Не дай мне упасть

Даже с разбитым носом и синяком под глазом Иноске выглядел невероятно довольным. Может быть, разбитый нос и синяк под глазом в какой-то мере даже способствовали его счастью — это были его боевые трофеи, делающие его, по собственному мнению, куда более мужественным. В конце концов, несмотря на то, что по большей части на внешность Хашибире было наплевать, свое лицо он совсем не любил. Ему, конечно, было приятно быть похожим на любимую маму, но каждый раз слышать язвительные насмешки из-за этой смазливой рожи айдола надоедало ужасным образом. Поэтому всегда, когда кто-то пытался ударить его по лицу, Иноске будто бы специально подставлялся, в тайне мечтая, что когда-нибудь у него будет такой же крутой шрам, как у Танджиро. Аказа был не менее доволен, чем его ученик. Он с улыбкой потрепал его по волосам, окончательно спутав их, и повернулся к Узую, который удивленно разглядывал уснувшего на диване Зеницу. Казалось бы, громкая музыка и крики никак не способствовали хорошему сну, но этот вполне себе сладко посапывал под подобный аккомпанемент. Может быть, его от того коктейля сморило? Ну это тогда вообще забавнее некуда. — Давай деньги, и я поеду, — сказал Хакуджи, обращаясь к Тенгену. Тот поднял глаза на своего бойца номер один, теперь уже скорее бывшего, и усмехнулся. — Какие тебе деньги? Ты сегодня не участвовал. — Те, которые за Иноске. — А с какой стати тебе-то их отдавать? Это он их заработал. — Да они мне не нужны, — сказал Хашибира, все еще радостный от своих побед. Конечно, до конца он продержаться не смог, — вышел какой-то громадный мужик и выкинул его с ринга — но нынешний результат явно его устраивал. — Пусть забирает. — Хах… — Узуй бросил на Иноске слегка разочарованный взгляд. Да, подросток с богатым отцом (а точнее, отчимом, в случае Иноске) в деньгах нуждаться просто не мог, и это Тенген знал по себе. Знал он и то, что пока не появится необходимость в самостоятельности, ценить деньги ребенок так и не начнет, так что смысла уговаривать его не было. И все же отдавать чужой заработок другому человеку не особенно хотелось. — Как благородно! Ты, Аказа, на колечко так и не накопил еще? А если бы сам дрался, заработал бы больше. — Я завязывать хочу… — Да-да, я помню, — Узуй снова посмотрел на Зеницу, у которого изо рта начали течь слюни. — Ну, тогда иди к Хинацуру. Провожать тебя не надо, я полагаю. Аказа кивнул, похлопал Иноске по плечу на прощание и ушел в неизвестном для ученика направлении. Сам же Хашибира остался стоять рядом с Тенгеном и спящим Зеницу. — Что он тут делает? — замечая наконец растянувшегося на диване друга, спросил боец, вытирая тыльной стороной руки кровь с лица, больше даже размазывая ее. — На меня посмотреть пришел? — Ну можно и так сказать, — владелец клуба улыбнулся. — Вот не выдержал того, насколько ты был крутым, и хлопнулся в обморок. — А, как всегда… Ну ладно, отвезу его домой.

***

Зеницу проснулся только тогда, когда упал с заднего сидения автомобиля Иноске. Водитель резко затормозил и несчастного спящего бросило вперед, из-за чего он слегка застрял в пространстве между передними креслами и задним, но все-таки выкарабкался, злобно при этом ругаясь. Сон, конечно же, как рукой сняло. — О, доброе утро, — поздоровался Иноске, услышав копошение сзади. Он был уже одет, крови на лице больше не было, зато было несколько пластырей. — Какое утро? — недовольно прошипел Зеницу, наклоняясь к другу. — Сколько времени? — Да пять уже почти… — Что? Пять утра? — Ага. — А-а-а-а… Блин… — Агацума снова откинулся на сидение и обхватил голову руками. Он, разумеется, предупредил дедушку, что задержится, сказал, чтобы тот ложился спать, не дожидаясь внуков, но проблема сейчас была в том, что дед, скорее всего, уже проснулся. Проснулся и не обнаружил ни Кайгаку, ни, что важнее, Зеницу. Дедушка Джигоро, конечно же, уже привык к тому, что его старший внук вечно шатается непонятно где, непонятно с кем, и не слушает его. Но несмотря на то, что такое поведение внука его больше не удивляло и волноваться за него Джигоро попросту устал, он не устал его наказывать за эти выкрутасы, а потому Кайгаку все реже и реже появлялся в стенах родного дома. Другое дело — Зеницу, который всегда был, что называется, домашним ребенком, и теперь вот такое его поведение не могло закончиться ничем хорошим ни для душевного здоровья деда, ни для самого Зеницу, которого, вероятнее всего, заставят отжиматься миллион раз или что-то в таком духе. — Че ноешь? — Да дед…ругать будет… — Хочешь, с тобой зайду? — предложил Иноске с совершенно детской наивностью, словно бы присутствие друга, и правда, как в детстве, могло спасти от расправы взрослого. Хотя, это даже в детстве не помогало — настолько часто они трое были вместе, что пришлось бы ждать ночи, чтобы ругать кого-то в отдельности. А можно было и этого не дождаться, если бы они взяли и уснули все в одном месте. Но в любом случае, вместе ведь было не так страшно. — Зайдешь, правда? — Зеницу снова нагнулся к Хашибире, глядя с благодарностью. Голос Агацумы, как и все его тело, уже начали дрожать. — Может, останешься тогда у меня? Тебе же далеко ехать. И дедушка тебе рад будет. — Ну давай, че уж. В окнах дома Зеницу действительно горел свет, когда необычайно дорогая для такого скромного района машина остановилась неподалеку от него. В столь ранний час, когда рассвет стыдливым розовым румянцем только-только зачинался где-то вдалеке, лишь два дома на всей улице выделялись из темноты. Они стояли буквально через забор друг от друга — дом семьи Камадо и дом Джигоро Куваджимы. Обитатели первого дома просыпались для того, чтобы начать работу в своей пекарне, а вот второго — от простой, наверное, привычки. — Как думаешь, может, Танджиро уже проснулся? — тихо спросил Зеницу. — Да он, может, тоже не дома еще. — Ну да… И решив оставить третьего друга в покое, они вышли из машины и пошли в дом Куваджимы. Агацума заходил тихо и аккуратно, постоянно шикая на Иноске, который всей этой конспирации совершенно не понимал и смотрел на своего спутника, как на идиота. Зеницу же надеялся, что, может быть, дедушка на самом деле еще спит, а свет на первом этаже оставил для возвращающихся поздно внуков… Тогда следовало тихонько прокрасться в свою комнату и сделать вид, что они всегда там и были. Он очень медленно открыл входную дверь, стараясь лишний раз не щелкнуть ручкой, а затем, не дыша, закрыл ее за Иноске. Тот успел уже едва ли не с грохотом скинуть с ног кроссовки, оставив их валяться по разные стороны прихожей, но Зеницу недовольно зашипел и схватил его за руку, не давая пройти в дом — Хашибира стал бы топать, как слон. Приложив палец к губам для обозначения тишины, горе-музыкант осторожно снял обувь и тихонько поставил у порога. В качестве исключения собрал и кроссовки друга, их тоже аккуратно поставил, чтобы никто потом не ругался. Только после этого он прошел в коридор, также медленно и аккуратно, стараясь, чтобы ни одна половица не скрипнула. Иноске, приняв эту игру, двигался за другом так же бесшумно. — Ну уж наверное все песни на свете записали? — послышался со стороны кухни недовольный голос старика и Зеницу, шедший на цыпочках, вздрогнул всем телом, немного даже подпрыгнул от испуга, а затем запнулся об собственную ногу и упал. Иноске это происшествие оставил без внимания и широко улыбнулся Джигоро: — Дедушка! — он тут же подошел поближе, забывая о скрытности и громко топая. — Давно не виделись! — Иноске? А ты тут что делаешь? — Да подвозил Зеницу! Ну, ну, я же так вырос, да, дедуль? — Иноске как будто красовался. — И какой я теперь сильный! Могу тебя поднять! — Не надо, — Джигоро попятился. — Я вижу. И правда, нечасто ты к нам заглядываешь… Эй ты, а ну стой где лежишь! Зеницу, который было обрадовался, что все внимание деда переключилось на Иноске, попытался уползти куда подальше, но, услышав строгий голос, тут же замер. Так и оставшись на четвереньках, он обернулся к дедушке — глаза у него уже были на мокром месте. — Где твой брат? — Не знаю я, — всхлипнул Агацума. — Он меня бросил! Если бы я не встретил Иноске, то так и остался бы не знаю где! Это он все виноват… — Да у тебя-то кто угодно всегда виноват, кроме тебя, — проворчал Джигоро, окончательно вгоняя внука в уныние, а затем вдруг смягчился. — Ну ладно. Потом поговорим. Вы, поди, спать хотите? Есть? — Я бы поел, — не стесняясь, сказал Иноске, подошел к всхлипывающему Зеницу и поднял его на ноги. — Иди сделай мне поесть. — Да-да, уважь гостя, — дедушка довольно усмехнулся. — И мне чаю сделай. Они расположились на кухне за небольшим обеденным столом. Агацума с ворчанием и покорностью ходил от холодильника к плите, от плиты к столу и снова к холодильнику. Постепенно перед дедушкой и Иноске появлялись чашки с чаем, тарелки с омлетом, а затем даже тосты с джемом, которые Зеницу не поленился сделать, только чтобы дед не ругался, что за гостем тут плохо ухаживают. Но кроме омлета и тостов предложить было, к сожалению, особо нечего. За шикарной трапезой из пяти блюд — это через забор. Спать никому не хотелось. Зеницу успел подремать в клубе, Джигоро вполне выспался за ночь, а Иноске все еще был слишком взволнован своим успехом, чтобы хотеть спать. Завтракали все молча, но не то, чтобы в тишине, благодаря чавканью Хашибиры. Небо за окном становилось все светлее и светлее. Зеницу то и дело бросал на дедушку взгляды, полные вины, а еще — неуверенности. В том, что сказать по поводу Кайгаку, и стоило ли вообще что-то говорить. С одной стороны, дед имел право знать, чем там его внук занимается, да и ябедничать на старшего брата было у Агацумы любимым делом. Никто, кроме дедушки, не сможет остановить Кайгаку от глупостей, это было точно. С другой же стороны… А стоило ли волновать дедушку? Если подумать, ничего специфичного Зеницу в том заведении не увидел. Не увидел даже и самого Кайгаку — может это и не он тогда заходил? Может, они все же разминулись в толпе и Агацума обознался… Да и ведь то, что сказал Узуй про мафию — это не обязательно правда? Он мог и шутить. В конце концов, разве правительство не задавило уже организованную преступность до абсолютно жалкого состояния? Да и то, что Кайгаку зашел туда бесплатно вполне могло объясняться тем, что он устроился туда на работу. Строго говоря, ябедничать было не о чем, но Зеницу переживал. Ему вдруг подумалось, что обязательно нужно самому выяснить, что Кайгаку там делает и чем вообще занимается, кроме музыки. Дедушку волновать было совсем не обязательно, да и если Джигоро даже и сделает выговор своему старшему внуку, тот ведь только станет скрытнее, окончательно с головой уйдет в свои темные делишки. Да, точно. Нужно будет спросить Ренгоку, только вот… Зеницу раздосадованно укусил себя за губу. Он забыл название бара.