Не дай мне упасть

По Кёджуро никогда не было видно, что он переживает, боится или что-нибудь еще в этом духе. Он не выдавал себя абсолютно ничем: улыбку, которая почти не сходила с его лица, ни в коем случае нельзя было назвать нервной, руки его не дрожали, глаз не дергался, и даже те, кто всю жизнь провел бок о бок с Ренгоку, едва ли смогли бы сказать, что с ним что-нибудь не так. Однако прямо сейчас Кёджуро довольно сильно волновался. Не то, чтобы у него были какие-то весомые причины для этого — предметом волнения являлась всего лишь первая встреча его любимого человека с его братом. И тот, и другой обладали мягким характером, и хотя братец был достаточно стеснительным, все же едва ли что-нибудь могло пойти не так. Не было никаких причин думать, что они могли не поладить, а значит, следовало успокоиться и относиться к этому проще. Но Кёджуро не мог. Он переживал не потому, что думал, что что-то может пойти не так. Эта встреча вызывала у него не то волнение, которое уместнее назвать страхом, это был скорее трепет. Когда должно произойти что-то важное, почти историческое, на что ты не совсем имеешь влияние или не имеешь вовсе. Что-то радостное, но вместе с тем как бы немного пугающее, заставляющее сердце биться чаще. Как открытие коробки с подарком. Ты знаешь, что получишь подарок, ты, в общем-то, уже держишь его в руках, но, нетерпеливо разрывая упаковочную бумагу, думаешь: а что именно это за подарок? Насколько сильно он тебе понравится? Это то самое, что ты хотел, или что-нибудь другое, но тоже приятное? А может, открытие коробки принесет только разочарование? Волнение Танджиро и Сенджуро было схожим, но в их волнении примеси страха было больше. Не зная друг друга лично, они могли судить только по рассказам Кёджуро, и у них, конечно же, не было причин этим рассказам не верить, но шальная мысль в духе «Ну, а вдруг я ему не понравлюсь» все равно то и дело проскакивала. Было совершенно не важно, насколько хорошим и замечательным описывал Кёджуро своего брата или своего любимого, возможность какой-нибудь случайной и непредсказуемой неприязни была всегда — и этого-то они и боялись. А больше всего они боялись, что эта непредсказуемая неприязнь расстроит дорогого им обоим Кёджуро. Сенджуро, так поразительно похожий на старшего брата чертами лица, столь же поразительно отличался от него всем остальным. Его телосложение было заметно более слабым, и впечатление этой слабости усугублялось еще и тем, что он держал спину не совсем ровно. Его плечи были опущены, словно на них лежал какой-то непосильный для него груз. По лицу юноши было отлично видно, в отличие от брата, что он переживает: кожа приобрела бледноватый оттенок, глаза, почти украдкой поднимавшиеся иногда на Танджиро, быстро опускались к собственным рукам, а брови были страдальчески изогнуты домиком. Камадо он напоминал котенка, маленького и пушистого, из тех, кого видишь случайно на улице и сразу же загораешься желанием взять домой. Кёджуро же производил впечатление огромного наглого котяры, который, не имея даже представлений о совести, воровал рыбу с хозяйского стола — и относил этому самому маленькому комочку шерсти. Мысль о том, что эта их встреча была спланирована немного неловко, неприятным, но справедливым щелчком настигала каждого из них, пока они ехали на поезде до Токио. Едва успев поприветствовать друг друга, они запрыгнули в электричку, разговоры в которой вызывали у остальных пассажиров презрение, так что приходилось молчать, неловко поглядывая друг на друга. Кроме того, даже выйдя из поезда, они тут же отправятся в книжный магазин — тоже место, не самым лучшим образом располагающее для разговоров. И только после этого наконец смогут спокойно, остановившись в кафе, познакомиться как следует. Конечно, идеальным решением была бы встреча в домашней обстановке, но такое было невозможно по ряду причин, очень хорошо знакомых всем присутствующим. Был, конечно, вариант вновь оккупировать квартиру Узуя, тем более, что он тоже любил Сенджуро и был бы совсем не против с ним увидеться, как и его жены, но, кажется, Танджиро было несколько неловко надоедать Тенгену в очередной раз. Встреча же сразу в каком-нибудь ресторанчике… Нет, в сложностях и нюансах организации этого копаться было так долго, что Кёджуро, едва задумываясь, только больше убеждался, что не зря поторопился со своим желанием познакомить Сенджуро с Танджиро и убить двух зайцев одним выстрелом. В противном случае им бы пришлось или переносить планы, или снова ждать, состыкуя как-то свободное время, и прочее, прочее. Немного неловкого молчания не принесет никакого вреда здоровью, так что ничего. Кёджуро с легкой улыбкой погладил младшего брата по руке, успокаивая его. Тот откликнулся на прикосновение немного удивленным взглядом своих больших глаз (впрочем, его взгляд всегда казался таким — удивленным и немного печальным) и через секунду улыбнулся в ответ. Приятно было осознавать, что эта близость приносила спокойствие им обоим. Впрочем, когда они сошли с поезда, волноваться каждому из них уже просто надоело, словно бы нервная система, испытав перегрузку, сняла с выполнения ненужные задачи. И хотя они еще помнили о факте того, что волновались недавно, помнили и причины волнения, и домыслы, порожденные им, самого этого чувства уже не было и в помине. По книжному магазину они пробежались на удивление быстро. Танджиро представлял себе, что они долгое время будут ходить между стеллажей, разглядывая литературу на полках, подыскивая что-то нужное или просто интересное, но к его удивлению, братья Ренгоку просто уточнили у консультантов наличие нужных книг, те проводили их к стеллажам, после чего покупка в считанные минуты была совершена, и не успел Камадо опомниться, они уже шагали в сторону кафе. Ему подумалось, что, может быть, он испортил им своим присутствием неспешное наслаждение книжным, но возразить ничего уже не мог — Кёджуро слишком уж бодро тащил их к месту назначения, будто бы (или точно?) зная, что от Танджиро стоит ожидать чего-нибудь этакого. — Одна знакомая говорила мне, что десерты здесь очень вкусные, так что обязательно возьмите что-нибудь, — с энтузиазмом произнес Кёджуро, раскрывая меню и вручая своим нерешительным спутникам. — Ехали мы долго, вы наверняка голодные, так что стесняться нечего. Камадо бросил взгляд на брата своего парня. Было немного странно видеть его смущенным такой настойчивостью своего старшего, словно он не до конца верил, что ему действительно можно заказать все, что угодно. Но и сопротивляться этому горящему взгляду явно не имел силы — потому что даже Танджиро ее не имел, вынужденный, к своему недовольству, согласиться с тем, что весь счет оплатит Кёджуро. И все-таки, ему было странно. Отношения между братьями Ренгоку были хорошие, это становилось ясно даже при одном беглом взгляде на них, но по себе Танджиро знал, что отношение младших к деньгам старших обычно самое беспечное, даже если разница в возрасте не столько велика. Что уже вполне взрослая Незуко, что Такео и Ханако, которые были ближе по возрасту к Сенджуро, определенно видели в своем старшем брате бездонную денежную бочку, хотя на карманные расходы родители давали им примерно одинаково, разве что Танджиро чаще помогал в пекарне. Однако при совместных походах куда угодно, обязанность оплачивать что бы то ни было ложилась именно на него, да и если родителей не было рядом, прибежать и попросить сотню-другу йен у старшего брата казалось им совершенно очевидным выходом из положения. О Шигеру и Рокуте и говорить было нечего. «Ну, похоже он от природы довольно стеснительный», — подумал Танджиро. Так или иначе, они с Сенджуро заказали совсем не много по сравнению с Кёджуро, так что волноваться им обоим, пожалуй, было не о чем. — Сенджуро-кун, ты ведь заканчиваешь среднюю школу? — Да… — Хочешь поступать потом в старшую? В ту где, Кёджуро-сан преподает? — Угу, — Сенджуро кивнул и, помолчав секунду, видимо, решил, что отвечает слишком односложно и нужно сказать что-нибудь еще. Его брат же в эту секунду бросил на Танджиро взгляд, выражающий недоумение по поводу, видимо, этой уважительной приставки после собственного имени. — Хотя, я не знаю, стоит ли… Это может вызвать проблемы. — Думаешь?.. В этом есть смысл, но это ведь не обязательно так будет. Кёджуро-са…кхм…рассказывал мне, что ты отличник. Не думаю, что кто-то будет думать, что брат как-то выделяет тебя, если твои оценки будут хорошими по всем предметам. — Но кто-то может сказать, что по остальным предметам у меня хорошие оценки тоже потому, что брат попросил других учителей об этом… — Да ладно, вряд ли таких «умников» будет много. Ты ведь заслуженно получаешь хорошие оценки, и действительно старательных учеников всегда заметно. Тем более, — Танджиро улыбнулся и бросил взгляд на своего парня. — Боюсь, что тебе скорее стоит переживать о повышенном внимании. — А? — Сенджуро удивленно поднял голову. — Почему это? — Ну, видишь ли, Ренгоку-сенсей очень популярен. А ты его брат и… — На сувениры растащат, — усмехнувшись, Кёджуро погладил младшего брата по голове, слегка растрепав волосы, собранные в аккуратный хвост. Впрочем, у них обоих волосы от природы были непослушными и слегка топорщились, так что особенной перемены заметно не было. — Ой! Ну тогда мне тем более не стоит идти в эту школу. Сенджуро снова опустил глаза, в которых отразился ужас. Фантазия явно и весьма услужливо представила ему, как за ним бегают толпы незнакомых людей, пытающихся вызнать, где он живет, или навязаться в друзья только ради того, чтобы быть поближе к «Ренгоку-сенсею», как эта толпа растерзает его на мелкие кусочки просто за то, что он как две капли воды похож на Кёджуро — к сожалению, только внешне… — Ну-ну. Я тебя не дам в обиду, — старший брат, все так же улыбаясь, приобнял его за плечо. — Нет, ты обязательно должен пойти в эту школу, ладно? Только там твою любимую историю преподают на должном уровне! — Вы так скромны, Ренгоку-сенсей. Сенджуро не смог удержаться от того, чтобы тихо засмеяться вместе со всеми. Все-таки, когда брат говорил, что с Танджиро общаться на удивление легко, он не преувеличивал. Камадо не задавал каких-то необычных тем для разговора, да и слова, вылетающие из его рта, были достаточно тривиальны, но несмотря на это, говорить с ним было отчего-то особенно приятно. Может быть, дело было не в том, что именно он говорил, а в том, как он это говорил: его голос звучал мягко и тепло, а интонация ни на секунду не позволяла задуматься о том, что он расположен к собеседнику недоброжелательно. Скорее наоборот, весь его вид — расслабленность в движениях, какая-то даже нежность в глазах, — говорил, что этот разговор и тот, с кем он говорил, ему очень нравятся. Из-за этого и самому хотелось открыться, податься навстречу этой улыбке, за которой не стояло, да и, казалось, не могло стоять никакого злого умысла. То, что с Танджиро говорить было легко, радовало Сенджуро и поражало его одновременно. Из-за тихого характера, большей тяге к книгам, чем к людям, младший Ренгоку не мог похвастаться большим количеством друзей. Он «дружил» лишь с теми, с кем сводила его судьба — с товарищами по историческому клубу, с одноклассниками, и то это скорее была не-вражда, чем настоящая дружба. С ним особенно ничего не происходило и он особенно ничем не интересовался, так что если разговор шел не об истории, Сенджуро было порой трудновато его поддержать. Он не чувствовал себя несчастным из-за этого, — в конце концов, у него был такой замечательный брат, — но был глубоко уверен в том, что общение с людьми ему не дается, и потому переживал, что и с Танджиро подружиться не выйдет. Но тот каким-то неведомым для Сенджуро образом вовлекал его в разговор о каких-то повседневных вещах, спрашивал о чем-то из прошлого или настоящего, и Ренгоку даже начинало казаться, что жизнь у него не такая уж и скучная. Рассказы Танджиро он тоже слушал с удовольствием, а порой даже чуть ли не с открытым ртом. Камадо рассказывал о приключениях со своими друзьями, рассказывал что-то забавное о своих братьях и сестрах, провоцировал и Кёджуро, и даже Сенджуро вспомнить что-нибудь подобное или просто, зацепившись за какую-нибудь деталь рассказа, мог начать расспрашивать о чем-нибудь другом. В конце концов (это было неизбежно), разговор зашел и об истории. — Ну, я бы не сказал, что прямо-таки интересуюсь ей, но кое-что из школьного курса помню, — Камадо улыбнулся почти виновато. — Могу быть разве что благодарной публикой. Но его знаний было достаточно, чтобы вести хоть какое-то обсуждение. Танджиро по крайней мере не выпячивал изумленно глаза, услышав какую-нибудь достаточно известную на самом деле фамилию, а если что-то было ему непонятно или незнакомо, то он не стеснялся в этом признаться и попросить объяснения. И слушал он действительно с интересном, что только больше подкупало. То, что они впервые встретились всего пару часов назад, забылось так же легко, как и то волнение, что преследовало каждого вначале. Создавалось такое ощущение, что они знакомы если не всю жизнь, то во всяком случае довольно давно, и Сенджуро ощутил к Камадо странное доверие, которое раньше чувствовал только к брату и еще нескольким людям, которые, можно сказать, вырастили его. И это чувство доверия его очень радовало, поскольку именно его он хотел испытывать к избраннику брата. Танджиро же, к своему стыду, все чаще замечал за собой, что смотрит на Сенджуро как на ребенка. То ли из-за того, что он был младшим братом Кёджуро и Камадо в какой-то мере перенимал обращение к нему своего любимого, то ли из-за того, что благодаря телосложению Сенджуро казался младше своих лет, а тихая натура заставляла его выглядеть еще более нежным и хрупким. О нем хотелось заботиться, как о малыше Рокуте. И Танджиро приходилось все время одергивать себя от этого — все-таки, он был лишь на три или четыре года старше, да и в любом случае такое обращение не слишком-то приятно. Но в глубине души избавиться от этого чувства покровительства по отношению к нему он не мог. Впрочем, даже если Танджиро и не всегда замечал это, подобное чувство он испытывал практически ко всем окружающим. Может быть, множество младших братьев и сестер, за которыми он, помогая родителям, приглядывал, выработало в нем какой-то рефлекс заботы или что-то в этом духе, но вне зависимости от того, задумывался он об этом или нет, Камадо склонен был, как старший брат, приглядывать за своими друзьями, иногда одноклассниками, случайными прохожими, к которым бросался на помощь, едва завидев необходимость, и даже за теми из близких, кто был старше него. — Ну, как он тебе? — спросил Кёджуро, когда его брат отошел на какое-то время. Вид у Ренгоку при этом был такой, словно он ждет похвалу для собственного творения, являющегося предметом его гордости. — А…Сенджуро-кун очень хороший. Я рад, что мы с ним познакомились и подружились. Ренгоку, оглянувшись на остальной зал и убедившись, что на них никто не смотрит, наклонился к Танджиро, осторожно накрыл его руку, лежавшую на столе, своей ладонью и улыбнулся. Этот невинный жест сразу вызвал тепло в душе Камадо и заставил его щеки немного покраснеть. — Ты не будешь против, если мы будем проводить время втроем чаще? Танджиро поднял немного удивленный взгляд на своего возлюбленного. Разве он мог быть против? Но, кажется, его удивление было понятно немного иначе, поскольку, не успел он открыть рта, чтобы дать свое согласие, Кёджуро, слегка нахмурившись, сказал: — Я понимаю, что проводить время наедине нам тоже необходимо, я не говорю, что он будет с нами все время, — говорил он негромко. — Но все-таки… Я чувствую себя неуютно, когда оставляю его одного, ведь… — Я совсем не против. Кёджуро поднял брови и выпрямился, а затем снова радостно улыбнулся. Камадо, в общем-то, понимал его чувства — ему самому тоже было трудно порой оставлять младших, но тут уже он поделать ничего не мог. Ему бы не пришло в голову тащить кого-то из своей семьи знакомиться с любимым человеком не только потому, что свои предпочтения он держал в тайне от большинства родственников, но и потому, что его возлюбленным был его же учитель. Даже если не упоминать то, что они влюблены друг в друга, состоять в близких отношениях с учителем — это в любом случае немного странновато, разве нет? Если бы они были ровесниками, то представить его своим другом и брать на прогулки Рокуту было бы не так проблематично… Но, может быть, после окончания школы это тоже станет возможным. Пока же Танджиро был только рад проводить время с Кёджуро и его семьей, раз уж это было возможно.