любовь и двое детей, но сложно было даже представить, что случилось бы с Ренгоку, если бы его вдруг не стало. Кёджуро притянул к себе руку сидевшего напротив Камадо и нежно поцеловал пальцы. — Тебе тут некомфортно? — Нет, все замечательно! — Танджиро взял его ладонь в свои. — Не важно, где мы встречаемся, главное — что встречаемся! Поэтому если мы доставляем неудобства Тенген-сану, это ничего, если какое-то время мы будем видеться в людных местах! Это ведь не так важно… Да? — Да… Не так уж и важно… Тяжело было говорить эти «правильные» слова, когда глаза следили только за движением чужих губ и за тем, как поднимается и опускается грудь при дыхании. Какой-то, самой рациональной части Кёджуро, это все было действительно не важно, но эта самая рациональная часть очень плохо функционировала вблизи Танджиро. Или, может, именно уединенная обстановка располагала к тому, чтобы руки сами тянулись стащить с худого тела футболку, покрыть поцелуями плечи… Ощутить собственными руками всё то, что принадлежит тебе. — Но всё же важно, — выдохнул Ренгоку, закрывая глаза, чтобы хотя бы чай допить, прежде чем возвращаться к тому, что они делали до прихода Тенгена. — К слову, о важном. Помнишь, я хотел познакомить тебя со своим младшим братом? — Да… — ответил Танджиро растерянно, озадаченный такой внезапной сменой темы. — Когда у тебя есть свободное время? — О! Послезавтра могу! — поняв, что ему наконец предстоит встреча с Сенджуро, Камадо заулыбался. Как ни крути, он любил детей, и даже несмотря на то, что брат Кёджуро был не на много младше него, все равно пробуждал в груди радость. Он ведь так или иначе оставался младшим братом Кёджуро — а семья была для Танджиро чем-то особенным, чем-то сакральным, безусловно важным. Потому и встреча с членом семьи Ренгоку представлялась событием эпохальным, его словно посвящали в таинство, вверяли самое драгоценное. — Послезавтра? Тогда ты не против… — Я буду очень рад! — не дав Ренгоку даже договорить, воскликнул Танджиро. — Вы уже решили, куда мы пойдем? — Я обещал Сенджуро отвести его в книжный магазин, так что, если ты не возражаешь, мы можем сходить туда все вместе и потом засесть в каком-нибудь кафе. — Да, это отличная идея! — Хорошо! Тогда давай встретимся на станции. Нужно будет только посмотреть расписание поездов… Нет, не сейчас. Сейчас, — Ренгоку улыбнулся. — Пойдем в комнату и продолжим. Танджиро, потянувшийся было уже за телефоном, остановился и покраснел. Еще одна — на этот раз еще более неожиданная — смена темы выбила его из колеи, а Кёджуро только улыбался. Он и уроки вёл так — повторение прошлого занятия устраивал не в начале урока, а в середине, мотивируя это тем, что нужно уметь хорошо ориентироваться в материале. Почему же он и в жизни так делал, оставалось загадкой. Профессиональная привычка, что ли? — Что, ты больше не хочешь? А мне казалось, тебе понравилось… — Нет, я иду! — воскликнул Танджиро, вскакивая со стула. Гостевую спальню на этот раз они благоразумно заперли — чтобы на этот раз обошлось без вторжений.